Оруженосец графа Лэкдеми

Дик выздоравливал долго и тяжело. Он уже не спал по целым дням, опоенный маковой настойкой, но был так слаб, что не мог вставать с постели. Юноше было немного досадно, что все произошло именно так. Он вспоминал события того вечера, когда пришлось отбиваться от «навозников». Арно уехал на следующий день, так как маршал Давенпорт не мог задерживаться в столице. Им предстоял долгий путь в Горную Марку. Может, Арно встретит там братьев Катершванц. От этих мыслей стало немного грустно – его друзья будут вместе, но не с ним. А ему приходится лежать пластом, и неизвестно, когда лекарь разрешит вставать с кровати. Они с Арно даже не попрощались – когда тот покинул особняк, Ричард был в забытьи. А вскоре уехал и Эмиль – ему тоже некогда было дожидаться, пока его оруженосец окончательно выздоровеет. Но генерал южной армии попрощался с Диком и сказал, что как только лекарь позволит, то он вернется в Олларию и заберет Окделла. - Ты не скучай. Я оставлю тебе книги, читай. Пытайся выписать все, что непонятно, а еще заведи тетрадь, куда будешь записывать мысли. - По книге? - Не обязательно. Можешь писать о том, что тебя волнует. Но не торопись, сначала пусть заживет рана. - Эр Эмиль, а вы потом будете заниматься со мной фехтованием? Савиньяк встрепал русые волосы оруженосца. - Конечно, Дикон. Не грусти, иногда рана дает возможность осмыслить кое-что в жизни. Ведь делать все равно нечего. И знаешь, в голову приходят удивительные мысли. - Какие, эр? Тот рассмеялся. - Ну, тебе виднее. Так что как только сможешь сидеть в кровати, запиши их. И не беспокойся, о твоем личном дневнике не узнает никто. Ричард помрачнел – дома он завел дневник, его прочитала матушка, после долго ругала Дика и бросила тетрадь в камин. Видимо, Эмиль догадался о чем-то подобном. Он еще раз потрепал по волосам Дика, встал со стула и ушел. Его место занял врач – надо было сменить повязку. Арлетта тревожилась об уехавшем Арно. По весне она собиралась покинуть столицу и перебраться на лето в Сэ. Но пока об этом не было и речи – тревожить Ричарда было нельзя, а оставлять его на попечение слуг не хотелось. Заботы о раненом друге Олененка немного утешали. Тем более, в драку, как она знала, оба ввязались из-за того, что вступились за честь братьев Савиньяк. Арлетта покачала головой. Ох уж эти юнцы! Когда-то Лионель тоже был ранен и пролежал в горячке две недели – из-за того, что некий маркиз… как его, имя забылось напрочь, сказал нечто нелестное о близнеце. И вроде бы глупость, но из-за нее погиб один, и второй чуть не отправился в Сады Рассвета. Не миновала чаша сия и Милле. Честный, прямой, как его шпага, он говорил то, что думал. И не всегда это нравилось другим. Из-за нелепой шутки его вызвал один напыщенный хлыщ, из породы «паркетных генералов». И снова – рана, горячка, хромота, которая длилась почти месяц. В каком году это было? - Доброго дня, эрэа, - вежливо поприветствовал ее Ричард. - И тебе того же, Дик. Как ты себя чувствуешь? - Благодарю. Уже лучше, лекарь говорит, что через несколько дней можно будет вставать. - Вот и славно. Может, тебе надо что-нибудь? - Нет, благодарю. Дик сидел в постели и писал что-то на листке, который положил на небольшой столик, стоявший прямо на кровати. - Ты пишешь матушке? - Н-нет, - Ричард смутился, - я выполняю поручение эра Эмиля. - Ты молодец, - сказала Арлетта, - но написать домой тоже следует. Разве ты не волнуешься о родных? Она сама ждала писем от Арно, но понимала, что раньше, чем через месяц их не будет. Письма из Торки идут долго. - Да, я получил письмо от одного… друга семьи. Он выражал мне свое сочувствие по поводу ранения и предостерегал от подобного. Арлетта внимательно посмотрела на него. - Хочешь, расскажу тебе одну кэналлийскую притчу? - Да, эреа. - Один дикий конь заболел и свалился с горы в долину. Но братья не оставили больного в беде и часто навещали его. Однако при этом они лакомились травой, которая росла в долине. Когда конь выздоровел и встал на ноги, он вскоре подох от голода. Не ясно ли, что многие соболезнующие приносят больше вреда, чем пользы, тем, кому они выражают своё сочувствие? Ричард улыбнулся. Беседовать с матерью Арно было куда лучше, чем со своей. Мирабелла в этом случае ругала бы его и велела молить Создателя о том, чтобы он вразумил его. В чем? Не лучше было бы и письмо кансилльера. Эр Август писал, что стар и болен, и что Дик сейчас должен быть со своим сеньором, а не лежать раненым. «Но из-за собственного глупого поведения, мой мальчик, ты прикован к постели, что огорчает меня и всех Людей Чести». «Много сделали эти Люди Чести для меня в Фабианов день, - хмуро подумал Дик, - но быть оруженосцем графа Лэкдеми куда лучше, чем того же графа Килеана или Ги Ариго». Отвлекшись от своих мыслей, он посмотрел на Арлетту. - Арно говорил, что вы сами сочиняете притчи. - Ах, ты хочешь услышать нечто моего сочинения? Извольте, герцог Окделл. У одного человека случилось горе: попал он в болото и заплакал от безысходности. Пришли «добрые» люди поддержать его и выразить ему свои соболезнование и сочувствие. Сели они рядом и давай рыдать вместе со страдальцем. «Вот какие добрые люди, как они переживают обо мне», — подумал человек и продолжил плакать дальше. А болото тем временем от его слёз и от слёз «добрых» людей стало ещё больше, и начал страдалец погружаться в него всё быстрее и быстрее. Узнал о случившемся и другой человек. Он не был похож на остальных пришедших. Увидев, в каком плачевном положении находится страдалец, он решительно сказал: — Хватит реветь или ты хочешь утонуть? Лучше хватай верёвку, которую я тебе кинул, крепче держись за неё и перебирай руками и, если даст Бог, вылезешь из болота. Не понял такой заботы о его жизни утопающий и не счёл он такое поведение проявлением сострадания и, возмутившись, прогнал он помощника, обвинив его в равнодушии, бессердечности и жестокости. Тот ушёл, предварительно привязав верёвку к ближайшему дереву. Шло время. Слёзы из глаз страдальца и его «друзей» продолжали течь ручьями, и, естественно, что болото от этого не становилось меньше, а наоборот увеличивалось. Когда вода стала доходить до горла, желание жить пересилило чувство саможаления. Пришлось ему схватиться за верёвку и постараться вытащить себя. Много потратил он сил на это, а когда выбрался на сухую землю, обступили его «добрые» люди и стали они со слезами на глазах радоваться, что его постигла такая «удача». Но он, как только увидел их слёзы, убежал от них, боясь, что от их слёз под его ногами образуется новое болото. И побежал он за своим спасителем, а догнав, поблагодарил его, ибо пока он вылезал из болота, то многое понял. Понял он, что такое истинное сострадание, что «сострадание» и слёзы плакальщиков нисколько не помогли ему, а наоборот ухудшили его положение, что прими он раньше помощь, когда болото было поменьше, то вылезать из него было бы намного легче, ибо тогда ему помогал бы ещё и тот человек. Дик задумался. - Скажите, эрэа, - попросил он Арлетту, - кто спас нас с Арно в таверне? - Герцог Алва.