Яблока пьянящий аромат

Впереди были каникулы. Учителя стали задавать меньше на дом, хотя теперь было больше поводов для проведения различных самостоятельных и, казалось бы, бесконечных контрольных работ по разным предметам, но… На выходных я то и дело раздражался из-за того, что совершенно нечем было заняться, и потому, что не находил для себя того дела, которое могло бы увлечь меня с головой, как, например, мудреная домашка, которую я практически всегда выполнял на совесть, но редко делал на «отвяжись», чем чаще страдал младший. Это состояние, скорее всего, было вызвано внешними причинами точно так же, как и внутренними, вернее же, внутренней опустошенностью, слабой возможностью к эмоциональным переживаниям, а именно получению радости или же чего-то подобного от того, чем я пытался занять себя. Все это еще и сопровождалось рассеянностью, когда, читая книгу, я одну и ту же строчку раз по пять прочитывал, не в силах сконцентрироваться как следует, а также временным беспокойством, проникающим все глубже и глубже в душу, усложняющим ситуацию излишним раздумыванием, нежеланием начать действовать из-за внутренней неготовности, боязнью совершить непростительную ошибку, притягивающей за собой лишь волнение, которое, подобно кругам на воде, баламутит былую спокойную водную гладь… Скука. Однако прошедшие дни также были тем временем, за которое я многое обдумал, благо располагал такой возможностью все чаще. То, к чему я пришел за минувшие дни, никак не давало мне покоя, а поэтому я потратил отпущенное свободное время на то, чтобы придумать, как бы можно было бы это разрешить, либо же вовсе опровергнуть. По крайней мере, постараться это сделать, ведь другого пути преодоления сомнений я не видел. И я даже не хотел предполагать, что он существует, однако также не отвергал таковую возможность в общем, надеясь все же, что прокатит и не сработает закон подлости. Когда в голове роится бесконечный поток каких-то идей, сложно выбрать что-то одно или даже несколько. И не факт, что выбранное будет правильным, а тем более действенным. Это-то и все осложняло, ведь так хотелось избежать отрицательного, что, увы, вряд ли получится. Нервы начинали тихонько сдавать, однако я пытался отвлечь себя чем угодно, лишь бы больше не думать о случившемся, как о чем-то страшном. И у меня сравнительно получалось, и тогда на какие-то минуты я вновь обретал бывалое спокойствие, которое, увы, не длилось вечно: стоило лишь немного отвлечься, как все начиналось опять, однако, к моему счастью, не так уж и капитально, как было чуть раньше, ведь тот негатив, с которым я столкнулся, те яркие ощущения, что испытал, стали блекнуть, из-за чего, собственно, было намного легче справляться с навалившимся, которое все же не прошло бесследно мимо меня. Но был еще один раздражитель, постоянно напоминающий мне о моем постыдном и глупом поступке, которого не было возможности совершенно никак избежать. Однако все внезапное произошло в воскресенье вечером, как всегда нарушив мои планы, когда пришлось действовать вопреки отсутствующей решимости, на которую так пытался настроиться, а именно тогда, когда мы с братом впервые за день собрались куда-то вместе — к другу, которому просто не терпелось вживую поговорить с нами о чем-то. Я вообще хотел остаться дома, однако младший настоял на том, чтобы мы поехали вместе, в связи с чем пришлось все же согласиться, ведь мне не хотелось подкидывать ему лишних подозрений, уж совсем избегая его, либо же вовсе отказываясь разговаривать с ним. А поэтому, когда мы приехали в гости к другу, я сразу взялся за игру на пару с Пашкой, чтобы и здесь себя как-то отвлечь, ведь брат и так сидел рядом, следя за нашей игрой. Как и ожидалось, впрочем, Паша