Яблока пьянящий аромат

По дороге до дома я немного успокоился, все-таки взяв себя в руки, из последних попыток хватаясь за хлипкий шанс это сделать. Мой близнец же плелся следом, больше не произнося ни слова. Когда мы пришли домой, то разбрелись по разным комнатам, проводя оставшееся свободное время перед тренировками поодиночке. И лишь за поздним обедом мы вновь сидели вдвоем на кухне друг напротив друга. Младший вяло ковырялся вилкой в своей тарелке, у меня же вовсе не было аппетита, даже кусок в горло не лез. Посмотрев вперед, на своего близнеца, я в тот же миг увел взор в сторону, стоило только нашим взглядам пересечься на секунду. Взглянув на меня вновь, Ник нахмурился, снова отведя взор куда-то вниз, как через секунду-другую все опять повторилось. И меня почему-то это начало раздражать. Если было что сказать, не лучше ли сказать так, как есть, чем бросать на меня косые взгляды? — Прости, если задел, — прошептал внезапно брат, запихивая в рот кусочек мяса. Я обратил свое внимание на родственника, понимая, что зачатки совести у него хоть небольшие, да были. Иначе бы он не придавал значения тому, что сказал, и тому, какие последствия вызвали эти слова. Скорее всего, он отчасти чувствует мою подавленность, все-таки мы больше, чем братья, мы близнецы. А может, этого и не надо было как-то ощущать. Стоило только приглядеться как следует, хоть чуток заострить внимание не только на себе, как многое или хотя бы какая-то толика будет замечена, уловлена и схвачена. Но вопрос относился также к иному: надо ли это другому человеку? — Ничего. Ты поступил так, как, наверное, считал нужным. И сказал то, что, скорее всего, хотел, чтобы я слышал, — и мне не стоило срываться на нем, поддаваясь своим же эмоциям, благодаря которым все-таки стало легче. Словно с их выходом некоторые из проблем разрешились сами по себе, хотя это было относительно не так, однако будто бы некий груз упал с плеч. Было бы так всегда, но… — Мое дело сказать, твое дело… уже как решишь. Думаю, тебе совсем не нужно, чтобы я там какие-то лекции читал, просто… Я просто не знаю, как отнестись к подобному. Не хочу, чтобы ты в это ввязывался. Он прилично старше тебя, это вызывает определенное беспокойство. Хотя я с ним немного и пообщался, это все же не внушает доверия, ведь… — заговорил быстро близнец. — …не грузись. Все нормально, — мне нравилось то, что сейчас он был со мной честен и говорил откровенно и напрямую, без всякой лишней наговоренности. — Мы просто общаемся, — подняв взгляд, я остановил его на запястье младшего, который продолжал ковырять мясо вилкой, затем мой взор поднялся выше, зафиксировавшись на его чуть напряженных губах. По верхней близнец прошелся языком, облизывая остатки соуса. — Хватит там себе что-то выдумывать. — Я серьезно, — не унимался младший, чуть склонив голову набок, попутно внимательно смотря на меня, на секунду-другую отвлекшись от еды. До какой поры можно быть таким упертым, продолжая стоять на своем? Ведь я, кажется, ясно дал понять ему, что все относительно в норме, ему не о чем таком было даже беспокоиться. — Будь осторожен. А если что… — Спасибо за заботу, — несмотря на наше небольшое разногласие, я слегка поостыл в плане эмоций, так нежданно вызванных братом. — Правда, спасибо, — я не мог на него долго сердиться и прекрасно понимал его с одной стороны, ведь с другой… он меня не понимал. И ему в этом некотором смысле было труднее. — Да уж, куда там… — отмахнулся младший, будто до него не дошел смысл того, о чем мы с ним говорили. Словно мы вовсе разговаривали на разных языках. И один из нас явно не так уж и старался, чтобы его понял собеседник. — Ладно, как знаешь, — бросил Никита, вновь устремив взгляд в тарелку, в которой медленными движениями отделял картофельное пюре от мяса. Эта последняя его фраза означала то, что для него этот разговор еще не окончен, что к этой теме он мог еще вернуться при удобном случае, даже если она ему не нравилась. Подобное я за ним уже давно приметил, а поэтому тяжело вздохнул, как затем подняв взгляд на близнеца… Я замер. Моргнув, вновь уставился на его губы, а затем заглянул в глаза, взгляд которых был каким-то острым, в мгновение похолодевшим, таким, что, посмотрев всего лишь секунду, я не мог сдвинуться с места. Я, словно пораженный, сидел на стуле и, чуть раскрыв губы, сосредоточенно смотрел ему в глаза… — Ешь давай, а то на тренировки скоро, а ты желудок еще не набил, — возмутился Ник, быстро принявшись доедать свой обед. В свою очередь, я лишь хмыкнул