Мстители. Чистое сознание

      Полтора года назад.       В тот день Солдат все же опоздал. Одна из многочисленных тренировочных баз «Гидры», бывшая по совместительству местом жительства ее агентов, прикрывалась свалкой токсичных отходов. Привычный, заученный маршрут – контрольно-пропускной пункт, где за долгие годы службы пропуском для него стал служить лишь блеск бионики, небольшой коридор, огражденный колючей проволокой и электропроводами, сразу за ним – тренировочный полигон, дальше – еще один КПП перед самим зданием, в котором располагались тренировочные залы, жилой блок и медицинский. Сегодня на посту дежурили молодые рекруты, которые при виде агента вытянулись по струнке всем составом, вжимаясь в стену и не сводя глаз с поблескивающей металлической ладони, скрытой до пальцев штурмовой перчаткой.       Совещание давно закончилось, и ребята разбрелись по группкам. Наметанный глаз отмечал, кто из боевого состава гонял новобранцев по плацу, кто просто бездельничал и скалился, глядя, как объезжают молодняк. Женщин в боевые группы брали неохотно, а если они туда и попадали, то разделение по половому признаку было почти неуместно, поэтому редкие появления женственной разведчицы Псайлок на базе вызывали такой огромный ажиотаж.       - Эй, привет! Ставки будешь делать? – Брок Рамлоу, высокий, поджарый боец, кивнул в сторону открытой террасы, где за столиком, друг напротив друга, сидели неуемный, вечно ищущий приключений на свой зад, Пол Деннинг и сержант Лупе Варгас, колумбийка, член команды «Удар». Женщина была ростом выше Рамлоу, а крупная, мускулистая фигура женскую почти не напоминала. Лицо же, когда-то бывшее довольно миловидным, за годы тренировок и работы в чисто мужском коллективе приобрело грубые черты. Эти двое устроили между собой соревнование по армрестлингу, причем Лупе ничуть не уступала своему противнику.       - Нет, - коротко ответил агент. Зимний Солдат находился вне иерархии, званий не имел, в подчинение никому, кроме Пирса, напрямую не входил. Обособленное положение в команде его более чем устраивало, так как особой потребности в социуме он не испытывал. Тем более, в тех, кто его окружал. Ребята - хорошие боевики, но ума недалекого. Солдат не знал, сколько точно ему лет, но ощущал свое явное превосходство над ними, и по военному опыту, и по силе, и по своему значению в организации.       - Да, черт его знает, что там у него в башке остается, - бормотал Пол, изредка бросая взгляды на агента, отходившего после очередной очистки за бронированным стеклом лаборатории. Потому бойцы держались на почтительном расстоянии, даже тогда, когда солдат с виду был беззащитен, старались не смотреть на бионический протез, и не разговаривать с ним без особой надобности. Все вокруг знали, что Зимний Солдат в первую очередь – боевая единица, оружие в человеческой оболочке, с которым шутки плохи и порой, не знаешь, чего от него ожидать.       Однажды всему офицерскому составу был дан нелепый приказ отдраить стены душевой до блеска. Пирс, красный как рак, раздутый от напряжения, визжал так, что сорвал голос, клявшись лично пристрелить того командира, который допустит подобное поведение своих бойцов. Причины истерики председателя парни так и не поняли, пока не оказались в злосчастной душевой, стены и пол которой причудливо, словно полотно художника-абстракциониста, были сплошь в красных подтеках. Как в долбанном фильме ужасов, будто вместо водопроводной воды из крана минутами ранее лилась кровь. Тела четырех бойцов с увечьями разной степени тяжести валялись на полу.        По данным рапорта одного из случайных свидетелей кровавой бойни, успевшего покинуть место событий и не попасть под горячую руку, четырьмя погибшими были вновь прибывшие сербские наемники, решившие проучить агента, слишком унизительно, по их мнению, раскидавшего по тренировочному рингу членов одной из сильнейших боевых групп в Европе. Зажав противника в кольцо в душевой, они не представляли, на что способен всегда невозмутимый агент, когда того захлестывает боевая ярость, на тот момент более походившая на бешенство. Вспоротое брюхо, раздавленные шейные позвонки, вывернутые руки и открытые переломы ног, то малое, что рассмотрели Рамлоу и остальные, сгружая останки в грузовик. После недолгой экзекуции свидетель видел Зимнего Солдата, выходившего из душевой, абсолютно голого и равномерно, с ног до головы залитого кровью, так, что только светлые глаза и металлические пластины поблескивали в полумраке жилого блока, добавляя и без того жуткому образу бойца еще большего безумия.       