решил нам рассказать все подробности похода в кино с девчонкой, хотя ничего сверхъестественного не произошло. Но наш одноклассник был весьма впечатлительным человеком, а поэтому даже обыкновенный поход в кино он расписал в таких красках, что подобное было сродни чуть ли не тому, что ребята уже вовсю встречались. Друг мало что рассказывал про саму киношку, но зато весьма бодро и оживленно говорил про то, о чем он разговаривал с Маринкой, особенно его поразило то, как она смеялась над его… анекдотами, словно они были действительно смешными. Но я лишь улыбнулся про себя, ведь в душе-то я не мог порадоваться за Пашу как следует… Некоторое время спустя Ник ушел на кухню — ставить чайник, а затем за ним последовал и друг, так как мой брат что-то там не мог найти. Пройдя полраунда, я поставил игру на паузу, так как уже стало как-то надоедать разноцветное мельтешение на экране. Отложив пульт в сторону на пол, я обернулся назад, смотря на то место, где еще недавно сидел брат, и тяжело вздохнул. Даже и без него самого его присутствие все же ощущается… Посмотрев в другую сторону, я заметил, как в аквариуме, стоявшем на небольшой тумбочке, плавало три больших улитки, которые ближе к вечеру повылезали из своих раковин. Живые пока… Усмехнулся, понимая, что Паша еще не успел перекормить своих своеобразных питомцев. Внезапно мне захотелось пить, так как в квартире было душновато, да тем более нужно было поторопить ребят, так как те застряли где-то, и не успел я до кухни-то дойти, как нехило ударился коленом об тумбочку, но вдруг… — Ты ему еще ничего не рассказал на этот счет? — внезапно, услышав этот вопрос, я закусил нижнюю губу, чтобы не взвыть от раздирающей и острой боли, так как ушиб пульсировал и саднил так, что пришлось поневоле стискивать зубы. Сделав еще несколько шагов вперед, а точнее, проковыляв, я притих, стоя у самого входа в кухню. Кажется, любопытство сгубило кошку? — Нет… еще нет, — тяжело вздохнул брат, а затем послышался звук льющейся воды, вероятно, наполняли чайник. Нахмурившись, я сосредоточился, пытаясь вслушаться в каждое слово, несмотря на помехи, которые лишь отвлекали, и непередаваемую боль, что я сейчас испытывал. Этот разговор, который мне удалось подслушать, обещал быть весьма занятным. — Почему? — возмутился Пашка, с характерным звуком что-то нарезая. — Или же… — не успел продолжить он, как Ник перебил его. — Думаю, стоит немного подождать, так как самому еще не ясно, ведь не так уж и много времени прошло… Пока не уверен, — после этого между ребятами повисла, казалось, бесконечная напряженная тишина. И только услышав слова брата, я тут же принялся активно размышлять насчет этого… Но безуспешно, ведь ничего и в голову не могло прийти относительно того, что он сказал… Ничего ясного. — Он догадывается? — выключив закипевший электрический чайник, продолжил эту странную тему Пашка. — Сомневаюсь… И слава Богу… Еще не время, посмотрю, как дальше будут обстоять дела, но… — тут уже на кухне загремели ложками, видимо, насыпали сахар… Эти посторонние звуки так мешали сосредоточиться. — Ну посмотрим, посмотрим, — засмеялся Паша, и тут, как только они замолкли, я драпом побежал обратно в зал. Пить, как внезапно захотелось, так же мигом же и перехотелось, ведь… Было то, что скрывал от меня брат. То, что он не смог доверить мне, и то, что я не должен был знать раньше. Усевшись на диван, я опустил голову вниз, ощущая проявляющиеся намеки на злость и вновь эту уже надоевшую тревогу… Мы же вроде договаривались с ним насчет доверия и даже как-то поругались по-крупному отчасти из-за этого. А все из-за этих недомолвок, которые так раздражали. Неужели он сомневается во мне? Может, это вовсе меня никаким образом