и также принялся за еду, пока еще было время. Нехило меня сегодня как-то накрывает после выплеска эмоций. Быстро доев, я замешкался у входа в свою комнату, как затем поспешил в ванную. Запершись в помещении, я встал напротив зеркала, с какой-то осторожностью смотря на себя. Я решил кое-что проверить относительно недавно случившегося, ведь чего только на ум из-за подобного не придет. Эта идея была слишком внезапной, но почему-то я считал ее весьма применимой, все-таки стоило попробовать, какой бы глупой затея ни казалась, а поэтому... Посмотрев внимательно сначала на свои руки в отражении, я перешел на шею, дальше сделал акцент на губах, сосредоточенно взглянув на них, а затем в глаза. Такие же, темно-карие… Мое отражение не подвергало меня испытанию странных недавних ощущений, как бы тщательно я ни вглядывался в свои черты лица. Коснувшись пальцами шеи, скользнув по контуру губ, я закрыл глаза, зажмурившись… Ничего, но… Что бы это могло значить? Внешность такая же, как у брата, однако сейчас я практически ничего не чувствовал помимо того, что выглядел как-то по-идиотски, да даже взгляд, и тот как всегда. Совершенно ничего, как бы я ни присматривался. Присвистнув, я поспешил к себе, чтобы немного отдохнуть, а после направиться на тренировку вместе с братом. На занятии я то и дело отвлекался на всякие там раздражители в виде ненавязчивых размышлений. Мне нравилось думать, однако этот процесс в минувшее время часто не имел конца и края. Я пропускал свою очередь разыгрывания мяча, был невнимательным, когда мне пасовали, я пытался закрыться от того, что так нежданно навалилось на меня в виде небольших странных выпадов, которые стал замечать за собой. Например, как сегодняшнее за обедом. Мало того, что они меня настораживали, вместе с этим я не мог определить, что их могло спровоцировать, я не мог описать то, что ощущал наверняка, лишь в последний раз дикий страх овладел мной. Подобное возникало спонтанно, ведь я даже не успевал сообразить насчет этого, чтобы как-то перехватить и остановить. Из-за своей растерянности я несколько раз схлопотал мячом по голове и, вытерпев кое-как тренировку, быстрее начал собираться домой, надеясь, что Ник уже тоже закончил. По промерзлой земле, освещаемой лишь фонарями и перемигивающимися различными цветами яркими вывесками магазинов, мы вместе брели к остановке, отойдя совсем недалеко от спортивного комплекса. Искоса посмотрев на близнеца, я тут же опустил взгляд вниз, смотря под ноги. Несколько секунд спустя я вновь бросил короткий взор в сторону брата, который, задумавшись о чем-то своем, шел вперед, ни на что не отвлекаясь. В таком же молчании мы зашли в полупустой автобус и, встав возле окна, уставились в него. — Ты какой-то весь раскрасневшийся… Недолечился, что ли? Или после тренировки не отошел? — внезапно подал голос Ник, попутно протягивая руку к моему лбу, прислоняя ее тыльной стороной ладони, пытаясь якобы «прощупать» температуру. — Без понятия, — лишь прохрипел я. Младший, нахмурившись, коснулся ладонями и моих щек, я же вовсе весь вспотел, словно находился не в автобусе, а в парилке. Мутная пелена медленно окутывала мое сознание, тонкой гранью разделяя желаемое и действительное. Подозрительный, казалось, блеск в глазах моего близнеца и его непонимание ставили меня в неловкое положение, которого я никак не мог избежать. — Нихуя у тебя щеки горячие… — прошептал тот, внимательно смотря на меня. — Точно больной… — да уж, такой больной, что не знаю, что и болит-то у меня. Щеки словно же огнем опалили. Я зажмурился, отворачиваясь от брата в другую сторону. Благо народа в салоне транспорта практически не было, да и то бабульки сидели, мы же стояли в самом конце. — Естественно, всего-то несколько дней прошло, — бросил я, прошипев сквозь зубы. Стало стыдно, что я не мог контролировать себя в этом плане как следует, раскрасневшись, но… меня смущало кое-что другое. — А поэтому, сейчас приходишь домой и быстро за лекарство. Думаешь, как только чуть лучше стало, так можно сразу все забросить? — зевнув, лениво произнес мой близнец. — Хорошо, мамочка, — чуть усмехнулся я; до моего здоровья все же докопались, однако… Меня трясло. Чуть ли не впервые мне было стыдно за свой гребаный прокол прямо сейчас в плане эмоций, которые сто процентов были как на лицо, однако воспринимались совсем иначе. Осторожно обернувшись в сторону ничего не подозревающего Ника, я вздрогнул, словно меня внезапно напугали. Но тем, что меня подвергло в подобное состояние, было не что