Яблока пьянящий аромат

После общения с другом мне открылось немногое: очевидное и не слишком. Однако наш разговор не помог мне в плане, так сказать, успокоения, усыпления совести наверняка и сразу, ведь навел на иные размышления, которых до этих пор я не касался. То, что он был относительно пустым, я не считал, однако без тех подробностей, что я упустил мимо парня, он был в чем-то даже бесполезный, ведь главное все же было произнесено отчасти, так как момент относительно этого словно выпал из памяти, а всплыл именно тогда, когда его время уже прошло. Тем не менее, именно касательно этой стороны моей ситуации я все же воспринял слова Саши, так противоречиво перекладывая его убеждение на несколько иное, отличающееся от того, что он слышал, ведь с одной стороны, для меня было удобным видеть то, что я хотел видеть, принимать это таким, каким оно на первый взгляд и вовсе не казалось, но с другой… Как долго можно было на подобном продержаться, я также не знал. Да и пока не горел особым желанием быть осведомленным об этом, пока та самая правда была прикрыта тонкой пленкой убеждения, хоть и не такого крепкого, как хотелось бы, однако вполне себе держащегося, пока относительно него не предпринималось никакое действие. А поэтому-то и я относительно расслабился, действительно считая, что просто так получилось. И то, что я сказал Саше, и то, что не было сказано, осталось в его комнате мигом растворившимся секретом, часть которого я все же унес с собой. Я улыбался, чувствуя небывалую легкость, какую-то свободу и пустоту в голове да чистый разум, когда находился в таких крепких и, казалось бы, надежных объятиях парня, которые оказались весьма эффективным лекарством, правда, краткосрочного действия, впрочем, как и то, что я воспринял. Стоило лишь перешагнуть порог его квартиры, как внутри поднятый настрой ту же рассеялся, словно пепел, оставшийся от былого костерка, хоть и маленького, но пытавшегося разгореться, языками пламени подтягиваясь выше. Выше, насколько позволяли силы стихии, но… Увы. Этого было недостаточно, чтобы превратиться в полноценный костер, разгоревшись как следует. Какого-то составляющего для этого так не хватало, ведь на следующий день… Ничего конкретно не изменилось. Я по-прежнему кидал в его сторону полные сомнений взоры, словно исподтишка, когда он не обращал внимания на меня, не перехватывал мои взгляды, когда он просто был сам по себе. Я не хотел смотреть брату в глаза, однако мой взор то и дело цеплялся просто за него самого. Его было много. Он был везде. Но сегодняшний день, да и вчерашний вечер были относительно спокойными в плане неожиданных ситуаций касательно меня, да и ничего странного пока не происходило, но я понимал, что оно было и лишь выжидало собственное время. Ник сидел на своей кровати и читал какую-то книгу, но уж точно не из тех, которые задали на каникулы, отдав список с литературой еще за несколько дней до отдыха. Мой брат редко читал, но если и брался за это дело, то очень-таки зачитывался. Переведя взор с его макушки, я как следует вгляделся в его лицо, словно рассматривал нового знакомого, который меня заинтересовал. Его внешность, такая же, на первый взгляд, как у меня, но… Немного курносый нос, цвет глаз темнее моих, да губы тоньше. Но также я знал и иные наши отличия друг от друга, а именно те, которые не были заметны на первый взгляд уж так очевидно. У брата за левым ухом находился едва заметный шрам, а на спине остался среднего размера след от ожога, полученный еще в детстве, но который заживал с трудом. Насколько я помню, мы всегда были уж слишком активными ребятами и часто лезли под руку взрослым, мешаясь. И однажды, играя в догонялки дома, мой брат неудачно вписался в мать, которая держала кастрюлю, полную кипятка… Я все это замечал без проблем, однако… Та же внешность. Но вряд ли она сыграла основную роль в том, что происходило, хотя я в близнеце видел далеко не себя, как и он относительно меня. Мы были одинаковыми тогда, когда нам этого хотелось и было выгодно. Такими окольными путями, трудно сказать, что способами, я пытался понять, что именно пошло не так и на что именно с его стороны я так реагировал, ведь я также понимал, что это было не чем-то минутным. Усталость медленно накатывала на меня после трудного учебного дня, а веки тяжелели. Я очень хотел спать. Даже, наверное, проспал бы целый день… Если бы не это все. Ведь было что-то не так, и я так желал выяснить, что именно. Но лучше бы в это не влезал… Сам осознавал, что ни в коем случае нельзя было углубляться в эту тему дальше, пытаясь докопаться до правды. До истины, которую, все же вряд ли найду в полной степени, да и то не было понятно, будет ли это она