Яблока пьянящий аромат

Конец воскресенья ознаменовал собой преддверие начала новой учебной четверти, а утро понедельника уже оказалось не из самых легких на подъем. За неделю просыпания в обед к хорошему быстро привыкаешь, а поэтому уже в первый учебный день я, в связи с чем и младший, опаздывали неспешно на первый урок. Более того, мы даже не знали, собственно, на какой именно, так как никто из нас, так и не удосужился посмотреть расписание. Но наше подобное раздолбайство нужно было как-то отодвинуть на второй план хотя бы до Нового Года, так как оценки в этой четверти по нашей договоренности с отцом не должны были также скатываться к тройкам. А стимул в удержании хороших оценок у нас был нехилым. — С добрым утром, — промямлил брат, когда, налив себе кофе и схватив один из моих бутербродов с тарелки, сел напротив меня. Выглядел он, наверное, не лучше, чем я: невыспавшийся, взъерошенный, с отвратительным настроением с самого утра. — Ага, с добрым, — поспешно ответил я, давясь остатками бутера, стараясь быстрее его проглотить, так как время совсем поджимало. Подняв взгляд вперед, я столкнулся со взором брата. Его глаза были опухшими и покрасневшими. Да уж, как-то подобное отражение самого себя меня нынче не радовало. Более не отвлекаясь ни на что, мы, быстро докушав, поспешили на учебу. Несмотря на то, что за завтраком мы были не столь многословны, однако в школе мы ото сна отошли все же полностью, нехотя вовлекаясь в относительную активность учебного процесса, хотя из нас, ребят, пришедших с каникул, мало кто был действительно заинтересован учебной деятельностью в первый день. Многие одноклассники глазели по сторонам, как и мы, в то время как другие развлекались как могли: игры в телефоне, планшете, а кто-то из девчонок даже переписывался при помощи тетрадного листка, который вскоре все же был изъят учительницей. К третьему уроку подоспел Паша и мы, как и прежде, разговорились с ним. Он поделился с нами своей перепиской с Маринкой, а именно тем, что, несмотря на свою своеобразную память, узнал про ее интересы и то, что ей нравилось, как мы ему на выходных и советовали. Также, как успели заметить мы с братом, девушка на переменах кидала осторожные взоры, кажется, в сторону нашего друга, а когда же их взгляды пересеклись один раз, она поспешно отвернулась, чуть смущаясь, но при этом явно не подавая вида, перешептываясь о чем-то с одной из своих подружек. А что же касается нас с Ником, то мы болтали и на уроках, как всегда перемены словно не хватало, даже на одном предмете сегодня получили замечание, про которое тут же забыли, схлопотав и второе — запись в дневниках, которой теперь могли похвастаться родителям. Во время этих происходящих моментов, которыми полон практически каждый день, я подметил, что реально наслаждался ими, внимательно слушая своего близнеца, ловя чуть ли не каждое его произнесенное слово, чуть ли не каждый взгляд, направленный на меня или же кого-то еще. Казалось бы, до этого времени не придавал подобному никакого значения, но сейчас… Что-то весомо изменилось в этом плане, став очевидно важным. То, что мне стало явно не хватать одного нахождения рядом с братом. Ник сидит рядом, качаясь на стуле, того и смотри — одно неверное движение и свалится с него. Но от этого ничего не менялось. Его подобная близость казалась немного дразнящей и хотелось узнать, что будет, если придвинусь к нему еще ближе, совсем как тогда у нас в комнате, когда мы якобы наблюдали за тем, как играет в комп Пашка. Хотя лишь один из нас реально этим занимался, в отличие от второго. Чуть пристав, я тут же двигаюсь ближе, насколько позволяет пространство между нашими стульями, которое уж слишком небольшое, но… Он на это совсем не реагирует, на что я все же рассчитывал. Ведь я хотел, чтобы Ник заметил. Хотел, чтобы поинтересовался или же возмутился относительно этого. Просто хотел, чтобы он обратил на меня хоть какое-то внимание, пусть и совсем короткое. Подумав о таком, я нахмурился. Кажется, мой эгоизм постепенно набирает обороты, распространяясь на близких людей и не только — но в большей степени, конечно, на