Глубокие волны

<center> Благополучное возвращение Портоса мушкетёры встретили с восторгом. Между тем, настало время, назначенное Арамису. Войдя в покои Ришелье, тот застал хозяина с чётками в руках. Красивые пальцы герцога мерно перебирали бусины, а лицо излучало спокойствие и благодушие. Хотя, учитывая два предыдущих свидания, одному лишь Господу да самому кардиналу известно было, каких усилий это стоило. Рене Д`Эрбле снял шляпу и поклонился со всем своим изяществом. - Ваше высокопреосвященство, - промолвил он. - Вы желали меня видеть, и я у ваших ног. - Приветствую, господин мушкетёр. Или, быть может, правильнее говорить «господин аббат»? - Право же, мне неловко, когда столь высокочтимый князь Церкви именует меня господином, - щёки молодого человека, как по команде начали заливаться милым румянцем. - Такая честь для моей скромной особы. - Не смущайтесь, - улыбнулся Арман-Жан, отложив в сторону чётки и предлагая сесть подле себя, что Арамис и сделал. - Вы не ответили, как мне вас называть. - Прошу простить. Вы можете называть меня, как пожелаете. Да, сейчас я состою в роте королевских мушкетёров, но то лишь временно. Я готовлюсь исполнить свой долг и сделаться аббатом. - Вы обучались в семинарии? - Именно так. - Ваш путь по духовной стезе весьма тернист. - Вам всё известно. - Когда я был молод, готовился к военной службе. Однако обстоятельства сложились иначе, и я стал тем, кто я есть. Вы, вероятно, задумывались о том, что бы также переменить свою судьбу навсегда. - Не смею ставить себя в один ряд с великим кардиналом. - Я пришёл к выводу, что вы — юноша не только образованный, но и умный, не только умный, но и проницательный. Вы отважны и хороши собой. Я люблю таких людей, отличаю их среди всех других и стремлюсь привлечь к себе ради блага государства. - Смогу ли я быть полезным монсеньору в стенах монастыря? - Вы добьётесь больших успехов, оставаясь на военной службе. - Увы, моё решение постричься окончательно. - Как же ваши товарищи и... - кардинал выдержал паузу. - Госпожа де Шеврез? - Мои друзья имеют планы на жизнь, - проговорил Арамис, а сам подумал: «Ему известно о моей связи с герцогиней. Попробуем-ка выкрутиться». - Что же до названной вами дамы, то я не тот, кто мог бы сделать её судьбу счастливей или же наоборот. - Не лгите, что не имеете чести знать герцогиню, - в глазах Ришелье сверкнула сталь. - Я не смею вам лгать, - мушкетёр посмотрел на кардинала, и тому показалось, будто глаза на его миловидном лице сделались глубже самого чёрного в мире омута. - Она может пострадать. По вашей вине. - Она пострадала от вашей немилости достаточно. Осталось только упрятать в Бастилию или казнить. Однако не думаю, что будь причина, сделать это получится легко и просто с дамой высшего света, чей герб во Франции один из самых благородных. - Согласитесь, ей не нужен громкий скандал, если, допустим, вскроется её связь с одним из мушкетёров его величества. - Полагаю, есть и доказательства.       Первый министр промолчал. Из доказательств у него имелось только свидетельство графа Рошфора. При желании можно найти и другие, но целью Ришелье в данном случае было отнюдь не очернить Мари де Шеврез, а через предполагаемую угрозу ей воздействовать на её любовника. Воздействовать, а не уничтожить. Любовник, однако, не спешил поддаваться. Что же случилось? Они расстались? Любовь остыла? - Оставим герцогиню, - произнёс Арман-Жан, вставая с места и заходя за спину Арамиса. - На вас есть и иные грехи. Как и на ваших друзьях. - Если вы говорите о леди Винтер... - Не о ней.       