Мстители. Чистое сознание

      Наши дни.       Сквозь кроившую череп боль – ощущение гладкого ствола винтовки в руках. Руки чувствовали по-разному, нельзя сказать, что живая или бионическая была хуже, нет. Просто иначе. Солдат никогда не придавал значения этой разнице, за долгие годы научился принимать все в себе, как должное. Лишь сейчас на изломе боли, мелкие детали отчего-то выходят вперед, изумляя своей отчетливостью. Гладкий бетонный пол. Ржавые перила по всему периметру крыши. Удобно умастить оружие на треноге, позиция – с колена, взгляд – в прицел. Цель – инженер и его жена. Лицо мужчины на фото подозрительно знакомое – небольшой рост, худощав, тонкие усики, хитрый прищур… Почему-то крутится на языке – Старк.       Старк…       - Джеееймс! – голос мужской, мягкий, вкрадчивый на секунду вырывает из пучины боли, раздиравшей голову, заставляя открыть глаза и увидеть прямо над собой лицо, незнакомое, с мягкими чертами и открытой улыбкой. Но что-то неуловимо противоречивое было в его облике, что-то заставляло всматриваться пристальнее в темные глаза необъятной глубины… – Меня зовут Брюс Беннер.       Снова провал. Оглушительный детский плач рвался наружу насквозь, прямо из черепной коробки, грозясь расколоть ее на мелкие кусочки, словно хрустальную вазу. Как один лишь крик, один из моря криков, что безудержно роились в голове последние месяцы, мог довести почти до отчаяния?       - Я тебе доверяю. А ты мне? - мужчина демонстративно отбросил ремни и наручники на соседнюю кушетку и закрыл ее белой полупрозрачной занавесью.        На ней, словно на экране уличного кинотеатра старого Бруклина, замелькали картинки – поздний вечер, белое авто, фонарные столбы, шоссе. Раз. Два. Три. Все четко. Машина – всмятку, вряд ли есть выжившие. Надо убедиться. Быстро разобрать винтовку, сложить, и прочь с крыши.       На следующий день в больнице. Не выкарабкались. Задание выполнено. И словно удар под дых – мальчишка, лет десяти, ревет отчаянно, зовет маму, кричит так, что сорвал голос. По нему указаний не было, значит, пусть пока живет. С каждым шагом прочь от больничных дверей все сильней накрывает тошнотворная муть. Детский плач гудит в голове колоколом, усиливаясь с каждым шагом вперед по гладкой каменной дорожке, отскакивая от стен, заборов, деревьев на аллее и ударяя в обратную все больнее. Мерзкое ощущение чего-то неправильного, неудобного, ненужного... Приказы не обсуждаются. Нет выбора, нет права на ошибку. Значит, так надо. Они – помеха. Ребенку просто не повезло. Как и ему самому…       - Вряд ли я могу вам навредить, док, - выдохнул Барнс в ответ.       Брюс невесело усмехнулся, губы его поджались в тонкую линию. Вряд ли кто-то вообще может ему навредить, в особенности тому, другому парню. Барнс сквозь мутную белесую пелену, застилавшую глаза, наконец, разглядел, что же с этим человеком не так. Что пребывает он в том же самом, печально знакомом состоянии. Он улыбался, мягко, уютно, создавая вокруг себя атмосферу безопасности, доверия и какой-то даже домашности, морщинки в уголках глаз его собирались паутинками, а вот глаза его – не улыбались. Под тяжелыми веками таилась невысказанная боль, а на сутулые плечи давил груз вины.       - Я введу вам инъекцию… Она ослабит спазм… - каждое слово таяло, будто солдат ныряет на дно реки, вода заливается в уши, и он глохнет, тонет, мучительно прорываясь на поверхность. – С вами ничего не случиться. Возможно, только легкая сонливость…       Разбит. Вымотан. Устал. Просто устал. Холодный душ смывает с тела остатки запекшейся крови, чужой и своей собственной. Вода делается бордовой, собирается в воронку, утекает, выплясывая причудливые круги. Становится иной раз совсем черной от тусклого света запылившейся, заляпанной масляными пятнами лампочки, пока не бледнеет, как разбавленная марганцовка. Не было сил стоять, протез упирался в обшарпанную стену душевой, будто последняя преграда, не дающая изможденному телу рухнуть на бетонный пол. Ледяные капли, словно иглы, тревожат свежие раны, которые через пару дней уже затянуться, оставив после себя лишь едва заметный рубец, цветом чуть светлее смуглой кожи бойца. Еще одно задание выполнено. Не слишком чисто, но четко. Свидетели – две женщины, мужчина и подросток – устранены. Сопротивление подавлено ценой нескольких неглубоких ран от ножа. Но усталость. Ее не смыть, как кровь. Она не исчезнет за сутки, как