Яблока пьянящий аромат

Я сидел на предпоследнем уроке с таким ощущением, словно и вовсе тут не находился. Пропуская мимо ушей ненужную муть, а именно учебную информацию, смотря в окно, так как сидели как раз около него, я, как выражались учителя, считал ворон, которых как таковых и вовсе не было на улице. Зато, если посмотреть немного влево, то можно было заметить футбольное поле, на котором младшеклассники гоняли мяч по своим каким-то выдуманным правилам, а если обратить взгляд вправо, виднелась проезжая часть… Неожиданно я почувствовал, как все больше отдаляюсь от темы, а глаза постепенно закрываются. Сладко зевнув, я подпер подбородок рукой, продолжая витать в своих мыслях, попутно ругая брата за то, что не дал своей болтовней ночью выспаться, так как до самого утра не вылезал из моей кровати, а когда же я уснул, тот продолжал о чем-то болтать, но вот утром… У меня отобрали одеяло, нагло прижали совсем к стене так, что в пору стало обоями дышать, да еще когда я будил младшего, тот попытался согнать меня с моей же кровати, типа я перепутал свое место и лег с ним… — Эй, ты идешь или как? Хватит спать, для этого есть ночь… или же утро, во всяком случае, дома отоспишься! — я внезапно вздрогнул из-за резкого голоса брата, который возмутился тому, что не достучался до меня с первого раза. — Да иду, иду… — пробурчал я, нехотя собираясь и следуя за Никитой и Пашкой, медленно семеня за ними. До выходных меня отделял всего один урок, а затем… — Да чего паришься? Подойди с ней и поговори, — не унимался мой близнец, втолковывая про что-то нашему другу. Я не вник в суть разговора и, зайдя в кабинет, уселся на свое место. Была перемена, а поэтому можно было немного прийти в себя и постараться не задремать, чтобы не получить замечание. — Я пытался. Но возле нее всегда эти девчонки… — негодовал Паша, садясь на парту вперед, и, развернувшись, уставился в нашу сторону. И тут-то до меня доперло, о чем был разговор между ними. Продолжив готовиться к уроку, я обратил свой взгляд в сторону Марины, которая так нравилась Паше, но к которой и правда было сложно подступить из-за трех сплетниц, которые вечно ошивались возле новенькой. Но с другой стороны, я не понимал, как можно быть таким стеснительным, ведь ему же не предлагают в засос с ней поцеловаться на виду у одноклассников, а просто немного для начала пообщаться, но нет, куда там… — Ничего страшного, — брат не терял надежды поддержать друга, казалось бы, в таком трудном положении, — еще ничего не запущено. Мы берем этих девок на себя, а ты иди к Маринке, — младший встал из-за стола, и я, смекнув, что от меня требовалось, направился за ним. — Эй, а чего ей сказать-то? — быстро шепотом поинтересовался Паша, рванув за нами. В его глазах была заметна тревога, словно мы его кинули в какой-то сложной ситуации, да чего его вид только стоил, все ведь на лице написано. И с такими эмоциями да настроем только и осталось, что к девушке подкатывать. — Попроси дать списать домашку, сейчас же перемена, успеешь сделать вид, что действительно тебе это так необходимо, — не растерялся я, взглядом указывая на пустое пространство в тетради под заголовком домашней работы у друга. — И точно! — искренне улыбнулся Паша и, воодушевившись, медленно направился в сторону своей ненаглядной. Да, девушка была весьма милой, доброжелательной и не слишком раздражала, в отличие от тех особ, что были рядом с ней. И как только девчонки могут так много болтать? — Людка, слушай, тут такое дело… — Никита взял на себя самую выебистую девку, мне же перепали две ее подруженции. Что-что, а забалтывать мы умеет, ведь этот «навык» мы проверили не только на родителях и учителях. Во время того, как мы сочиняли всякую дребедень, чтобы на немного отвлечь девчонок от Марины, Паша, недолго думая, приступил к более активным действиям, присаживаясь рядом с девушкой. Продолжая занимать одноклассниц, я краем глаза следил за тем, как друг, пытаясь по-доброму улыбнуться, что выходило плохо, попросил у объекта своего воздыхания быстро переписать домашку. Та, чуть смутившись, отдала тетрадь без проблем. Столкнувшись со взглядом брата, я подмигнул тому, и, закончив бесполезную беседу, мы одновременно направились к себе, попутно радуясь, что Пашка преодолел первый шаг, поборов свою робость, заодно получив заветную домашку одной из отличниц. На последнем уроке уже отвлекалось большинство ребят, а не только я. Никита же, пребывавший в весьма приподнятом настроении, внезапно полез за телефоном в карман, так как ему пришло сообщение. Быстро скользнув взглядом по его экрану, младший на секунду-другую помрачнел. Я внимательно посмотрел на близнеца, а также попытался уцепить хоть