Ощущая колкий холод опасности, исходящий от первого министра Франции, стоящего за спиной, мушкетёр поднялся на ноги и встал напротив Ришелье. Они встретились взглядами. - Некоторые господа позволяют себе безрассудное поведение, - продолжил кардинал. - Они находят удалённые места на берегу моря, где совершают преступление против Бога, предаваясь греховным действиям с другими мужчинами, тем самым падая в бездну безумия и приближаясь к адскому пламени.       Арамис внутренне похолодел, но сдержал себя. «Кардиналу известно о нашей связи!?», - пронеслось в голове. - «Ах, Боже мой, откуда!? Шпионы или же сам Ришелье, да будь он проклят». - Я не вполне понимаю, о чём вы, - невинным голосом проговорил Д`Эрбле. - О вас и ваших... друзьях, - кардинал напоминал вкрадчиво-жестокого кота-охотника, загнавшего в угол мышку. - О ваших увеселениях на морском берегу. - Ах, монсеньор, - чудовищным усилием воли Арамис заставил себя улыбнуться как можно более очаровательно. - Я припоминаю один неловкий случай. Поверьте, мы не хотели доставить вам неловкость, мы лишь собирались купаться. - После купания. - После? - Не прикидывайтесь невинным агнцем. Припомните: «пролил Господь на Содом и Гоморру дождём серу и огонь с неба и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих». Вам должно быть известно, за что пришла кара.       «Вот кого первым из всей четвёрки я сделал бы своим», - думал Арман-Жан, любуясь жемчужными зубами и точёной фигурой молодого мушкетёра. - «Дьявол — не Господь создал его прекрасным, влил в него мёд и яд». На мгновение лицо Ришелье оказалось близко к лицу Арамиса, а рука его высокопреосвященства взмыла на плечо юноши. Тот улыбнулся и прикоснулся своими губами к губам кардинала. Поцелуй – дерзкий, сладкий, пряный, не остался без ответа. Руки красного герцога обвили мушкетёра, гладя, стремясь приникнуть под одежду, но Арамис отстранился, мягко выскользая из объятий. Ришелье напоминал отвергнутого влюблённого. - Нам придётся покаяться, - сказал Арамис тоном обесчещенной девственницы. - Вы правы, господин кардинал, сие есть грех и безумие, и враг рода человеческого не дремлет. - Вы должны молчать. - Я буду молчать, клянусь! Я вступлю в братство, сделаюсь скромным служителем Господа, буду молить за вас святых угодников. - Я найду вас в любом монастыре, если вы мне понадобитесь, - сказал Ришелье, а сам подумал: «Я не должен потерять его из вида». - Коль скоро я смогу быть полезным вам в качестве лица духовного, я готов. Только... - Вы смеете выдвигать мне условия, сударь? - Кто я такой, чтобы осмелиться диктовать свою волю самому великому человеку в мире? Всего лишь маленькая просьба. Со всем смирением. - Говорите. - Неприкосновенность моих боевых товарищей, господ Атоса, Портоса и Д`Артаньяна. - Даю слово, - твёрдо сказал Ришелье. - И не только.       Он извлёк из потайного кармана бумагу — приказ о производстве в чин лейтенанта мушкетёров. - Возьмите. Имя впишите сами. Каждый из ваших друзей достоин этой чести. - Благодарю ваше высокопреосвященство, - мушкетёр взял бумагу. - Идите и помните о нашем договоре, - сказал Ришелье.       На это Рене поклонился, надел шляпу и двинулся к двери. На пороге он оглянулся. Первый министр смотрел на него, не отрываясь. В его серых глазах Арамис видел всё — и ничего.       «Во что я ввязался?», - размышлял он, возвращаясь к мушкетёрам. - «Спокойствие, сударь! Всего лишь в очередную интригу. Ришелье — опасный и хитрый человек. Пусть попробует меня найти. Найдёт — мне придётся быть хитрее его. Зато моим друзьям не грозит Бастилия. Я хочу в это верить».       Разумеется, ни Атос, ни Портос, ни Д’Артаньян так никогда в жизни и не узнали всей правды. - Его высокопреосвященство был весьма любезен, но мне пришлось отказать ему, ведь я собираюсь оставить мирскую суету. Мир — это склеп, господа, - ответил на их расспросы Арамис.