порез. Она пройдет лишь через несколько лет…        Через час его забирают, приводят в лабораторию, замеряют пульс, давление, смотрят, обкалывают чем-то, помогают раздеться и приводят к капсуле. Криосон уже становиться облегчением, долгожданным отпуском, отдыхом от тяжелой работы, что так важна его хозяевам. Возможно, очнувшись, он увидит уже новое лицо, считающее себя уникальным, истинным последователем высших целей «Гидры». И не знать этому лицу, что солдат таких самовлюбленных рож перевидал уже с десяток и плевать он хотел. Как понять бледнеющему от страха, трепещущему перед непревзойденной машиной молодому лидеру, который страшнее шариковой ручки оружия в руках не держал, каково это, убивать? Каково иметь такую власть, о которой он даже представления не имеет? Власть отнимать жизни. Своей собственной рукой буквально выдавливать ее из цветущих, теплых, молодых тел, повинных лишь в том, что оказались не в том месте в неурочный час. Чарующая, безнаказанная мощь и власть, пусть направляемая, подконтрольная, но такая упоительная. И никто не знал, какова ее цена. Глухая пустота внутри. Выжженная пустыня, выгоревшая степная даль - конца не видно. И боль, адская, невыносимая, как лесной верховой пожар, ураганный, который не прекратиться, пока не выжжет все внутренности…       - Я слышу их голоса… Их слишком много…       - Я понимаю вас, Джеймс, - доктор отвернулся к иллюминатору. Острый профиль, напряженный и собранный никак не сочетался с размеренным ритмом его голоса. - За один день я убил больше чем вы за семьдесят лет. Придется научиться жить с этим…       Женщина, тонкая и гибкая, как ивовое дерево, словно разрушила плотину, давая путь живительной воде, заполняя собой пересушенные русла, спасая от гибели чувства, что забились под тень последнего, чахнущего в пустыне деревца, ожидая неминуемой гибели. Они были и раньше - другие, они сочувствовали и восхищались, мечтали спасти, вылечить раны, понять, приручить, словно раненного зверя. Неживые, картонные, случайные фигуры - на один раз. Любящие, добрые, нежные находятся рядом, живы, если не влияют на стабильность состояния, а стали помехой – убиты и стерты из памяти. Они были не лучше и не хуже, просто другие. Разные. Бэт была последняя, потому самая яркая, самая острая и болезненная, словно свежая рана, что горит под ледяными струями… Элизабет жила, дышала самой жизнью, казалось, отчаяние придавало ей сил. Она смеялась назло, она впитывала жизнь, потому что видела, как она быстротечна. Будто смертельно больной, она наслаждалась каждым днем. К ней тянуло, потому что он и сам когда то был таким.       Вспоминал, как однажды после задания в Италии, еще до той первой ночи в Энгельберге, ей вдруг приспичило поплавать. Она без умолку щебетала про старшего брата, о том, как он ставил ее маленькую на плечи и она ныряла, плюхаясь в воду плашмя, будто ему это могло было интересно. Хотя, черт побери, было интересно.       Он слушал ее с невозмутимым видом, демонстративно поглядывая на часы, бросал плоские камни в воду, по-хулигански надеясь попасть в утомительно шумную напарницу. Тогда впервые он заметил, что волосы ее отливают янтарем на ярком солнце, медью – на закате, а мокрые от воды становятся совершенно черными. Что глаза у нее непонятного цвета – серо-зеленые, с желтым ободком вокруг зрачка, а смех – беззаботный, звонкий и чудо какой заразительный… ***       - Эти боли носят скорее психогенный характер, Стив. Я не психиатр, хотя Старк не теряет надежды сделать меня своим личным психоаналитиком, - усмехается Брюс у дверей комнаты, где Роджерс уже больше часа провел в ожидании.       - Надо что-то делать. Сэм ведет курс реабилитации для военных...       - Вряд ли он согласиться. Вряд ли ему вообще привычно делиться переживаниями, особенно на людях, – предположил Беннер, тяжело вздыхая. - Я слышал, та девушка, Элизабет – психиатр.       - Думаю, она давно отошла от дел, да и Бак ясно дал понять, чтоб она не лезла в это, - Стив помрачнел, закусил губу, была б его воля – не допустил бы ее к своему Баки на пушечный выстрел.       - Сидеть на таблетках тоже не вариант…       Нарастающий, мерный, воющий гул заставляет собеседников пригнуться и непроизвольно прикрыться руками, будто потолок вот-вот обрушится на их головы. Звук, похожий на раскат грома, приближаясь из-за горизонта, сначала тихо нашептывает, набирая мощь, а потом грохает над самой головой. Пол под ногами тряхнуло. Свет ламп, друг за дружкой, вспышка за вспышкой, исчезал с начала коридора и окончательно растворился прямо над их головами. Корабль накренился, мебель, со скрипом, карябая пол, съезжает со своих мест, Стив схватился за дверной косяк.       - Наташа! – капитан схватился за ухо, где трещало устройство связи.       - Стив, что … происходит? - связь то и дело обрывалась, и тревожный голос разведчицы отдалялся, будто на сотни миль.       - Наташа! Бери Сокола и защищайте Мэйсона! Поняла?! – наушник умер, не успев передать взволнованного «Да, кэп». – Черт, связи нет.       Очевидно, двигатели отказали. Авиабаза Мстителей, предоставленная «ЩИТом», была значительно меньше гелионосца «ЩИТа», но экипаж из тридцати человек, не считая саму команду, оказался разрознен, не имея возможности связаться друг с другом и согласовать действия. Корабль терял высоту, что ясно ощущалось по резкому перепаду давления. Уши закладывало, содержимое желудка поднималось кверху, а голова, казалось, отделяется от тела.       Беннер стаскивает очки и хватается за переносицу. Роджерс врывается в палату, сталкивается нос к носу с Барнсом, который, покачиваясь и гневно сверкая глазами, ругался на чем свет стоит, вытаскивает его из дверного проема, вручает ему Брюса и почти что пинок по направлению в оружейную. Сам же со всей своей небывалой скоростью мчится в управляющий отсек, где Клинт пытался навести хоть какой-то порядок среди переполошившегося персонала.       - Капитан, вся электрика перегрузилась, не можем запустить двигатели. Мы падаем, - провизжал кто-то. Беспрестанно мигающая приборная панель была совершенно спокойна, как в самолете Дуглас DC-3 в Национальном музее авиации и космонавтики. Свет проникал лишь через обширное стеклянное панно, благо солнце было еще высоко.       - Где мы сейчас? – отрывисто рыкнул капитан, вглядываясь в еще далекий кусок материка.       - Недалеко от Нью-Йорка. Лонг-Бич у нас по правую руку, - ответил Бартон.       - Значит, придется поплавать…       Романофф влетает в изолятор, застает Мейсона сидящим на полу в самом углу комнатки. Инженер вздрогнул, казалось, каждой клеточкой организма, теребил немногочисленные волосы на лысеющей голове, звякая наручниками, что-то шептал едва слышно. Вдова привычно осматривает помещение, выглядывает из дверного проема с пистолетом наготове, кивает Сэму.       - Эй, ты только не обделайся, ладно, - Сэм поднимает на ноги дрожащего мужчину, встряхивает его, смотрит в глаза, надеясь, что тот еще в своем уме.       - «Тихая полночь», - словно мантру, повторяет он раз за разом. - «Тихая полночь». Пушка. Вы не знаете, с кем связались, идиоты. Они не оставят меня в живых.       - Что он такое несет?! – рявкает Сокол, натягивая на пленника спасательный жилет и буквально выталкивая его из комнаты.       - Разберемся потом, - глухо отрезала Вдова и бросилась вперед расчищать дорогу.       Лишь только Брэддок услышала до боли знакомый, гудящий вой, который выворачивал наизнанку все внутренности, она буквально вросла спиной в узкую жесткую кровать. Ладони моментально вспотели, страх густой ледяной жижей разлился по всему телу, отчего конечности онемели и подчиняться перестали. Что бывает потом, она помнила прекрасно, поэтому приказала себе панике не поддаваться ни при каких условиях и постараться выжить. Вскакивает с постели в чем была, рвет на себя дверь, выпрыгивает в коридор и хватает первое попавшееся человеческое существо, оказавшееся молодой статисткой из информационного отдела.       - Мне нужен мой костюм и оружие! – шипит наемница. – Быстро! ***       Уже находясь в холодной воде, лавируя между частями авиабазы, которая буквально обрушилась на их головы, Бэт поняла, что в полном, совершеннейшем дерьме. Обломки корабля, спасаясь с которого минутой ранее она нырнула в воду, теперь окружали черные военные катера, на бортах которых была белой краской выведена ладонь с тремя чернильными линиями. С бортов вели обстрел наемники, целясь в выживших членов команды, что цеплялись за изломанные куски металла. Она не различала в суматохе лиц, не искала Барнса среди выживших, не замечала сине-полосатого бойца, проворно орудующего щитом в шквале брызг и дыма, ни свиста черных стрел Бартона. Подгоняемая единственным желанием выжить, нырнула под обломок крыла и затаилась, держась поверхности, изредка глотая порцию воздуха.        