меня и брата. Я понимал, что эту черту характера еще с детства родственники пытаются как-то пресечь у ребенка, уча делиться сладостями, игрушками, думать не только о себе, но и о том, кто рядом. И в нашем с братом случае такого вообще раньше не наблюдалось, ведь еще с детства все было как-то поровну, да даже подарки родственники старались дарить более-менее одинаковые, ведь как-никак, а дети высматривают какой получше, сравнивая, тем более братья и сестра. Но сейчас я уже относительно взрослый, а вниманием близнеца, как я уже как бы выяснил для себя, не собирался ни с кем делиться. И не желал, покуда это было возможным. Когда же я поймал себя на этой мысли, показалось, что это даже выглядит как насмешка, причем над собой, однако это было правдой, какой бы абсурдной она ни была, но не мог же я то и дело отвлекать его на себя. Некоторое противоречие, двойственность ощущений, когда хочется определенного, однако мало осуществимого в реальности добавляло чего-то нового, привлекая своей неизведанностью, что хотелось тут же познать, однако все время что-то да останавливало. И мне приходилось отказываться, довольствуясь лишь немногим. А то, от чего отказывался, навязывалось еще крепче само собой, и я уже смутно понимал, где же мое собственное «Я», затерявшись где-то среди неузнаваемого поведения самого себя же, когда узнаешь все больше и больше со своей стороны. Узнаешь о том, что лучше бы осталось в неведении и никак не проявлялось до подходящего времени. Но… когда он улыбался несколько раз за урок, я тут же ощущал неповторимое тепло, что и у самого губы невольно растягивались в улыбке. Я испытывал отчасти то же, что и он. Или же старался ощутить то же самое. И в этот момент так хотелось не быть его братом, не быть близнецами, а стать одним человеком, испытывая все одинаково, мысля одинаково, даже совершая одинаковые поступки. Своеобразные раздумья мне не казались какими-то необычными, скорее всего, даже правильными, ведь я точно понимал, чего хотел. И эта определенность не переставала меня настораживать. То, что о таком я задумывался, не рассматривалось именно со стороны адекватности, я просто думал о том, о чем хотел, даже если это и касалось не только меня. Хотя никто, собственно, кроме меня и не прочтет мои мысли. Но я уже далеко отошел от правильного, а поэтому мог позволить себе еще хотя бы несколько шагов в неизвестном направлении, которое так затягивало меня, вызывая бурный интерес, заставляя проявлять недюжую любознательность даже касательно того, что было запретно. Однако я сам позволил себе в это ввязаться, совершенно не обращая внимания на то, что те несколько шагов уже давно были преодолены и сейчас я сам направлял себя туда, куда вообще заходить первоначально не стоило, потакая внезапному порыву. И сейчас я также хотел вновь вернуться в то время, когда этого всего не было, даже тогда, когда я не был еще знаком с Сашей. Я осознавал, что причиняю ему не меньше боли. Он не говорил на этот счет ничего, за него уже давно сказали его взгляд и что-то такое, что отражалось в его поведении относительно меня. Но у него были свои причины не доставать меня, он терпеливо выжидал, ведь что ему еще оставалось. И он хотел взаимности, это я четко знал. Но я не мог ему этого дать, как бы касательно этого ни задумывался. Но если только наплевать на свои чувства, принимая во внимание только его… Не мог. Совершенно не мог. Или же не хотел? И вновь я поступал эгоистично. С какой стороны ни посмотришь, все заварилось вокруг меня. Но, как бы там ни было, я был рад тому, что знакомство с Сашей не прошло бесследно, оставив после себя какой-никакой, а опыт. — …мы же вроде никуда не собирались? — прозвучал возле самого уха уставший голос близнеца. — Что? — моргнув несколько раз, я словно отошел от подобия ступора, в который погрузился на последнем предмете. Да, уроки, кажется, самое лучшее время для плодотворных размышлений. — Повторяю в третий раз: Богдан зовет к себе в гости. Мы же вроде никуда не собирались в четверг? — приблизил свое лицо к моему Ник, заглядывая в глаза, словно проверяя, что со мной. — Нет, — бросил