Мстители. Чистое сознание

      - Он будет говорить только с директором «ЩИТа», - произносит Роджерс, открывая на голографическом мониторе видеотрансляцию с камеры изолятора, в котором держат Мейсона.       Инженер вот уже несколько часов сидел неподвижно за железным столом в маленькой комнате авиабазы, оборудованной звукоизоляцией и круглосуточно охраняемой, не притронувшись к ужину, только изредка растирал запястья под стальными браслетами. Ни Наташа, ни Уилсон не могли ни хитростью, ни подкупом, ни угрозами вытащить из него ни слова. Роджерсу мужчина лишь озвучил свое требование, затем снова упрямо сжал челюсти и отвел от капитана колючий, озлобленный, с оттенком обреченности взгляд.       - Ну, скоро его желание исполнится, - протянула Романова, проваливаясь в мягкое кресло и вытянув ноги. – Через два часа будем в Нью-Йорке.       - Еще он потребовал увеличить охрану втрое, проверить вентиляционные отверстия, поставить датчики движения в канализацию и немедленно установить по периметру корабля поглотители электромагнитных волн ВЭ… - кэп покопался в кармане, доставая свою записную книжку, с которой не расставался ни на минуту. – Вот. Я записал.       - Чокнутый профессор? – усмехнулся Сэм, забирая блокнот из рук Роджерса.       - Я уверил его, что мы абсолютно невидимы и засечь базу не возможно…       - Он боится, хочет гарантий. Я его понимаю, - отвечает Наташа, переводя взгляд на монитор. Пожилой мужчина, субтильный, с седыми висками и залысиной отчаянно паниковал, вздрагивал от любого шороха, подолгу вглядывался в стены, потолок и пол, будто высматривая невидимого убийцу, сжимал кулаки, словно ожидал расправы в любую секунду. – Не плохо бы мисс Брэддок задать пару вопросов, пока он упрямится.       - Кто она такая вообще? – Уилсон нахмурил брови.       - Баки говорит, она работала с ним в «Гидре», - ответил капитан, загружая в систему файл. На мониторе высветилось фото наемницы и несколько абзацев текста под ней. – И знает о «Руке» больше всех нас вместе взятых. Включая Фьюри. Эту характеристику он прислал сегодня утром, после того, как Бак ее захватил.       - И все?! – Вдова нарочито обиженно надула губы, скривившись в притворной усмешке. – Ты видел, как она его поцеловала?       - Ну… Может это был отвлекающий маневр? – предположил Стив, улыбнувшись. – Ты ведь меня поцеловала тогда, в торговом центре, за этим же?       - Стив, ты – прелесть! - она рассмеялась, похлопав его по плечу. – Кстати, что насчет Шерон?       - Я пригласил ее на кофе, - Роджерс театрально выдержал паузу, наслаждаясь и тихо злорадствуя нетерпению в глазах напарницы. - И она согласилась.       - И? – Романова придвинулась поближе, потирая ладони от предвкушения.       - Пришлось уехать, - Стив вздохнул, опустил глаза, улыбнулся, отчего на щеках заиграли ямочки, придавая капитану по-детски наивное выражение лица, которое так забавляло Наташу. – Неважный из меня ухажер.       - Ну, если она не дурочка – дождется, - разведчица снова откинулась в кресло, задумавшись. – Я бы дождалась…       «Несанкционированное проникновение», - голос Джарвиса мгновенно выдернул команду из расслабленного, почти домашнего состояния, в котором они пребывали после удачной операции по захвату. Нат подобралась, Сэм и Стив одновременно подскочили со своих мест.       - Капитан Роджерс! – в комнату влетает девица, в одной майке с чужого плеча, едва прикрывающей обнаженное тело, волосы беспорядочно рассыпались по плечам, босые ноги холода, казалось, не ощущали. Щелкнули затворы, и она остановилась как вкопанная, подняв руки, под взглядом дюжины охранников, окруживших ее.       - Отставить! – скомандовал капитан.       - У тебя еще остались вопросы? – удивленно заломив бровь, вставила Наташа, намекая на внешний вид наемницы.       - Джеймс! С ним что-то произошло, я не знаю…       Стив моментально переменился в лице, расталкивая попадающихся под руку агентов, помчался по коридору за Бэтти. Обдумывать и отвечать на намеки рыжей интриганки он не собирался. «У меня голова раскалывается так, что я готов по земле кататься, и я не знаю, когда этот приступ начнется снова», - радуясь тому, что Баки, наконец, нашелся, обрел память и снова объединился с капитаном, пусть на своих условиях и неизвестно на какое время, он вконец позабыл, что нестабильное физическое состояние - последствие семидесяти лет очисток и криоконсервации - были одной из причин того, что он был здесь, среди Мстителей. И если бы не эта причина, Роджерс вряд ли когда-нибудь нашел бы его сам…       - Бак! – Стив врывается в комнату Брэддок, застав друга, скрючившегося на полу, бросается к нему, пытается разжать бионику, намертво, докрасна вцепившуюся в живую руку, поднимает его, пытаясь вытащить из тесного угла, будто из импровизированного логова, где тот отлеживался, словно раненый зверь. – Всем уйти!       Он оглянулся на дюжину бойцов в полной экипировке, набившихся до отказа и в без того крохотную комнатушку. Стив почти взвизгнул, отдавая приказ еще раз. Наташа, стоявшая за спиной Роджерса, нахмурившись, тряхнула головой, в знак подтверждения, и толпа охранников в секунду испарилась.       - Убери ее отсюда! – прошипел Барнс, кивая на Бэт, буквально ужом проникшую в малогабаритное помещение санузла, в который и так едва-едва помещались двое крупных мужчин. – Нечего тут смотреть.       Романофф ухватила наемницу за плечи, выталкивая в коридор, где в ожидающе-наступательной позиции оставались Бартон и Уилсон.       - Достаньте Беннера из лаборатории! – крикнул капитан, утаскивая друга в сторону медблока.       - Не так страшен черт… - пробубнил Клинт, пряча тактический нож обратно в ножны. – А «Гидра» оказывается – мастер маркетинга.       - Он никогда не был машиной, - откуда-то из-за спины раздается голос Брэддок, она обходит Бартона, преднамеренно грубо толкнув его плечом, следует за Роджерсом, держась на расстоянии, не обращая внимания на тихий присвист и оценивающий взгляд стрелка, который отчетливо ощущала спиной.       Не смотря на раздирающую виски боль, Барнс силился идти самостоятельно, отстраняя подставленное плечо. Лишь, когда новый приступ накрывал волной, останавливался у стены, опирался на нее, пережидая мучительную агонию. Боль обескураживала, вызывала панику, делала беспомощным, как слепого котенка. Будто фантомный электрошоковый разряд пронизывал черепную коробку от и до, заставляя кусать губы до крови, сдерживая рвущийся наружу крик. Собственная слабость раздражала, дезориентировала, вынуждая полагаться на других, но с оглядкой, опасаясь подставы, высматривая угрозу в каждом мимолетном, боязливом взгляде попадающихся на пути членов экипажа.       - Так однажды уже было, помнится, - он горько усмехнулся, вспоминая свое освобождение из плена Красного Черепа в сорок третьем. Кто бы мог тогда подумать, что пьянящее ощущение свободы, горделивое геройство, восхищенные взгляды каждого существа женского пола ровно через год сменятся новым пленом, из которого уже не суждено было выбраться самостоятельно, а на выручку прийти было уже некому.        У того Баки не было головных болей, у того Баки не было металлического протеза, тот Баки не умывал руки кровью невинных, хотя Роджерс, казалось, разницы не замечал или замечать не желал. Что бы тот не говорил, солдат не мог не заметить, что капитан смотрит ему в глаза и за почти вековым льдом пустоты, одиночества и жестокости ищет, ищет своего друга и, не находя, разочарованно отводит взгляд. Чтобы потом, не теряя надежды, пробовать искать заново.       - Мы что-нибудь придумаем, что-нибудь придумаем, - как молитву повторял Роджерс, уже не сдерживая слезы, чертившие блестящие дорожки по небритым щекам. Как бы он хотел разделить с ним эту муку, да даже забрать ее себе всю, словно собственноручно вынесенный приговор за преступление против дружбы, за нарушение юношеской клятвы быть вместе до конца, за то, что трусливо, отчаявшись, выбрал смерть в арктических льдах вместо того, чтобы искать его, искать, пока не найдет.       Влажная пелена застилала глаза, капитан уже едва видел перед собой, в ушах стоял гул, он едва не врезался в доктора Беннера, шедшего навстречу. Тот что-то говорил, Стив почти ничего не разобрал, затем увлек Баки за дверь кабинета, предварительно спросив у него разрешения. Роджерса и подошедшую следом Брэддок, опять же по настоятельной просьбе Барнса, попросили остаться за дверью. ***       Когда Стив из тягостных раздумий, наконец, выплыл на поверхность, он обнаружил себя сидящим в кресле в медицинском отсеке авиабазы. Он не помнил, что ноги сами принесли его сюда и не знал, сколько времени уже Баки находился у Брюса. Первое, что бросилось в глаза, когда он оторвал взгляд от пола – нога. Босая, женская, стройная, с отчетливыми линиями натренированных мышц, покачивающаяся в каком-то своем ритме. Рубец от давнишней рваной раны вдоль лодыжки, красноватый синяк на бедре. Дополняла картину небольшая татуировка с внутренней стороны, рисунок которой Роджерс никак не мог разобрать. Он даже хотел попросить сидящую напротив мэм ногой не качать, но тут же осекся, подняв глаза и столкнувшись взглядом с ее обладательницей.       Она смотрела иначе, не оценивающе-кокетливо, как Романова, не восхищенно-робко из под опущенных ресниц, как Шерон, а прямо, открыто, напролом, будто вгрызаясь в сознание, разрывая его напополам, сминая защитные барьеры, грозясь добраться до самых потаенных уголков души. Туда, куда бы Стив никого никогда бы не впустил.       В ней не было экзотической утонченности Наташи, скромной, теплой простоты агента Картер, в ее облике читалась агрессивная сексуальность, дикая, первобытная притягательность. Она словно сам огонь, держала его на кончиках пальцев, играла им, пугала и притягивала одновременно, грозясь сжечь дотла того, кто малодушно испугается жаркого пламени и согреть того, кто рискнет полететь на этот огонь, не боясь обжечь крылья. Роджерс таких девушек заведомо избегал, они сулили лишь неприятности. И Баки таких избегал. Тот Баки…       - Что такое? – голос мягкий, бархатистый, низкий, словно шум прибоя в лунную ночь привел его в чувство.       Стив понял, что откровенно, не отрываясь, разглядывает девушку уже добрых десять минут. Густо покраснел, заметив, что на ней нет ничего кроме его же собственной футболки, поднялся и молча вручил ей медицинский халат, забытый кем-то на соседнем кресле.       - Смущаю? – от неудобного вопроса заданного невозмутимым тоном капитан покраснел еще больше.       - Замерзнешь, - бросил он, взяв себя в руки и смерив наемницу холодным, снисходительным взглядом. – Я знаю, кто ты. Ты не в наручниках только из-за Баки.       - Да-а?! – протянула Брэддок. - А не потому что нужна вам?       - Он считает, что ты сможешь помочь. И я понятия не имею, чем ты так ему дорога, ведь ты… - Стив замешкался, подбирая слова, вспоминая, как яростно Барнс доказывал, что она не опасна и что ее не следует запирать в карцере, по соседству с Мэйсоном.       - Кто?! Наемница без стыда и совести? Шлюха? Убийца? Договаривай, капитан, – Бэт не дала ему закончить, расстреливая в упор все его доводы, его праведный гнев, заставив стыдиться своих же мыслей.       - Человек, который вряд ли пальцем пошевелит ради кого-то, кроме себя самого, - утвердил капитан.       - Осуждаешь? Не очень-то ты стремишься наладить контакт с тем, кто может вам помочь.       - Тебе придется отвечать, так или иначе. «ЩИТ» полагает, что ты имеешь прямое отношение к «Руке» и пока ты этого не опровергла, ты – подозреваемая. Выбора у тебя нет, - отрезал Роджерс, откидываясь к спинке кресла.       - Выбор есть всегда, - уклончиво парировала разведчица, копируя движение капитана, разваливаясь в кресле, закинув ногу на ногу и не спуская с него испытующего взгляда.       - Когда гибнут люди, выбора не остается. Приходится поступаться своими личными интересами. Делать не то, что тебе хочется. Во имя общего блага, - произнес Стив, помедлив, будто произносимые слова давались ему с трудом, напоминая о собственных принесенных жертвах. - Тебе ведь это незнакомо…       - Да, мне через многое пришлось пройти, чтобы заработать себе имя, но спроси себя, капитан, кто-нибудь оценил твои старания? Кто-нибудь помог тебе лично, не рассматривая тебя как крайне полезную боевую единицу? Неужели никто не знал, кто есть такой Зимний Солдат? Совсем-совсем никто? – Роджерс промолчал, подняв на разведчицу вопросительный взгляд, окаймленный густыми, нахмуренными бровями. Девушка фыркнула, пожав плечами. – И ты думаешь, это Романофф сгоняла в Киев, чтобы притащить тебе «Дело №17». Это после ее блестящего выступления в Конгрессе? Да ее прямо в аэропорту бы встретила толпа вооруженных фанатов. «Дело №17» было передано русскими в «Гидру» вместе с замороженным Зимним Солдатом в качестве инструкции по эксплуатации. И Фьюри очень даже знал про Барнса. Знал прекрасно, кто совершил на него покушение и с кем тебе придется драться на хэликериере, только тебе сообщить нужным не посчитал. Во имя общего блага, – выделив последнее предложение как можно более выразительной интонацией, она цокнула язычком и сложила ладошки на груди.       - Намекаешь, что ты передала дело Фьюри, а он - Наташе? – Роджерс не узнал собственного голоса. Не желая верить словам шпионки, он помрачнел, вспоминая, как директор многозначительно переглянулся с Марией Хилл прежде, чем сказать ему, что он понятия не имел о судьбе Джеймса Бьюкенена Барнса, и как этот жест не ускользнул от его взгляда. Тогда он не придал ему значения, ведь в то трудное время миллионы жизней снова висели на волоске в противовес одной единственной, которой он снова должен был поступиться во имя, мать ее, общей цели.       - Бинго! Мозги еще не вскипели? Может, льда принести? – скривившись в ухмылке, воскликнула наемница, через секунду переменившись в лице. - Я тоже иногда работаю за идею, если это касается моих близких. И если это противоречит интересам отдельно взятой страны - я пошлю ее к черту, Роджерс. Лживыми лозунгами меня не пронять. Мне слишком часто приходилось хоронить родных и друзей. Они отдали жизни за то, что остались верны тому, во что верили, на выходе оказавшейся очередной ложью.       - Пытаешься доказать, что у тебя свои правила, а на деле ты просто боишься, - аргументы у Стива закончились, он спал с лица окончательно, раздавленный едкими словами разведчицы.       - Я тебе не нравлюсь, Роджерс. Ты уже сделал выводы, не узнав сути. Мир не черно-белый, капитан…       - Дело не в том, что я о тебе думаю. Дело в нем! – он указал на дверь, за которой больше часа назад скрылись Джеймс и доктор Беннер. – Я не позволю больше никому причинить Баки вред, кем бы он ни был!       - Ты просто бесишься, что Джеймс доверяет мне больше, чем тебе. Ты с маниакальным упорством пытаешься вернуть своего друга. Он для тебя, как маячок, который позволит тебе вернуть ваше лучшее время, но ты забываешь, что он уже не Баки. Он вырос, изменился, эволюционировал, черт подери. Стал Зимним Солдатом, по своей воле или против нее, не имеет значения. Ты хочешь исправить свою ошибку, но на деле лишь пытаешься очистить свою совесть перед самим же собой!       - Ты уже сделала выводы, не узнав сути, - Роджерс повторил слова шпионки, переваривая с трудом каждое сказанное ей слово. – Ты жестока.       - Да, капитан, это написано в моем досье, - ответила наемница, поднимаясь с кресла и запахивая полы халата. - Я не знала твоего Баки, но я хорошо знаю того другого. Он тоже неплохой парень, запомни это. И постарайся умерить свой эгоизм и принять его таким, какой он есть. Пожалуй, пойду обратно, пока меня снова не посадили на цепь.       Девчонка пошлепала по коридору. Стив на минуту задержал взгляд на удаляющейся фигуре, бессознательно зацепив взглядом татуировку на лодыжке, наконец, рассмотрел изображение черной ладони, расчерченной тремя тонкими линиями, наверняка жизни, ума и сердца…        Как только тонкая, статная фигура Брэддок исчезла за углом, Роджерс остался один на один с собой, опустошенным, препарированным, вывернутым наизнанку. Чувство вины от слов шпионки стало только сильнее, к нему добавились еще и мерзкое ощущение звенящей в ушах пустоты и предательства. За год в новом тысячелетии он уже ко многому привык, на многие вещи стал смотреть проще. Старался ничему не удивляться и учился прощать, ориентироваться среди хитросплетений интриг и заново доверять. Да вот только разобраться в себе самом как-то руки не доходили.       Были ли его драки в бруклинских переулках и подворотнях порывами жаждущего справедливости мальчишки или лишь средством доказать самому себе, что он чего-то стоит? Были ли его благородные стремления искренними? Или, может, сыворотка Эрскина позволила болезненному, но гордому малышу, наконец, реализовать свои амбиции? Стоило лишь потерять того, кто был всегда рядом, кто был для него неизменной величиной, будто частью его самого, он понял цену своего новообретенного величия.       Его так часто называли символом страны, духом свободы и справедливости, оплотом, столпом чего-то там еще, что он сам невольно поверил в свою непогрешимость. А так ли это на самом деле? Уверенный в собственной правоте, он так и не научился находить среди забетонированных суровой реальностью и личными трагедиями душ слабые зеленые ростки надежды, а среди светящихся, лакированных борцов за светлое будущее прогнившую лживую сердцевину.       И зря он сказал как-то Фьюри, что его вряд ли еще что-то удивит. Его лучший друг, его соратник, спустя семьдесят лет после гибели оказывается живым и, кроме того – легендарным врагом, скрывавшимся под маской. А наемница Псайлок, годами вносившая смуту в стабильность высокопоставленных семей и целых государств ради наживы, не чураясь методов, рискует жизнью, идет против целой системы, чтобы хотя бы попытаться спасти одного человека. Дорогого для них обоих.       Баки не рвался на войну, его не мучила жажда славы, он лишь исполнял свой долг перед страной, понимая, что не только ему не повезло родиться в такое трудное время. Доказывать ему было нечего, он принимал мир, как он есть. Он был цельным, постоянным, не по возрасту сознательным, разумным и рассудительным, не раз охлаждая львиный пыл малыша Стиви. Он был земным, крепким, надежным тылом для Капитана Америки, сердце которого никогда не знало покоя. Баки жил так, будто знал все наперед, безоговорочно принимая свой жребий, но в то же время жаждал жизни, наслаждался каждый мгновением, подаренным судьбой, каждым новым днем, понимая, что он может оказаться последним.       Стив скучал по тому Баки - без вековой тоски в глазах, без неподъемного багажа прошлого, по легкому нраву и неуемному жизнелюбию и да, черт побери, не хотел верить, что прежним он уже не станет. И права была девчонка, стоит заставить себя прекратить воскрешать того, кого уже давно нет и попытаться сделать ради того другого парня все от него зависящее, ведь он заслужил это, как никто другой.