и не касалось, однако… Однако тогда он бы и со мной поделился, а не с другом. В первую очередь со мной… — Вот, держи, — не успел я поднять взгляд, как перед моим носом оказалась кружка с ароматным напитком, который я так любил… И на который мне было все равно сейчас, но… Еле улыбнувшись, я забрал у брата кофе. — Спасибо, — бросил безразлично я, не глядя ему в глаза. — А теперь, Ник, твоя очередь играть со мной, — засмеялся Пашка, вновь усаживаясь перед плазмой и ставя чай возле себя, попутно откусывая от бутерброда, что стащил с тарелки, поставленной рядом, нехилую часть. Мой близнец же присел рядом с нашим одноклассником, и, казалось, на время они даже как-то позабыли о моем существовании — так увлеклись игрой. И вели они себя на удивление как всегда, словно и вовсе без меня ничего не обсуждали. А я смотрел на них, строя свои какие-то бесполезные предположения насчет услышанного, ведь попросту не мог выкинуть из головы этот разговор, обошедший в этот раз меня стороной… Неспешно потягивая свой, казалось бы, безвкусный кофе, я не стал более заморачиваться на этот счет, ибо не было мне ничего такого пока известно, из-за чего стоило бы преждевременно накручивать себя, однако неприятный осадок все же остался. Около часа спустя мы собрались до дома. Друг нас проводил всего лишь до двери, оправдываясь тем, что на улице ебун и мы сами как-нибудь дойдем. Вот и сейчас мы с близнецом стояли на остановке уже минут как десять, провожая печальными и полными ожидания взорами еще один ушедший переполненный автобус, да и вновь не наш. Сейчас был уже вечер, а поэтому на дороге образовывались пробки, транспорт двигался медленней и наш автобус где-то затерялся… Взглянув на Ника, который копался в своем телефоне, что-то там строча или же в Интернете шарясь, я нахмурился еще больше, мысленно пытаясь достучаться до брата, однако, наверное, где-то в нашей связи близнецов произошел сбой, а поэтому до Никиты ничего такого не доходило. Переведя взор вверх, на небо, я только было подумал о том, где же затерялась справедливость, как… — Ты чего? — поинтересовался брат, запихивая сотовый в карман джинсов, на который я тут же перевел взгляд. — Замерз, что ли? То-то я предупреждал, чтобы перчатки взял, — засмеялся мой близнец, в то время как я вообще затих, снова загоняя себя в какое-то оцепенение, когда его внимание было обращено на меня. Развернувшись, я бросил короткий взгляд в сторону младшего, заметив его заинтересованный взор, из-за чего я только зажмурился. — Да ничего, ведь… — поспешно замолк я. И не дождавшись моего какого-либо ответа, словив лишь теперь недопонимающий взор, брат, быстро схватив меня за руку, которую я не спрятал в карман куртки, и, сняв свои еще не просохшие перчатки, принялся тут же растирать мою ладонь своими едва теплыми пальцами. И тут меня внезапно осенило, ведь это было определенно тем шансом, когда я мог беспрепятственно кое-что проверить, а поэтому… Крепко сжав его пальцы, чтобы хоть на какие-то доли секунды задержать прикосновение вот так, уже осознанно делая это, я внимательно посмотрел в глаза брата, взор которых был сосредоточен на моей руке, а поэтому… Только хотел было расцепить свои пальцы, чувствуя себя круглым идиотом, ведь ничего совершенно такого не было, как в следующую секунду, вздрогнув, резко одернул руку, ощущая, что сердце вот-вот выскочит. То, как оно забилось, затрепыхалось в учащенном сердцебиении, отдаваясь в голове гулкими и быстрыми ударами, из-за которых у меня вмиг пересохло в горле, ведь… — Мне не холодно, — едва слышно проговорил я, ощущая, как у меня вновь задрожали руки, но уже не от холода. И вновь это ледяное ощущение так противно скользнуло по спине… Сунув ладони в карманы, я