Маренго

- Это просто невозможно! Ты хоть понимаешь, что творишь? - разъярённые вопли Хакимова выталкивают наружу из химических волн. - Я понимаю, если бы ты просто нажрался, но застрять не пойми где на неделю - это невероятно! На записи альбома, Самойлов!       Барабанщик мерит комнату шагами и что-то рьяно жестикулирует, а я лишь пытаюсь не захлебнуться в море алкоголя и головной боли. Мозг трещит по швам, угрожая разорваться на нейроны, как Змей в очередной раз вытягивает меня из грязного похмелья. - Ты просто чудовище, - желчь хлещет по швам, заливается в рот и ноздри, заставляя задыхаться.       Ты часто говорил мне так, после того как находил в каком-нибудь баре Москвы: пьяного и грязно смеющегося, завалившего очередную репетицию. Ты повторял эти слова во взгляде и каждом движении, давая во многочасовом молчании понять, как сильно ненавидишь меня после такого поступка: сорвать репетицию было для тебя хуже любого теракта. Я пытался выглядеть в твоих глазах дерзким и независимым, но каждую попытку завершала звонкая пощёчина в сигаретном дыме и благой мат. И снова был я: пустой, глупый и до ужаса простой. Ты умел выбивать из меня всё то дерьмо, что могло бурлить внутри месяцами. Одной пощёчиной. А когда их некому ставить, кто поможет? Их следы лишь остаются гореть на щеках. Вот только воспринимать серьёзно ты меня никогда не умел. Пытаясь содрать с себя клеймо младшего брата, я не выдержал и ушёл к собственному великому будущему, да и ты не возражал, и тоже ушёл. С моста.       Алкоголь спазмами стискивает мышцы, не давая двигаться. В глазах всё расползается радужными пятнами.       Господи, как же хреново. - Отстань от него, - Костя одёргивает раздраконенного музыканта за рукав. - Не стоит сейчас выяснять отношения. - Это почему же? - Змей изгибает бровь в своей манере. - Боишься, что я размажу его голые нервы после недавней кончины брата? Так чёрта с два! - от собственной возмущённости волосы Снейка встают дыбом. - Посмотри на этого ублюдка! Ему без разницы, он ведь только делает вид, что скорбит по Вадиму! У тебя ещё есть наглость его защищать! - Не называй его имя при мне, - рычу я.       Ярость резко раздирает горло, разбиваясь тёмными звёздами в глазах и становится трудно дышать. Ненавижу этого выблядка, особенно когда он цепляет меня на крючок. Мразь. Кем он себя возомнил, чтобы так говорить.       Я вскакиваю с дивана и замахиваюсь кулаком на оторопевшего барабанщика, готовятся ударить, как густой запах вишни резко подступает к горлу кислым комом. Страх прострачивает тело толстой иглой. Ягода душит, заламывает запястья и ударяет в виски, затягивая в прошлое.       Нет. Не может вот так вот всё произойти. Я бежал от этого четыре года.       Горло клокочет от нехватки воздуха и вишневая дымовая завеса застилает глаза.       Этого не может быть.       Какое-то время вздымаясь на чёрных волнах галлюцинаций, я в полной панике и преддверии ужаса наотмашь отталкиваю Хакимова, освобождая вход на балкон, дабы проветриться.

* * *

      Холодное удушье поздней осени сразу же окутывает меня в свой ситцевый туман. Зажимая в зубах сигарету, беспомощно чиркаю зажигалкой, заставляя лёгкие поперхнуться от грубого никотина. Выпуская дым в простуженное небо, я заставляю кровь в мозгу стучать чаще, чтобы она отогрелась от алкогольного холода и вымыла из головы весь бред. Нет. Это нереально. Ты не можешь вернуться. Ты умер. Я видел тебя в гробу - холодного и медленно разлагающегося. Бред.       У нас всегда получалось чувствовать друг друга. Всем огромным родственным чувством или даже мизерными покалываниями в пальцах. Сейчас я чувствую, что ты здесь. В каждой снежинке и блике молодой зимы. Ты слился с осенним отчаянием, и, найдя моё уязвимое место в нервном отделе мозга, пробрался ко мне. Впервые за четыре года.       От запаха приторных ягод начинает тошнить. - Зачем ты пришёл? - сигарета дрожит в пальцах.       Угрюмая тишина в ответ. Я запускаю пальцы в волосы и вздыхаю. Неужели мне нельзя навестить своего родного брата?*       Хриплый голос обрушивается на меня волной, затягивая в цунами. Мелкая дрожь пробивает тело и неверие того, что я снова слышу эти знакомые нотки, тут же переходит в лёгкий озноб. - То есть все эти четыре года такой возможности не представлялось? - слова льются острыми шипящими. Лучше поздно, чем никогда. - Не строй из себя блаженного. А ты - самостоятельного и большого.       Типичная братская ссора интервалом в несколько лет. Только нет того щемящего чувства ностальгии или привязанности к воспоминаниям - просто выплески реплик из бездны прошлого. Ведь это не ты, да? Всего лишь серый комок замечаний и нотаций из мысленного хлама. Я перепил за эту неделю: смешивал всякую дрянь с другим дерьмом, дышал угаром и трешем, тупея до полной отдачи. Проценты мозга расплылись в море алкоголя и ты смог поселиться в моей голове. Но это ненадолго. Я смогу вытравить воспоминания о тебе: сделал это и тогда, смогу и сейчас. Обещаю.       Выплёвываю дым в воздух, кашляя от похмелья, а ты молчишь, но я чувствую, как кислорода становится меньше и клетки мозга начинают сжиматься. Когда ты успел таким стать?       И на этом сильное чувство осязаемости заканчивается. Ты оставляешь меня, сливаясь с серым городским пейзажем. Даже грустно как-то. Так сильно хотелось тебе подарить букет "приятных" слов. - Глеб, - Костя осторожно открывает дверь, боясь получить в свой адрес скверное словечко. - У тебя всё хорошо? - Да, - я выпускаю фитиль и горький огонёк летит в пасти улиц и дорог. - Просто о нём подумал.       Клавишник кивает и удаляется, жестом показывая всем, что репетиции сегодня не состоится. А я смотрю вниз на летящие машины и представляю на их капотах твою кровь. Вишневый аромат ушёл. И без тебя мне значительно легче.