самая, а нее подделка, прогнившее обличие, скрывшееся за манящей оболочкой. Характер, поведение, его голос или же что-то еще? На что из этого я мог случайно обратить внимание и как-то зациклиться? Что могло вызвать то, что я как бы начал неожиданно… Раз, может, другой, и это осталось бы в прошлом, но не до такого состояния, что я не мог на брата даже смотреть спокойно, ведь сразу испытывал непонятные мне ощущения, которые я не мог описать как только положительные либо же отрицательные. Но я уже мог общаться с ним, мог находиться рядом, однако это все было чревато тем, чем за это я, собственно, расплачивался — различными эмоциями, которые в основном были негативными и отчасти даже новыми в том смысле, когда они проявлялись как-то остро и ярко, до этой поры не заявлявшие о себе в такой степени, однако подобные ощущения стали как-то стихать. Я смотрел на близнеца внимательно. На то, как между его бровей залегла складка, когда тот нахмурился, сведя немного брови к переносице. На то, как его губы немного дрогнули, словно он собирался что-то сказать, так уж зачитавшись книгой. То, как его взгляд метался от строчки к строчке, вмиг с задумчивого становясь всепоглощающим, таким жадным до чтения. Всегда ли он был таким, когда особо заинтересовывался чтивом? Как бы там ни было, но… Меня возбуждал мой близнец. И эта мысль так жгла внутри, словно раскаленным железом. Я это четко осознавал, так как это в качестве оправдания тому, что творилось со мной, я не мог привязать к обыкновенным братским чувствам или какому-то положительному ощущению типа радости, восхищения. Именно такое к родственнику вряд ли будешь испытывать. Такие мысли вряд ли возникнут, даже просто при взгляде на родного человека. Такое притяжение, из-за которого я то и дело бросал взгляд на собственного брата втихушку, казалось, приобрело иной характер, а его подтекст оказался из ряда вон выходящим. В связи с этим я разрывался в весьма противоречивых чувствах. Замутненным взглядом я вновь скользнул по его лицу, мысленно уговаривая, чтобы тот не повернулся сейчас в мою сторону, не бросал и короткого взгляда, пока я украдкой наблюдаю за ним, оценивая свое положение. Прошу, не оборачивайся в мою сторону… Не смотри… Не произноси ни слова, пожалуйста… Мысленные позывы казались самому себе смешными из-за чего, собственно, я чуть ли не рассмеялся, но вовремя сжал губы, чтобы не привлечь внимание брата, а то скажет, что сижу и ржу над чем-то, как придурок, хотя ничем таким не занимался, что могло спровоцировать смех, ведь я просто сидел на кровати, но… Мое наболевшее относительно определения ориентации и рядом с этим не валялось. Я закрыл глаза, тяжело вздыхая… Как же хочется спать. Отвернувшись к стенке, я все же уснул беспокойным сном, несмотря на то, что было еще только восемь вечера. Вот бы вообще не просыпаться… Ведь даже во время сна я не мог расслабиться, постоянно находясь в напряжение. На следующий день, в среду, на уроках мое внимание то и дело рассеивалось. Пока одноклассники были увлечены своими делами, учитель рискнул провести полноценный урок за полчаса, и я, делая вид, что занят повторением пройденного материала в учебнике, старался кидать редкие взоры в сторону брата. Я не мог от него отсесть, тем самым спровоцировав на какие-то подозрения, но и сидеть рядом с ним чего только стоило. И это постоянно раздражало. Слава Богу, что оценки пока не ухудшились, судя по выставленным четвертным… Не прошло, как я надеялся. И убеждение не сработало. Сердце предательски больно сжалось, когда Никита перехватил мой взгляд и улыбнулся, после чего вновь обратил свой взор вперед, на учителя. Я же нехотя уставился в тетрадь, пока в голове возникал один и тот же вопрос: как такое возможно? Я понимал, что в жизни многое может случиться, даже то, о чем никогда не задумывался, но это… Я не знал даже, как обозвать. Но что же делать дальше? Оставить все как есть и надеяться на то, что пройдет? Вряд ли… Меня это просто все уже измучило и порядком надоело. Я прикрыл на секунду-другую глаза, понимая, в каком я нахожусь обреченном положении и что любые мои попытки выкарабкаться из этого выглядят до боли жалкими и безрезультатными. Но… тешить свои больные чувства и идти у них на поводу? Что может быть хуже в моей ситуации? — Ты сегодня какой-то подозрительно молчаливый. Не выспался, что ли? — вдруг нарушил молчание между нами на перемене перед последним уроком близнец. До этого времени мы были как бы вместе, но в то же время по отдельности, так как каждый был увлечен чем-то своим: то перепиской по телефону с кем-то — Ник, то свободное время было потрачено на дремоту — я. А болтали мы мало. — Наверное, — безразлично бросил я, внимательно