Лишь в двух случаях шпионка никак не могла удержать себя в руках - рядом с Солдатом, светлые глаза которого как раскаленные угли прожигали насквозь как усиленную броню униформы, так и изломанную ее душу, и когда появлялись они. Чего стоило утихомирить крупную дрожь, похожую на спазм, отбивавшую по всем конечностям барабанную дробь, когда холод соленой океанской воды и без того сковал все тело, словно льдом.       Выстрелы, голос Роджерса, крики и всплеск воды обратились в фоновый шум, удалились и потухли совсем, выводя на оголенный край сознания женщины с необычными способностями мерзкое чувство смертельной, близкой как никогда опасности, которая медленно опутывала ноги мерзкими щупальцами под толщей черной воды. Бэт зажала в кулаке нож-коготь, подобралась и замерла. Резко, рвано, больно сильная рука цепляет щиколотку, вспарывает ткань костюма, обнажая место клейма, следом дергает вниз, и Брэддок, словно к камню привязанная утопленница, врезается в толщу воды. Мгновение, и темный силуэт возникает прямо за спиной, сдавливает в грубом захвате тонкую фигуру под грудью, вынуждая выплюнуть из легких так необходимый сейчас воздух, хватает за шею сзади, удерживая под водой. Бэт умирать не собиралась. Не сегодня и не при таких обстоятельствах. Выброс адреналина, безумная жажда жить, и она, словно вервольф в полнолуние, снова обращается в их наемницу, члена Элиты.       Бойцам Элиты не было равных, они сливались с тьмой, растворялись при свете солнца в толпе, двигались бесшумно и быстро, будто тени. Ни зной в пустыне, лютая стужа не была им помехой, они подчиняли себе и тело и разум целиком, не чувствуя ни боли, ни страха, словно сами превращались в стальные клинки. Оружие, не дающее осечек. Чтобы противостоять им, надо быть ими, Брэддок усвоила это крепко, потому всегда сражалась насмерть, нечестно, грубо, не чураясь методов.       Когда Бэт вонзала коготь в шею противника, то уже балансировала на грани, отключаясь от недостатка кислорода. Сдерживать порыв вдохнуть воды бьющегося в предсмертных судорогах тела, было уже невозможно. Те, кто говорит, что в последний момент перед глазами проносится вся жизнь - никогда не умирали либо нагло лгут по неизвестной никому причине. Это словно стоп-кадр, будто в кинотеатре прямо посреди сеанса вдруг вырубается электричество, и тебя накрывает тьма, неожиданно, резко выдергивает тебя из мира киношных грез, так что не успеваешь осознать, что тебя больше нет.       Серебристый отсвет режет глаза, кто-то берет ее за шиворот и выбрасывает на поверхность. Бэт заходится от кашля, жадно хватает воздух, барахтается и с содроганием понимает, что еще секунда и все…       - Ты как?! – Джеймс держит крепко над водой, бьет легонько по щекам, смотрит в глаза своим серо-стальным, полным пронизывающего бешенства взглядом.       - Чуть не сдохла! – Бэт хрипит, отплевываясь соленой водой, продолжая цепляться поочередно за заклепки, ворот, накладки его костюма трясущимися руками. Барнс поднимает железную свою руку, молча указывая по направлению на юг на пассажирский лайнер. Бэт жест поняла, обернулась, вцепилась в спасителя еще сильнее.       - Вот зараза… - прошептала она. На корабле, пассажирском только с виду, на самом носу возвышался странный механизм, напоминавший при беглом взгляде стальной громадный патефон, направленный прямо на обломки авиабазы Мстителей. Со многим видом оружия «Руки» она сталкивалась самолично, защищаться от некоторых его видов была обучена и теперь ожидала чего угодно, только не взрыва, что через секунду разнес и лайнер, и пушку в щепки. Свист над головой, огненная точка пролетает по небу, словно комета, оставляя дымящийся след, рация снова затрещала в ухе, и чей-то мягкий баритон, с излюбленными колкими, самодовольными нотками произнес, притворно-обиженно вздохнув:       - Опять меня не пригласили…       - Старк! – голос Роджерса.       - Капитан! – поприветствовал миллиардер. - Есть еще кто живой?       В ухе проскрипел грубый голос Романофф, за ним - Клинта, Сэм ответил, что в порядке и он и инженер, и что неминуемый прогресс Альцгеймера старику обеспечен.       - Брэддок? – почти крикнул Роджерс       -Да здесь я, здесь! – недовольно протянула наемница, прекрасно понимая, что в дерьме она в любом случае, хотя из двух зол определенно выбрала бы «ЩИТ», обернулась и обнаружила, что Барнса рядом нет.       - А где Брюс? - тишина в ответ. - Беннер?!!