безразлично я, отворачивая от брата, смотря на что угодно, на кого угодно. Но не на него. Не сейчас. Ибо после того, что надумал, я не хотел все еще больше как-то усложнять, мозоля свои глаза его присутствием да образом. — Тогда сейчас отправлю ему сообщение. Давай же, расслабься, еще только первый учебный день… — подмигнул мне близнец, когда я все же устремил взгляд в его сторону. Испытывать свое терпение казалось мне чем-то больным. А может, я такой и есть на самом деле. После прозвеневшего звонка все тут же нетерпеливо засобирались по домам, не обращая внимания на возмущенный голос учительницы по поводу того, что звонок с урока был для нее, а не для учеников. Спустя полчаса мы уже были дома. Я ощущал себя действительно очень измотавшимся. Но, несмотря на это, я, превозмогая себя, переоделся в домашнюю одежду и направился за едой на кухню, где меня уже поджидал брат, наяривая большой кусок колбасы. Внезапно завибрировал мой сотовый, и, вытащив из кармана спортивок, я положил его на стол, внимательно на него смотря, попутно тяжело вздыхая. Ник также же устремил свой взгляд, полный любопытства, на экран девайса, сразу же делая безразличный вид, однако свою подобную заинтересованность ему никак было не скрыть. Это звонил Сашка, пытаясь до меня достучаться. И опять, и снова. И вновь. Быстро прожевав кусок отобранной у брата колбасы, я, взяв телефон, направился в спальню. — Привет! — тихо и в то же временно радостно начал Саша, как только я принял вызов. В его тоне голосе сразу было мной подмечено какое-то нетерпение. — Да? — как всегда я начал с вопроса. Я догадывался о том, для чего звонил друг, который, скорее всего, недоумевал, почему я как-то резко перестал видеться с ним. Сейчас я знал, каково это, когда то, что строил долгое время, а в нашей ситуации — дружба, могло так внезапно прерваться. Но я хотел не этого на самом деле. Совсем не этого. — Ты можешь сегодня приехать ко мне? Ника пирог с яблоками и корицей испекла, очень вкусный, — начал весело Саша, наверняка при этом улыбаясь, но голос выдавал его. Я не хотел быть причиной этому безосновательному, на мой взгляд, беспокойству, ведь несмотря на мой обман — те глупые оправдания, когда не мог сказать напрямую, что не хотел видеться с ним, — он пытается как-то связаться со мной. Но ему вряд ли было нужно и мое безразличие. Долго на этом ведь не продержишься, если же только не подпитывая подобное какими-то иллюзиями. — К сожалению, нет… Домашки много задали. Все-таки сегодня первый учебный день, и учителя активизировались… Давай как-нибудь на следующей неделе? — может, стоило сказать напрямую причину, по которой я не хотел к нему приезжать, но я опасался того, что он откажется от нашего общения вовсе, все же и его терпение не может испытываться вечно. Я не желал терять эту связь и пытался удержать ее что было силы, пока это оставалось возможным. Но… плохо старался. — Ты на прошлой то же самое говорил. Макс, если что-то серьезное произошло, то давай встретимся, поговорим опять, как тогда? Я помогу, чем смогу. Может, Ника что посоветует… — быстро начал парень, на что я горько улыбнулся. Вероника… Ей бы самой наладить личную жизнь, а потом другим наставления давать. — Прости… Но сейчас действительно никак, — растеряно прошептал я, внутри ощущая такую подавленность, что это грозило неминуемой депрессией с затяжными результатами. А этого мне только и не хватало. — Может, все-таки подумаешь? — не сдавался парень, также проявляя свое упрямство. — Можем просто прогуляться, поговорить… Кино посмотреть, если уж захочется, — засмеялся тот, стараясь тем самым разрядить разговор. — Саш, правда… Я думаю сейчас не лучшее время, — я тяжело вздохнул, нервно постукивая о поверхность компьютерного стола карандашом. — Понятно, — тяжело вздохнул парень, а в его голосе отчетливо промелькнули нотки откуда-то возникшей злости. Я сам напросился, а поэтому стоило понять друга. Он пытался, стремился, а я… — Пока… — а дальше послышались гудки, мое же прощание так и не было услышано другом. Мне стоило пересилить себя, однако на то, что я так не поступил, были свои