смотря на него. — Как знаешь, если не хочешь говорить… — отмахнулся тот от меня, ведь все же не поверил, додумав что-то свое на этот счет. — Надоела школа… Слава Богу, с завтрашнего дня каникулы… — мечтательно произнес младший, вглядываясь куда-то вперед, а затем окинул взглядом класс, задерживая свое внимание на нескольких одноклассников, которые болтали. Пашка сегодня не приехал на учебу, видимо, каникулы для него наступили немного раньше… — Есть планы, чем на них заняться? — решил я поддержать тему разговора, хотя болтать об этом не особо хотелось. Такое безразличие в разговоре одновременно настораживало, ведь обычно мы с младшим как всегда активизировались в учебное время с болтовней на различные темы, но в то же время большее молчание становилось чем-то обычным для нас. — Не знаю… Если родители уедут к друзьям, можно Пашку позвать или мы к нему… Придумаем, — на этом мы оба замолчали. Многие из ребят обсуждали, чем бы заняться в свободную неделю, поджидая это время с предвкушением. У меня же относительно этого были безразличные чувства. Мне было как-то все равно, и во всеобщий поток подобной активности я не вписывался никак. — Ты куда? — спохватился я, когда близнец, привстав, только куда-то хотел было пойти. — К ним… — пожал плечами младший, указывая взглядом в сторону одноклассников, один из которых поманил его к себе жестом. — Что сидеть-то? Еще успеем, так как урок впереди, и… — не успел продолжить он, как я его неожиданно для себя, что скорее всего, перебил. — Может, в столовую? Пока время есть, — внезапно подорвался и я из-за парты, привлекая к себе внимание своего близнеца, но не смотря тому в глаза. Волнение штормом атаковало меня внутри, взбунтовавшись так, что тошнота подступала к горлу. — Ты чего? — недопонимающе уставился на меня он. — Мы же на прошлой перемене ходили, — как-то странно покосился на меня младший, раздраженно выдыхая, попутно бросая короткий взгляд в сторону весело болтающих ребят. — Еще хочу… Как-никак, ты умял две порции, а я одну. Но опять жрать захотелось… — глупо улыбнулся я, понимая, какой же несу бред, но… Я не хотел, чтобы он уходил, оставляя меня одного сейчас. Почему-то подобное казалось мне каким-то вполне само собой разумеющимся, словно то, что я делал, так и должно было быть. — До конца урока не дотерпишь? А там домой, потом покушаем, — не уступал и младший, так как вряд ли ему хотелось стоять в очереди и выжидать, когда там до него дойдет. — Нет, не дотерплю. И так весь урок сидел, — проявлял свое упорство и я, попутно удивляясь своей подобной настойчивости, которая уж так явно проявлялась. Затаив дыхание, я внимательно посмотрел в глаза своему близнецу, подозрительное выражение лица с которого так и не сошло. Сейчас зрительный контакт, которого я так упорно избегал, не навел на меня чувство страха, и я даже как-то облегченно выдохнул. — Ну… как хочешь. Раз уж так сильно надо… — с этими словами мы поспешили с Ником в столовую. Он шел впереди, я же держался чуть позади него, ведь так было относительно комфортнее. Если честно, то есть мне мало хотелось. А поэтому, быстро отстояв очередь и купив еды, я чуть ли ей не давился, сидя на подоконнике в самом конце столовой, так как все места были заняты — людей было просто дофига, но на нас мало кто обращал внимание. Младший медленно потягивал кофе, уставившись в окно. Кажется, он витал в собственных мыслях. И весьма приятных, так как на его губах была едва заметная улыбка. Поморщив нос, тот забавно фыркнул, после чего уставился в кружку с недопитым кофе. Подобное значило, что он что-то надумал. Примечать какие-то такие особенности, а именно привычки, мне было не в первой. Интересно, у него относительно меня было подобное? Я съел чуть больше половины того, что набрал, но лишь для вида. Мы сидели с близнецом в относительной тишине, образовавшейся между нами, но спустя какое-то время Ник начал разговор, а чуть позже мы оба разболтались. Этого ощущения мне отчасти даже не хватало, а именно самой атмосферы, когда разговоры казались бесконечными и не пустыми, когда было много о чем поговорить и обговорить. В подобном, я даже мог бы сказать, мне несказанно повезло, когда родственник может быть и братом, и лучшим другом. Тем, который знает тебя чуть ли не лучше себя самого. Тот, который практически всегда рядом и относительно на твоей стороне. Тот, на кого можно было положиться. Мне казалось, что связь между близнецами всегда крепче, чем между обычными родственниками, а также она была какой-то необъяснимой, словно только мы были в курсе подобного, да и то не до конца осознавая, что содержало в себе это крепкое связующее нас звено с самого рождения. Оглушающий звонок поторопил