Легко дышать.

Не успела я войти в репетиционный зал следующим утром, как ко мне подлетел нервный Лазарев: - Ревзин сказал срочно менять песню. У нас есть пять минут. Варианты? – выпалил он, переводя дыхание. - Он охренел?! – тут же взвилась я, собираясь было направиться к Давыдовичу чинить разборки, но Серёжа, схватив за руку, вернул меня на место. - Стоять. Он орать начнёт, если ты подойдёшь. Думай, Француженка. Я уже всю голову сломал, я же раньше тебя приехал… - Варианты есть? – посмотрела на него я. - Да. Что-нибудь из моего репертуара. «Нереальную любовь» там... - Ага, - фыркнула я, - чтобы все уж точно подумали, что мы с тобой спим вместе. - Раз ты такая умная, думай сама, - обиженно буркнул Лазарев. - Может, «Чом ти не прийшов»? – предложила я первое, что пришло мне в голову. - Ты ещё «Пiдманула-пiдвела» предложила бы, - фыркнул Серёжа. – Я украинского не знаю, как ты этого не поймёшь? - А то я его знаю, блин, - пихнула его в бок я. – Думай давай, а то чего это я одна тут варианты предлагаю? - Давай «7 wonders» споём, а? - А ты не свои песни знаешь какие-то?! – взорвало меня. - А тут вся шутёха в том, что свои петь и надо! Прекрати на меня орать! – подхватил мои крики и он. - Вы можете отношения потише выяснять, там, на галёрке?! – донёсся до нас недовольный голос Ревзина. – Мы тут работаем вообще-то! - Извините, - крикнули мы, а затем продолжили спорить, но уже шёпотом. Спустя полторы минуты уговоров, я сдалась-таки. «7 wonders» всё-таки лучше, чем ничего. - Нет, ну, ребят, ну это тоже не годится, - после того, как мы отпели, сказал Александр Давыдович. – Вам что-то про любовь надо и на русском, а не вот это непонятно что на английском… Лазарев, явно оскорблённый тем, что чуть ли не лучший трек с его крайнего альбома обозвали «непонятно чем», выразительно посмотрел на меня. По этому взгляду я поняла, что либо мы поём нереалку, либо не поём вообще ничего. - Александр Давыдович, - прощебетала я, включив всё обаяние, что у меня было, - а можно мы «Нереальную любовь» споём? - Валяйте, - махнул рукой Ревзин, - но учти, Анька, если мне и это не понравится, я тебе Ваню Дорна в пару поставлю. Будете с ним «Стыцамена» разучивать. - Только не «Стыцамена», - взмолилась я. – Хоть «Танец пингвина», но только не «Стыцамена», пожалуйста. - Пойте уже, а то и правда будешь с Дорном работать, - буркнул Давыдович. Вечером, после нашего выступления, за которое мы с Лазаревым получили почти высший балл, подпортили который только пара 10, он потащил меня гулять по пляжу, не дав не то, что платье на джинсы, в которых я приехала, сменить, а даже слова поперёк сказать. Мы ну о-о-очень долго шли вдоль линии прибоя куда-то, непонятно куда, и, наконец, очутились в укромном местечке. На песке, недалеко от воды, был расстелен плед, а вокруг него были расставлены свечи. Конечно, я была приятно удивлена тем, что сухарь-Лазарев, оказывается, тот ещё романтик, но мне казалось, что это лишнее. По-моему, попахивает недоотношениями… - И вот зачем ты меня сюда позвал? – поинтересовалась я. - А я что, не имею права приятно провести время с девушкой, которая мне нравится? – поинтересовался он в ответ. - Имеешь, да только не надо было для этого эту самую девушку куда-то в лес вести. - Лес от нас далеко, тут так, небольшой такой сосновый бор, в котором заблудиться просто нереально, и вообще, мы на пляже, - огрызнулся Серёжа, усаживаясь на плед и тяня меня за руку. – Иди сюда. Я не знаю, сколько мы просидели в обнимку, наслаждаясь обществом друг друга, слушая шум прибоя, обсуждая разные темы и изредка прерываясь на поцелуи.