слово из сообщения взором, немного привстав, на что сотовый попросту заблокировали. Мой близнец перехватил мое любопытство на лету. — Что-то случилось? — обратился я к младшему, надеясь, что тот расскажет мне, в чем дело. Из-за чего-то у меня появилось дурное предчувствие, словно в относительно чистой воде взбаламутили грязь, осадками оседавшую на дне. — Нет… совсем ничего, — беззаботно усмехнулся брат, посмотрев мне в глаза для пущей достоверности. Кивнув, я уставился на учительницу, сам же понимая, что так вот запросто в тему никак не вникну, так как что-то было определенно не так. От Ника подобная атмосфера исходила весьма отчетливо, перебрасываясь и на меня. После окончания урока все ребята радостно засобирали вещи и направились кто домой, кто погулять, некоторые же остались после предмета, чтобы задать какие-то вопросы учителю. У нас же было впереди два выходных и относительно свободный вечер сегодня, так что хотелось воспользоваться последней сентябрьской возможностью отдохнуть как следует, а не дома сидеть. Пройдя школьный участок, мы втроем как всегда остановились возле ворот учебного заведения, чтобы еще немного поболтать или же решить, чем можно заняться в свободное время. — Мои родители завтра сваливают к папиному другу на день рождения, так что приедут только в воскресенье. Может, вы ко мне с ночевой? — внезапно предложил Паша, чем без сомнения вызвал немое ликование у нас с братом. — Да, конечно… Было бы просто супер, — начал радоваться я возможности выбраться из дома. Взглянув на младшего, мы с другом уставились на него. Тот в попытках поддержать идею лишь кивнул головой, явно думая о чем-то своем. Его нахмуренный вид говорил сам за себя. — Ну, вечером тогда спишемся, — с этими слова, косо посмотрев на моего близнеца, одноклассник направился в другую сторону. Мы же продолжали стоять на месте, смотря друг другу в глаза. Безмолвный диалог показался мне уж совсем забавным. — Домой? — осторожно поинтересовался я, подойдя чуть ближе к Никите, который стоял возле железного ограждения еще задумчивей, чем был на уроке. — У меня кое-какие дела. Так что… иди один. Я не задержусь, — как можно спокойнее ответил младший. Однако это и смутило меня. Сказав подобное, он должен был догадаться о некоторых последствиях с моей стороны, ведь теперь не было каких-то причин молчать на этот счет. — Какие дела? Учеба закончилась, все… Может, мне с тобой пойти? — не отступал и я, пытаясь докопаться до того, что так не хотел говорить мне близнец. Я осознавал свое шаткое положении в отношении влияния на Ника, который, впрочем, мог прислушаться ко мне, если только уж совсем не будет упрямым. — Обыкновенные… Правда… Нет, не нужно, — посмотрев куда-то в сторону, младший, крепче сжав в руке сумку, направился в обратную сторону, к школе. Я же вдруг немного забеспокоился и даже разозлился, ведь можно было просто объяснить, куда пойдет. Я не знал, что у него было на уме, когда он поддался внезапному импульсу, зато сообразил, с чем это могло быть связано. Снова за свое дело взялся? — Опять им что-то от тебя нужно? — крикнул я вслед. Никита прекрасно знал, о ком это я говорил. Я-то надеялся, что, закончив с Ленкой, тот перестанет общаться с теми ребятами, которые не внушали мне ничего, кроме настороженности и подозрительности. Возможно, сейчас было именно то время, когда стоило вмешаться и мне… Хотя бы попробовать. — Не совсем. Я же сказал, это мое дело, — обернувшись, добавил брат, я же прибавил шагу, поспешив за ним. — Твои дела с ними до добра тебя не доводят! — возмутился я, чувствуя, что не могу обуздать накатывающее волнение. — Они не такие друзья, с кем можно было бы общаться не во вред себе… Как ты этого не понимаешь? — Максим… — мой близнец остановился. Тон его голоса был раздраженным. — Иди домой, — только и прошептал он, словно совсем не понимал, что я за него беспокоюсь и что пытаюсь до него достучаться. Порой быть таким упертым, как он, отнюдь не лучшая черта характера. С одной стороны, мне следовало бы проявить больше настойчивости, может, даже пойти вместе с ним, ну или же проследить, однако с другой стороны… я понимал, что это и правда его дело, не нужно было ограничивать его, дать со всем разобраться самому, без вмешательства, но… Было бы все так просто, как казалось на первый взгляд. Слова, мысли, поведение могли не вязаться с тем человеком, которому предназначались, а поэтому не могли и оказать должного эффекта. Было множество различных тяжелых решений, окончательного результата и исхода которых мы наверняка не знаем, но сколько их будет еще… Из двух зол я выбрал меньшее. — Хорошо, — уверенно ответил я, хотя так хотелось вразумить брата, ведь его такие