Легко дышать.

Наконец-таки, но, правда уже второй раз в жизни, лично познакомившись с Филиппом Бедросовичем и отработав с ним студийный сет, я заказала билет на последний на сегодня рейс до Киева, позвонила Жене, а затем, отдав в крепкие руки Киркорова его «дорогую и любимую куму», вызвала такси и поехала в аэропорт. В «Борисполе» меня встретил Тимохин с букетом моих любимых цветов. Вот, вроде, ничего особенного, а меня так никто и никогда нигде не встречал ещё, ну, не считая гастрольных организаторов. Приятно, чёрт возьми. Утыкаюсь носом в его грудь, вдыхая запах туалетной воды. Очень скучала без него, хоть мы и были в разлуке всего несколько часов и всё время переписывались в вотсап. Обнимаю крепко. Целуемся. Плевать, что меня могут узнать, и что завтра вся бульварная пресса будет кричать заголовками о моём новом романе. Когда мы сели в машину, в моей голове всплыло продолжение того, что я начала писать ещё в самолёте. Быстренько набрав текст на планшете, я перечитала его, исправила пару непонравившихся мне мест и дописала то, чего не хватало, а именно припев. - Что ты там пишешь всё время, котик? – положив руку мне на колено, спросил Женя. От его прикосновения по телу пошла дрожь. Сглотнув, я схватила ртом немного воздуха и, посмотрев на него, смотрящего на дорогу, тихо сказала: - Знаешь, когда я переехала сюда из Москвы, я не думала, что полюблю этот город так, как люблю его сейчас. Честно. Я живу здесь уже три года, и с каждым днём моя любовь становится всё крепче. Ещё несколько месяцев назад я была готова уехать отсюда навсегда. Но появился ты. И перевернул мой мир до горы ногами. А то, что написала – дома покажу. По дороге мы собрали все пробки и красные светофоры. Откуда в столь позднее время здесь столько машин? И тем более в ночь с воскресенья на понедельник… Спать не хотелось абсолютно, ведь я была на каком-то дичайшем эмоциональном подъёме. Оказавшись дома, я приняла душ, чтобы стать похожей на человека. Стала дико не любить перелёты после тех гастролей с Каролинкой. Для своих перемещений предпочитала поезда. Хоть высыпаешься. Надев любимую пижаму, я вышла в гостиную и, достав из сумки планшет, села за инструмент. Мой видавший виды синтезатор отдал концы во время переезда, просто не включившись, когда мы притащили его в квартиру, случайно собрав им все углы, а потом и вовсе разлив на клавиши шампанское. Я, недолго думая, приобрела себе нового друга – электронное пианино. Если честно, мой горячо любимый погибший в неравной схватке с алкоголем дружочек очень и очень проигрывал новому приобретению. - Готов? – спросила я у сидящего на диване Тимохина. Он молча поднялся и уселся рядом со мной: - Вот теперь готов. Шумно выдохнув, я коснулась пальцами прохладных клавиш и, почему-то севшим голосом, начала:

Это город бессонницы и плохих дорог, За деньгами все гонятся, а догнать кто смог? Этот город четыре стены и потолок, Успех не имеет цены, если ты одинок! Я прихожу с работы, падаю обессилев. Так со мной поступаешь за что ты, ведь я люблю тебя, Киев! Я родителей не видела годы, и они меня заочно простили. У меня другие заботы, ведь я люблю тебя, Киев!

Женя внимательно слушал, а затем, как-то незаметно для меня, стал подыгрывать.

Это город богатых и вечно молодых. А ты доживи до зарплаты или до выходных. Ложишься, когда светает, а город уже встает. Столица тебя сломает, а, может, и ты её!*

На втором припеве он и вовсе начал подпевать, офигеть, как умело проводя двухголосье. Шокированная, я допела третий куплет и замолкла, зажмурившись и ожидая реакции. - Мне кажется, это самая сильная твоя работа из всего того, что я слышал, - сказал Тимохин, обнимая меня за талию и прижимая к себе. – Какая ты умница, котёнок. Очень круто. - Я начала писать её, когда только приехала сюда, и когда этот огромный город ещё был для меня чужим. Написала куплеты, отредактировала их во время полёта, а припев родился в твоей машине по дороге домой. Кажется, у меня появилась новая муза. - Точнее сказать «муз», - улыбнулся Женя, целуя меня в волосы. Мы просидели за клавишами до пяти утра, играя в четыре руки и иногда что-то напевая, абсолютно наплевав на соседей. Хотя, какие соседи? В этом коридоре только наши две квартиры. А мы вместе. Да и не очень громко, вроде… - Кто-то, вроде как, хотел отучить меня вставать по ночам, - сказала я, маскируя зевок под улыбку. - Обещал, значит отучу. Пойдём ложиться, а то мне на работу завтра, - улыбнулся Тимохин, поднимаясь из-за клавиш и помогая встать мне. - Ну, пойдём. Только учти, я брыкаюсь и одеяло забираю. - Я тоже. А ещё храплю, как зебра. - У меня беруши в тумбочке. И ещё кое-что, - хитро улыбнулась я и направилась в спальню. Пока Тимохин торчал в душе, я сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы. Отрезать бы их к чёртовой матери, честное слово. Ну вот куда они мне такие длинные? 70 сантиметров при моих 158 роста. Пока я думала о том, что неплохо было бы обрезать всё это мероприятие где-то до лопаток, а то и вовсе под каре, Женя покинул ванную комнату и теперь деловито устраивал на стуле свои вещи. Аккуратненько всё так, тщательно… А какое у него тело… Все кубики на месте, мышцы такие… Сглотнув, я снова уставилась в зеркало, продолжая расчёсывать волосы. Слава Богу, Тимохин не заметил, как я на него пялилась. - Котёнок, я тебе постельку нагрел. Иди сюда скорее, - тихо сказал он. - Иду, - положив расчёску, я поднялась и, задёрнув ночные шторы, устроилась на кровати, тут же оказавшись в тимохинских стальных объятиях. Почувствовав, как его тёплая рука гладит меня по животу, уткнулась носом в его плечо и закрыла глаза. Он ёрзает, устраивая свои два метра рядом с моим метром с кепкой в прыжке, а потом целует меня в макушку. - Спокойной ночи, кошечка. - Сладких снов, - промурлыкала я в ответ и, прижавшись к мужчине крепче, заснула.