Однако Рамлоу, боевой командир всего этого балагана, как он сам нередко выражался, больше двадцати лет проработавший на «Гидру», относился к солдату с пониманием и даже уважением, ведь тот не раз доказывал, что особое положение занимает не просто так. Все операции с его участием были исполнены безупречно, боевая дисциплина и четкость действий всегда на высоте. Брок, единственный, кто знал подлинную историю Зимнего Солдата, неоднократно наблюдавший процедуры обнуления и криозаморозки, порой ловил себя на мысли, что испытывает при этом странное чувство горечи и какой-то гадливости. Он позволял себе иногда перекинуться с агентом парой слов и ободряюще хлопнуть его по плечу, скорее для собственного упокоения, ведь солдат в поддержке, казалось, не нуждался. По морде не бьет и ладно.       - Тебя на совещании не было, - произнес командир, поравнявшись с ним. – Старик уже верещит. Сказал, сразу как появишься - к нему.       - Я понял, - ответил агент, шагу при этом не сбавил и направился к залу совещаний, оставляя Рамлоу позади.       - Опять началось, - тот сплюнул себе под ноги.       - Чего? – подошел Деннинг, разминая ладонь после поединка с Лупе.       - Выпендрежничество, - ответил командир. – Паленым скоро завоняет, чуешь? И так каждые полгода, чертов день сурка.       - Джек говорит, он с Псайлок замутил, правда, думаешь?       - Не знаю. На моем веку всякое было… - отмахнулся Рамлоу.       - Хотел бы я на это посмотреть, - Пол ухмыльнулся.       - Да, ладно. Он обычный парень. Просто ему не повезло…       Просто. Начни. Задавать. Себе. Вопросы. Солдат озвучивал про себя каждый шаг по длинному коридору, ведущему в кабинет председателя. Чувство вины за нарушение приказа и легкое ощущение тревоги перед выговором, который наверняка ему готовит Пирс, смешалось с необъяснимым безразличием ко всему, что его окружает - к его заданиям, к его предназначению, ко всей чертовой организации в целом.       Агент определенно не хотел, чтобы кто-то узнал об их тайных встречах с Бэт, ему стало жизненно необходимо оставить что-то для себя. Лично для себя. Едва уловимое смущение, легкое чувство тепла где-то в груди окутывали призрачный образ Элизабет в его воспоминаниях, вызывая растерянность, улыбку и ощущение смысла. Его личного смысла. Вместе с этим нарастающая волна злости накрывала солдата все сильнее по мере приближения к кабинету Пирса. Ведь смысла в том, что он делает, что делают с ним, с каждым днем становилось все меньше. «Ты изменил этот век», «Мы в одном шаге от нашей цели». Эти слова вызывали раздражение своей нелепой лживостью, ведь ему персонально нет никакого толка ни от этих самых целей, ни от пресловутой свободы. Пока другие празднуют победу, его конец всегда один – электрошок и криосон.        Ослушаться приказа – в его голове это сочетание слов никак не укладывалось, настолько хороша была муштра. Но мысль, что самому распоряжаться своей жизнью, как Бэт, в принципе, возможно, давало пьянящее ощущение свободы и давно забытого юношеского безрассудства.       - Что же такое важное заставило тебя пропустить совещание по заданию, на которое тебе завтра отправляться? – голос Пирса вырвал солдата из размышлений. Секундный ступор.       - Завершал зачистку, сэр.       - Да неужели? – председатель не мог не отметить заминки. – Ты ставишь под угрозу операцию, не получив нужный инструктаж, мало того, подрываешь мой авторитет, игнорируя приказ быть точно в восемь ноль-ноль на этом самом месте! – Александр громко стукнул кулаком по столу.       Солдат стоял по стойке смирно, опустив голову и зацепившись взглядом в крошечное пятно на полу, пропускал слова руководителя мимо ушей, словно белый шум. «У меня была другая жизнь до этого?», «У меня была семья?», «Я могу уйти в отставку?», «Где я потерял руку?». Поток вопросов самому себе словно река из прорванной плотины захлестнул разум бойца, заставляя хмуриться и терять концентрацию.       - Такое поведение недопустимо, агент! Мы слишком долго шли к тому, что имеем сегодня, чтобы облажаться на самом финише. Ты нужен в строю сейчас как никогда, и ты прекрасно это понимаешь. Голосование должно пройти в нашу пользу, тогда финальная стадия разработки проекта «Озарения» будет завершена уже менее чем через год, и после флаги «Гидры» будут развиваться на каждом шпиле в стране, а потом и во всем мире, - Пирс настороженно наблюдал за реакцией бойца, замечая лишь направленный в никуда взгляд. – Ты меня слушаешь вообще?       - Как меня зовут? - голос тихий, но не дрогнувший, словно раскат далекого грома, заставил председателя замереть на месте от неожиданности и стиснуть зубы.       - Что за вопрос, агент? – Александр приблизился к бойцу, не испытывая ни малейшего страха, лишь раздражение, будто оружие, годами работавшее без единого изъяна, стало давать осечку, словно по закону подлости, в самый ответственный момент.       - Мое имя? – будто пробуя на вкус неудобные, противоречащие всем возможным протоколам вопросы, солдат медленно проговаривал каждое слово.       - Зимний Солдат.       - А еще? – боец оторвал взгляд от пола и посмотрел руководителю прямо в глаза, исподлобья, не поднимая головы, словно опасаясь получить унизительную пощечину, но отчетливо понимая, что назад уже не повернет.       - У тебя нет другого имени, Солдат. Оно тебе не нужно, - Пирс умел говорить так убедительно, на секунду заставив подчиненного сомневаться и пожалеть, что позволил чему-то извне сбить себя с истинного пути, потерять веру в общую цель.       - Почему я не могу помнить, почему нельзя?       - У тебя нет воспоминаний, нет эмоций, тебя не беспокоит страх, потому что терять тебе нечего. Воспоминания – ключ к бесконтрольным, губительным побуждениям, растерянности и сомнениям, снижению боеспособности, что смертельно для твоей работы, - Пирс обошел агента кругом, придирчиво осматривая, надеясь пронять его пылкими пропагандистскими речами, не прибегая к процедуре, смотреть спокойно на которую за тридцать лет у руля «Гидры» он так не научился. - Ты создан как великое оружие «Гидры», ты уникален, отсутствие воспоминаний делает тебя отличным от других бойцов, делает тебя практически неуязвимым, как в физическом плане, так и в психологическом. Ты важен для меня, твоя миссия – разгрести бардак, в котором застряла цивилизация, прогнившая ото лжи и насилия. Ты ведь сам дал согласие на это, солдат.       Волна раздражения с каждым словом председателя накрывала бойца с головой, заставляя буквально захлебываться от ощущения мерзкой фальшивости, исходившей, казалось, даже от стен кабинета. Он крепко сжал кулаки, сдерживая себя. Нет эмоций – откуда ему знать?! Чушь собачья! Именно сейчас эмоции зашкаливал так, что тот готов был разнести в щепки весь кабинет, всю базу и самого Пирса до кучи. Ощущение тупой пустоты и бессмысленности, которые солдат день за днем пытался заполнить, прокручивая в голове демагогию председателя о свободе и новом мировом порядке. Это ли не эмоции? Ощущение теплоты и умиротворения от чутких рук возлюбленной, разминающей его усталые плечи, желание послать все к черту и остаться с ней, не отпуская от себя ни на минуту, до тех пор, пока не иссякнут силы. Это ли не чувства? Пирс понятия об этом не имеет!       - Я хочу уйти, - терять, казалось, нечего, солдат поднял на председателя тяжелый взгляд, полный смертельной усталости и тревоги. Пирс глубоко вздохнул, нервно проведя рукой по волосам. Ему было жаль, черт возьми, жаль парня, но жизнь такова, что справедливости в ней нет места и жалости тоже. Только власть, только сила, только порядок.       - Это невозможно, солдат, - его самого, председателя Пирса, на его пути мало кто жалел, да и ему незачем этого делать.       Боец вдруг развернулся и направился прочь из кабинета.       - Не забывай свое место, агент, мы не закончили! – внимания ноль. - Что бы там не наплела тебе британская шлюха, ты отстранен от работы с ней!       Грохот двери, посылаемой в проем бионической конечностью, заставил Пирса замолчать. Александр, стряхнув невидимую пылинку с полы пиджака, прокашлявшись и приняв невозмутимый вид, поднял трубку телефона.       - Операция переносится на вторник. Зимнего Солдата – в лабораторию. Он нестабилен, возьмите транквилизатор.        Группа захвата среагировала по стандартной схеме. Три дротика с успокоительным, наручники, прямой путь до лаборатории, кресло. Состояние отупляющей заторможенности, лишь только сердце бешено колотилось, справляясь с лошадиной дозой наркотика и мучительным ожиданием боли. Они придумали средство, способное лишить его возможности сопротивляться, но средства, чтобы уменьшить боль – нет. Всегда в сознании, в твердом уме, с чувством полной безысходности принимать свою судьбу, свое особое положение... Очередную маленькую смерть...       После процедуры воспоминания уходили не сразу. Еще какое-то время, пока работники снимали электроды и проводили необходимые измерения, солдат хватался за крупицы уплывающих образов, цеплялся за обрывки воспоминаний, становившихся с каждой минутой все бледнее и бледнее, пока не исчезали совсем. Паника сменялась благостным умиротворением, спокойствием, опустошенностью, как бывает после сильных нервных нагрузок, после которых чувство расслабления ощущается глубже. Пустота заполнялась проникновенными речами Пирса, чувством собственной значимости и информацией о новом задании, следом снова отупляющие инъекции и сон, долгий и вязкий, как смола, без сновидений.