похождения с теми «друзьями» обычно заканчивались дракой. Я точно не знал, из-за чего они дрались, скорее всего, ходили на стрелки, типа выяснять свою крутость или что там еще, но в подобном я никогда не участвовал, так, в школе в младших классах из-за всякой ерунды или обидного слова порою дрались, но так, как они… Неужели они не могли найти, чем бы полезным заняться? С тяжелым сердцем я возвращался домой, при этом зная, что младший вновь может придти не совсем в духе, как бывало обычно. Снова родители его отчитают для вида, опять он промолчит по поводу случившегося, а ведь только между нами, казалось, образовалась та связь, которая объединяла близнецов, помогая им понять друг друга лучше. Но мне оставалось лишь надеяться на то, что Никита сам примет верное решение и перестанет с ними общаться… Дома время текло не так уж и медленно, особенно когда я находил, чем занять себя. Родители должны были вернуться немного позже обычного, а поэтому, доев остатки вчерашнего ужина, я принялся делать новый — решил пожарить картошку с колбасой. Сашка был занят сегодняшним вечером, поэтому я не мог увидеться с ним из-за подработки, но, тем не менее, это не мешало нашей переписке между делами. Никиту же я ждал с нетерпением, время от времени поглядывая на сотовый, ожидая, вероятно, хотя бы сообщения от него, однако ничего такого пока не было. В девятом часу, когда я, лежа на кровати и смотря кино, пытался делать домашку, чтобы не оставлять на выходные, дверь квартиры со скрипом приоткрылась, а так как проигрыватель стоял на довольно-таки тихом звуке, я услышал, как захлопнули квартиру, и, подскочив, быстрее направился в прихожую, думая, что приехали родители. Я ожидал, что Ник вернется домой до родителей, чтобы избежать ненужных разговоров, да даже сбрасывал ему сообщения, которые, впрочем, пока еще не дошли, так как сотовый у него был отключен. Каково же было мое облегчение, когда я увидел в прихожей близнеца, я не папу с мамой. Как будто он слышал, как я мысленно его умолял, чтобы тот скорее вернулся. — Хоть бы телефон включил… Хорошо, что родители задерживаются, иначе бы опять пришлось бы выслушивать, — начал я, укоризненно смотря на младшего, который, сняв ветровку, принялся разуваться. На первый взгляд он выглядел вполне здоровым, а именно без телесных повреждений, ну, кроме тех, оставленных мной. Костяшки пальцев были покрасневшими, и с них была чуть сдернута кожа, но когда же Никита встретился с моим взглядом, его лицо исказила гримаса боли… — Отлично, что их нет. У нас есть обезболивающее? — брат стиснул зубы и, зажмурившись, схватился за живот. Тут-то я и сообразил, что не все так хорошо закончилось, как я ожидал. Да что же это такое? — Что они тебе сделали? Опять в какую-то драку влез? Уверен, что ничего не сломано? Где болит-то? — резко направился к нему, пытаясь задрать свитер и посмотреть, из-за чего тот едва переводит дыхание. — Ничего страшного, — отмахнулся от меня младший и, превозмогая боль, улыбнулся, в то время как я просто взбесился из-за его поведения. Его подобная невозмутимость, то, что, даже испытывая наверняка немалую боль, он все равно не уступает. И как только до дома добрался? Где опять ему вздумалось шариться? — Слушай, Никита, мне похер, какие у тебя там друзья, но… обещай, что больше не ввяжешься в подобное? — я подошел ближе к брату и, положив ему на плечи ладони, легонько сжал, чтобы тот не отводил взгляд в сторону. — Обещаешь? — я знал, что он на ветер слова не бросает, как и я, и если уж что-то пообещает, то так тому и бывать. Подобное было мною проверено большое количество раз, чтобы данные обещания не потеряли ценность, а сказанные слова не превратились в пустой звук. Хотя сомнения по этому поводу были. — Я попробую, — уверенно кивнул младший, смотря прямо мне в глаза. Не было хитрости, каких-то увиливаний и многозначных взоров на этот счет, однако была какая-то твердость, но я не мог объяснить точно, что заметил в его взгляде. И этому ощущению я не мог довериться. — А теперь дай обезболивающее и… будь добр, не рассказывай родителям. — Хорошо. Но если будет сильно болеть или какие-то непредвиденные последствия выяснятся, то я за себя не ручаюсь, — я направился в ванную за аптечкой, чтобы достать таблетку. Никита же, фыркнув на сказанное мной, пошел к себе в комнату. Зайдя попутно на кухню, я поставил еду в микроволновку, а затем пошел за младшим, который переодевался в спальне. Я только хотел было переступить порог, как внезапно остановился, когда в зеркале открытого шкафа заметил у брата небольшой темный синяк возле пупка… — Кажется, нам двоим легче хранить некоторые секреты друг друга, — протянув таблетку младшему, я усмехнулся.