причины. Вернувшись на кухню, я принялся за едва разогретые остатки ужина, который теперь и вовсе вкус потерял. Мой близнец неспешно пил кофе, в то же время заинтересованно смотря на меня, явно ожидая, что я ему что-то расскажу, однако, скорее всего, он и сам все слышал. Да что там можно было скрыть, когда дома помимо тебя находится еще некто очень любопытный. — Макс, я не знаю, что произошло между вами, но мне кажется… — только хотел было брат вывести меня на разговор, как я резко прервал его, не желая даже об этом начинать тему, что уже произошло. — И что же ты хочешь узнать? Разве сможешь что-то со мной обсудить относительно этого? — лишь прерывисто произнес я, крепко сжав ложку в руке. Брат был как всегда вовремя со своими расспросами и подобным. Может, в другое время я поговорил бы с ним об этом, поделился хотя бы частью того, о чем так хотел. Естественно, не относительно него. Я не хотел сердиться на младшего, однако это получилось непроизвольно. — Да ладно тебе… Чего такой агрессивный? — возмутился Ник, в чем был только прав, хотя этого я признавать вообще не хотел. — Вспылил, с кем не бывает… Мог бы и сразу сказать, что это не мое дело… Я-то откуда знаю, вдруг он… — брат замолк, явно понимая, что я догадался о том, что он хотел сказать. — Да ничего страшного не произошло, — поспешил я его уверить, а то вдруг опять что надумает. — Просто… просто… Все нормально, Ник, — попытался улыбнуться я, чтобы тут же не наткнуться на иные расспросы. — Оно-то и видно… Нормально, — передразнил меня младший, скорчив такую гримасу, из-за которой я едва сдержал смех, до того нелепо выглядел близнец, пытаясь скопировать в ироничной форме мою как бы серьезность. — Да ну тебя, — отмахнулся я от него, доедая остатки блюда. Младший же более ничего не сказал, лишь пожал плечами, типа «А я тут причем?», и, вымыв за собой кружку, направился к себе. Внезапно экран сотового вновь засветился, и я со злостью глянул на него, но все же прочитал пришедшее сообщение. Мой друг не унимался: «Выходи, я жду». Озадачено перечитав присланное еще раза три, я тут же метнулся в зал, где из окошка увидел стоящего возле лавки у подъезда Сашку, смотрящего по сторонам. Вот упертый какой… Не став больше вставать в позицию, а быстро одевшись, я направился на улицу. — Какие люди… — улыбнулся радостно друг, смотря на хмурого меня. — Наверное, стоило сделать так раньше… — Нет, не стоило… Саша, зачем? Я же все сказал по телефону… — начал я возмущаться, понимая тут же, как это даже звучит-то глупо. Но я запутался так, что уже ни в чем практически не был уверен. Я устал… Понимаю, так легче сказать, чем что-то сделать, изменив свое положение, однако моя ситуация приобрела несколько иной характер, где своевольность чревата большими последствия, как уже выяснилось на практике в полной мере. — Ну ладно, потом расскажешь, что да как… Я волнуюсь. И… я тебя не понимаю, правда… Хотел бы, но никак. Ты не позволяешь этого сам, — парень сделал несколько шагов навстречу мне, преодолевая расстояние. Посмотрев по сторонам, он легонько коснулся моей руки своими пальцами, крепко сжимая их. — Я уже сам себя не понимаю, — лишь вздохнул я, осознавая, что попросту издевался над ним, когда пытался игнорировать, сам не понимая наверняка, чего именно хотел добиться своими действиями: того, что друг и вовсе отвяжется? Может, того, чтобы я больше не нуждался в его компании? Нет, не этого уж точно. Сейчас я чувствовал к нему огромную благодарность, что так поступил, приехав, не забив на меня с моими мутными замашками. Хотел бы я переключиться именно на него, испытав крепкую и глубокую симпатию, однако ничего такого не было, а поддаваться интересу и бушующим гормонам было как-то не очень, каждый раз пользуясь ситуацией. Может, стоило попробовать, и тогда все наконец-то образуется? Вряд ли. Но я не хотел пользоваться добротой Саши, но понимал, что это еще случится, покуда он рядом. Сжав его пальцы в ответ, я легонько прижался к нему, пока вокруг никого не было. А когда же поднял взгляд вверх, устремив его на окно своего зала, то чуть ли не оцепенел. Никита вовсю наблюдал за нами.