Оруженосец графа Лэкдеми

Макиано притих. Видимо, полковник Бадильно поговорил со своим оруженосцем. И когда Ричард приходил с документами или же сталкивался с бывшим однокорытником на стрельбище, тот не разговаривал с Диком. Делал вид, что они незнакомы. Дик тоже не горел желанием общаться с хитрым родичем Манриков. Эмиль тренировал оруженосца, гоняя его на фехтовальной тренировке, учил картографии и военному делу. Заставлял читать. Сперва Дик не понял, зачем в генеральской палатке столько книг. А потом сидел до одури, пытаясь разобраться в мудреных терминах, «прочесть» карту, начертить свою, которую Савиньяк хвалил и тут же указывал на ошибки. Времени не хватало ни на что – после дня беготни по лагерю Ричард успевал только упасть на койку и уснуть. Когда спал его эр, он не знал и подозревал, что граф Лэкдеми не спит вовсе. Просыпаясь порой, видел горящую походную лампу и сидящего за столом Савиньяка. А потом пришла война. Слово прокатилось от границы до границы, прошуршало бумагами, с которыми приходилось мотаться в поисках то полковника Бадильо, то еще кого-нибудь. Прозвенело заряжаемыми ружьями на стрельбище. Просвистело ветром, который, казалось, принес гарь дальних пожаров. Горели варастийские села, подожженные бирисскими бандами. Вскоре весь лагерь снялся с места, чтобы присоединиться к талигойской армии в Тронко. Этот пыльный жаркий городок Дику не понравился. Там было душно, скучно, и приходилось сталкиваться с теми, кого Окделл меньше всего хотел видеть. Во-первых, рыжий генерал Манрик, который орал на всех. Когда он кричал, лицо его становилось багровым, и Дик думал, что рыжего вот-вот хватит удар. Во-вторых, порученец Жиль Понси, который обладал визгливым голосом, прилипчивостью пиявки и манерами непризнанного гения, коим и мнил себя. Повсюду он таскал тетрадку и грифель, записывая стихи, которые декламировал всякому, кто не прогонял поэта прочь. Вскоре все младшее офицерство шарахалось от поклонника Барботты, как от чумного. И в-третьих, был герцог Алва, который в столице на Высоком Совете был назначен Проэмперадором. Ворон смотрел на Дика с безразличием, называл его «юноша» и обращал внимания меньше чем на кого бы то ни было. Эмиль больше всех общался с Алвой, отправляя Ричарда куда-нибудь. Часто они пили до ночи, обсуждая подробности будущей военной кампании, и Дик засыпал под эти разговоры, звон бутылок и негромкий смех Эмиля. - Милле… - Росио… От своего сеньора он узнал, что Алва и Савиньяки были дружны с раннего детства. Конечно, это было неприятно – каждый день видеть убийцу отца и не иметь возможности отомстить. Но постепенно мысль о мести стала притупляться. Тем более, были и те, общение с которыми доставляло радость. - Корнет Окделл, корнет Феншо! Как вы стоите? Где военная выправка? Где почитание в глазах? Да я вас на конюшню пошлю! Или в дежурство при выгребной яме. Дик и Эдвард посмотрели друг на друга и, не в силах сдержать смех, расхохотались. Генерал Оскар Феншо-Тримейн прибыл в Тронко со своим двоюродным братом Эдвардом. Почему юный Феншо не остался при особе того, кто выбрал его в Фабианов День, было неясно. Ричард попытался было расспросить, но Эдвард ответил сухо: - Обстоятельства сложились так, что я теперь служу порученцем при генерале Феншо-Тримейне. Более я ничего не намерен объяснять, скажу лишь, что от клятвы оруженосца меня освободил мой бывший эр граф Ариго, и что моя совесть чиста, как и подобает наследнику рода Феншо. Больше они на эту тему не разговаривали. Зато частенько передразнивали генерала Манрика, это немного развлекало. Но времени на дружескую болтовню было мало, так как, несмотря на военные действия, Эмиль не пропускал тренировок и занятий с оруженосцем. А с поручениями гонял его и того больше. Порой приходилось относить бумаги герцогу Алве. Он, если бывал в плохом настроении, посылал к кошкам, а в хорошем угощал вином. Тогда Дик в первый раз попробовал «Черную Кровь» - терпкое кэналлийское вино. Букет был превосходен, но для Дика, не пившего ничего крепче воды, оно слишком быстро ударило в голову. Алва просмотрел записи, кинул бумаги в камин, непонятно, зачем горевший в жару. И взял гитару. Дик хотел сказать, что он должен отнести ответ эру Эмилю, но вместо этого лишь сидел, глядя, как тонкие пальцы в сапфирах перебирают струны гитары. Потом пришел Эмиль, потерявший своего оруженосца. Дика угостили вином снова, хотя Савиньяк со смехом заметил: - Росио, не спаивай чужих оруженосцев. - Если бы у меня был свой, я бы спаивал его, - ответил Ворон, - но, Милле, увы, меньше, чем оруженосец мне нужен лишь духовник. Дик заснул в кресле, и потом лишь чувствовал, как его несут куда-то. Он хотел возмутиться, что герцог Окделл – не эрэа, чтобы носить его на руках, но неожиданно понял, что голос пропал, а ощущение полета пьянило, как давешнее кэналлийское. Наутро был личный маленький Закат. Эмиль хохотал, отпаивая оруженосца отваром горичника. И даже позволил пропустить фехтовальную тренировку. Дику было стыдно за то, что вчера выпил лишнего, и он мучительно вспоминал, не натворил ли чего-нибудь в пьяном виде. Но, похоже, он лишь заснул в кабинете герцога Алвы. Олларианский епископ произвел на Ричарда неизгладимое впечатление. Он походил на пивную бочку, вставшую на ноги и заговорившую приятным басом. Впрочем, пил он немало. - Красное, белое, ликеры? - Из тебя, чадо, в будущем великий толк будет – ответил Бонифаций. Адуаны пришли с собакой. Оказалось, Лово выследить может кого угодно. Он сразу признал Проэмперадора. Ворон, как ни возражал бы генерал Манрик, произвел адуанов в командиры. И охотно взял с собой епископа, хотя сказал, что удобств не обещает. Внимание Ричарда привлек голос Эмиля. Оказывается, они с Манриком заключили пари по поводу стрельбы из пистолета. Манрик сказал, что собьет воробья с соседней крыши, но промахнулся. Теперь рыжий доказывал, что ему подсунули дрянной пистолет. - Я знаю пистолет, - улыбнулся Эмиль, - но я также знаю и стрелка. Ответить Манрик не успел. Послышался выстрел, и все три свечи, стоявшие на каминной полке, погасли. В первый раз Дикон восхитился Алвой. И он чувствовал, что не в последний.