иное, как мои мысли, да отчасти собственная же реакция. Хватило и одного взора в сторону младшего, чтобы вновь испытать непреодолимую панику. Я часто задышал, пытаясь хоть немного успокоиться. Смятение… Переполох, смущение, мандраж… Что за черт? Но… почему-то этого я стыдился, ведь сейчас правильнее бы казаться невозмутимым, ведь ничего такого, из-за чего я мог все это испытать, не произошло. Это-то и казалось странным. Я был весь как натянутая нить, того и гляди, что сорвусь, стоило только поинтересоваться у меня о том, что со мной. Да и если бы спросили, ничего ясного я бы не смог ответить. То, что творилось у меня в голове на этот момент, я не мог объяснить как-то внятно. Необычно, поразительно, необъяснимо… Какие еще прилагательные я мог бы подобрать так, чтобы подвести происходящее под определенную черту? Замешательство до этого момента еще никогда не было таким очевидным, заводя меня в некоторый тупик. — Ты о чем задумался? — вывел меня из размышлений младший, когда автобус остановился возле нашей остановки. Так некстати, ведь я пытался как-то прояснить надуманное. — Неважно, — пробурчал я. Настроение свелось к нулю, впрочем, оно и вовсе не повышалось, скорее всего, даже в минус ушло в последнее время. Пустота, окружающая меня снаружи, медленно перебралась внутрь, сдавливая грудную клетку своими слишком просторными рамками. Что-то темное, мерзкое, зловещее юркой змеей прокралось в душу и там, извиваясь и злобно шипя, наводило стихийную бурю, готовую вот-вот обрушиться. К чему бы это? — Эй, — младший осторожно дернул меня за рукав, привлекая к себе внимание, я же отшагнул в сторону, одергивая руку, словно в этом прикосновении было что-то опасное. Я разнервничался, не понимая, что со мной происходит, ведь так внезапно что-то внутри перемкнуло и я стал словно сам не свой, а еще и наговаривал что-то на брата. С собой разобраться гораздо сложнее, так как порой сам не знаешь, что именно идет не так. На улице было темно, тем более, я отвернулся в сторону, чтобы младший не смог вновь лицезреть выражение моего лица. Такое тянущее, но вместе с этим крепкое ощущение давило на меня так, что я стиснул зубы, чувствуя, как не хватает воздуха, как тяжело сделать хотя бы один вздох. Внутренняя скованность сейчас была так некстати. — Извини… Я просто сам не свой в последние дни… Наверное, переучился или еще что, — поспешил ответить я на свой внезапный жест. Именно сейчас я понял, что хотел бы побыть один, без брата, не ощущая даже его присутствия подле себя. Возможно, именно оно порождало и то самое смятение, и то замешательство, да даже ту же самую скованность. Скорее всего, мне не хватало относительного одиночества. Когда долгое время находишься рядом с кем-то, пусть даже с родными, подобное ощущение лишь обостряется со временем. Мое же обострилось именно сегодня, видимо, на фоне всего случившегося и уже никакие часы, проведенные даже в мысленном уединение не шли в сравнение с тем, в чем я нуждался. Однако я также понимал, что мне будет весьма затруднительно остаться одному, ведь это практически невозможно из-за близнеца. И это не касалось физического смысла. Даже когда он не рядом, он возле меня. Эту связь никак не разрушишь. А поэтому придется действовать как-то иначе. Рано или поздно стремление побыть одному настигает каждого человека. — Без проблем. Не спорю, неделя началась вполне плодотворно, — засмеялся мой близнец, мне же вовсе стало мерзко, я даже не мог выдавить и жалкого подобия улыбки. Так хотелось простой тишины, не слышать кого-то другого. Когда же мы пришли домой, родителей еще не было. Чуть позже позвонила мама, сообщив, что они с отцом задержатся в театре. Этот звонок был похож на спасательный глоток воды для уставшего и изможденного полуденной жарой путника, ведь именно сейчас мне было бы трудно находиться одному в окружении родни. Без них было спокойней. Никто не спрашивает, как прошел день в школе, как отзанимались в спортивном комплексе. А что же касается того, чего я хотел, то время, проведенное в комнате вместе с близнецом, пусть даже в относительной тишине, лишь указало на то, в чем я, как уже выяснилось, нуждался, ведь я буквально задыхался, не ощущая себя свободно, а поэтому… Несколько часов я пытался по возможности не сталкиваться с братом, специально уходя с насиженного места, когда он показывался на горизонте, но делая это так, чтобы не вызвать с его стороны подозрения относительно моих подрываний. Чувство личного пространства все-таки взяло вверх, пересилив меня.