улыбнулся своему близнецу, пряча свой наверняка тревожный взгляд, потупив его вниз. Я больше не хочу смотреть брату в глаза. — Вот уже и автобус едет. Так что не успеешь околеть, — засмеялся Ник, подбегая к подъехавшему транспорту, я же поплелся за ним, по пути еще и споткнувшись об одну из ступенек автобуса, из-за чего, собственно, вновь разозлился, сквозь зубы матерясь. Мне сегодня не везет определенно, но... Один лишь Бог знал то, как я напугался в этот момент, когда сам сжал пальцы на руке брата, который ни о чем не подозревал, ведь для него прошло всего лишь незначительных пять-десять секунд, за которые тот пытался меня согреть, однако для меня это время было гораздо большим, как и те ощущения, что успели нагрянуть. И то, как я расхрабрился, когда все же решился на этот, казалось бы, глупый поступок, однако именно о подобном я долго размышлял. Но приподнятое настроение близнеца злило меня еще больше... Заняв в полупустом транспорте место у окна рядом с братом, я, расплатившись за проезд, сразу развернулся к окну, в то время как младший, вытащив наушники из внутреннего кармана куртки и подключив их к сотовому, принялся слушать музыку, закрыв глаза, ведь дорога предполагала быть сравнительно долгой из-за медленного движения. Окно в салоне запотело, а поэтому ничего не было видно. Проведя кончиками пальцев по нему, я попытался вглядеться темноту, что была за окном, однако, как бы ни приглядывался, замечал лишь мелькающие огоньки: фар автомобилей, рекламных вывесок или же фонарей. Я усмехнулся, понимая, что подобное уж схоже с тем, что теперь внутри меня — тьма с едва видимыми просветами. И черт меня дернул вновь проверять что-то… Я тяжело вздохнул, понимая, что на своих же ошибках не учусь, а из предыдущих уроков, как выяснилось, мало чего полезного извлек. Однако мне нужно было это сделать, а именно проверить, чтобы кое-что подтвердить. И подтвердил, на свою же шею. Лишь больше все усугубил. Причем сам. Когда мы приехали домой, Ник сразу же уселся на ноут, с кем-то переписываясь в социальной сети, а поэтому я был предоставлен сам себе. Задумчивый взгляд брата, казалось, был сосредоточенным, а поэтому ближайшие минут двадцать он точно просидит в Интернете, с кем-то общаясь. Разобравшись немного с домашкой, я принялся за просмотр фильма, весьма обыденно проводя остаток выходного дня, но ночью… Практически всю ночь воскресенья мне не спалось. В связи с этим у меня было достаточно времени для того, чтобы все опять обдумать, передумать и выдумать. Я только и мог, что хвататься за одну и ту же идею, медленно карабкаясь, вытаскивая самого себя из пучины тянущих, цепких, словно паутина, раздумий. Мне срочно нужно было с кем-то об этом поговорить. Полный таких назойливых сомнений и чего-то выдуманного, я крайне нуждался с кем-то поделиться о случившемся, а поэтому принял для себя вполне поспешное решение реализации надуманного, идя по другому пути, после чего я крепко уснул, однако на утро об этом решении мне пришлось крепко задуматься, ведь… Результаты проверки оказались для меня несколько ошарашивающими. Но… я мог посчитать это ошибочным, то, что сам сбился с верного пути, а поэтому что-то понял и, возможно, принял не так относительно последних секунд. Однако это проявлялось во всем: в его взгляде, жестах. В его просто присутствии. Тогда. Может ли ошибка так часто повторяться? Или же я просто поддался своим же мыслям, позволив им на какую-то секунду проникнуть поддельным, как в то же миг они заразили подобным и все остальные раздумья? Как-то давно я слышал, что промедление — худшая сторона отрицания. От этого, собственно, я сейчас и пытался как-то отвертеться. Или же я попросту старался усыпить свою бдительность.