нас на последний урок, однако в класс идти мне не очень уж и хотелось. На предмете Ник опять с кем-то переписывался, однако мне пришло лишь одно сообщение от Пашки о том, что тот не придет на уроки, и я сразу догадался, что тот встал недавно и толком как всегда не разобрался во времени. От Сашки не было совершено ничего, но и я ему ничего писать не стал и, тяжело вздохнув, посмотрел на его номер телефона, невольно думая о том, испытывает ли Саша до сих пор еще что-то ко мне, ведь это все как-то повисло между нами. Однако парень не лез ко мне в тот раз, ограничиваясь лишь объятиями. Я не знал, каково это, когда кто-то нравится, а ты только и можешь что смотреть на него, не касаясь так, как хочется, благо, когда вообще можешь заговорить с этим человеком, иногда находиться рядом, но без ответа… Я не знал и того, что при этом человек может испытывать: злость, разочарование, ревность или же нечто большее? Подобное чувство мне еще не было знакомо, да об этом я пока еще ни от кого не слышал… После школы, прогулявшись немного с ребятами, мы распрощались, пожелав друг другу веселых каникул, в приближение которых я как-то до сих пор не верил. Казалось, вчера было только первое сентября, когда мы с братом перлись с утра пораньше в учебное заведение на линейку. Однако эти воспоминания были чем-то далеким, словно за миг сентябрь сменился ноябрем… Вот с такими мыслями я медленно шел домой, попутно слушая веселую болтовню брата, которому, наверное, было как-то пофиг, слушаю ли я его внимательно или же нет. Зайдя в квартиру, я бросил сумку на тумбочку в прихожей, а затем поперся на кухню, пока Ник там где-то шарился, судя по звуку льющейся воды, тот отправился в ванную. Наскоро перекусив, я вспомнил, что хотел отправить сообщение Сашке о чем-то на тот момент важном для меня, однако это «важное» вылетело из головы, но, тем не менее, я вернулся в прихожую, быстро миновав ванную, и только было забрал брошенную сумку с тумбочки и направился к себе, как вдруг остановился. Дверь ванной была чуть приоткрыта, но этого вполне хватило, чтобы мое воображение вновь претерпело пытку, а взор так внезапно зацепился за его образ. Ник стоял голый возле душевой кабинки вполоборота и медленно, даже как-то усердно вытирался полотенцем, скользящими движениями поднимаясь к шее, опускаясь на живот, как развернувшись ко мне спиной… Я вообще забыл как дышать, жадно пожирая взглядом его оголенные плечи, после чуть задержал взгляд на шраме, а затем спине, ямочках на пояснице и… заднице. Одной рукой я прикрыл рот, чтобы не издать ни звука, второй я крепче сжал сумку, так как начинал нехило так возбуждаться, что я ощущал вполне даже явно и уж подобное не мог перепутать абсолютно ни с чем. Всего лишь от увиденного меня накрыло так, что я никак не мог сдерживать это внезапно накативший на меня томительный трепет, дыша через раз, даже вспотев. Я не мог отвести взор от брата, который неспешно натягивал белье, я не мог отшагнуть ни на шаг, так как ноги, словно свинцом налились и отяжелели. Я понимал всю извращенность того, что со мной сейчас творилось, однако никак не мог заставить себя закрыть глаза и просто идти дальше по своим делам, ведь… Мне до жути, до дрожи в пальцах хотелось прикоснуться к своему близнецу: скользнуть кончиками пальцев по его плечу, затем медленно коснуться спины, почувствовав его теплую, чуть влажную после душа кожу, повторяя каждый изгиб тех участков тела, к которым я прикоснулся, ну а после… Эти прикосновения были далеки от братских. Эти мысли прожигали, вытесняли, избавлялись от всего другого, о чем я хотел было думать. Будто я сейчас помешался на Нике и том, что было связано с ним, иначе это никак не назовешь. Глухо сглотнув, я убрал со рта ладонь и опустил ее на ремень джинсов, пытаясь наскоро их расстегнуть. В голове слепило по полной, и я еле держался на ногах, так меня сотрясало накатившее возбуждение, что колени просто подгибались, и казалось, я вот-вот свалюсь на пол. Опустив сумку рядом с собой, я кое-как попытался расстегнуть ремень, так как все движения из-за спешки были неуклюжими. Я был идиотом, придурком, поступая нелогично вот так вот, стоя возле двери и пытаясь расстегнуть джинсы, подглядывая за братом. Столь нелепая ситуация еще больше распалила меня, что даже собственные мысли и то, что разыгралось в воображении, казалось мне обжигающим. Младший в это время, усевшись на стоящую рядом стиралку, задерживался в ванной, копаясь в телефоне, наверное, кому-то строча сообщение, либо же шарясь в Интернете, как вдруг… У меня затрещал телефон, надрывной мелодией оповещая о том, что звонил-то мне мой брат. Быстро подняв взгляд вверх, я столкнулся с его удивленным взором.