Pluto

POV Кенсу Звёзды. Что обычно вы представляете себе, когда слышите это слово? Знаменитых людей? Или, может, эти сверкающие пузырьки света над нашими головами? В последние месяцы я все чаще вспоминаю время, проведенное в детском доме. Вспоминаю свою кровать, обстановку в больших и просторных комнатах, где гуляет ветер тихим весенним вечером. Вспоминаю по деталям нашу общую столовую, скрипучий пол на чердаке, лица моих друзей. И, знаете, воспоминания с каждым разом все ярче. Словно в первый раз я открыл некий клад, в котором чем глубже копаешься, тем более ценные вещи находишь. Я снова и снова прокручиваю в голове разговоры с учителями, затем с преподавателями в университете, а после и с коллегами по работе. Жаль, они и вправду очень не хотели отпускать меня. Но раз уж я теперь инвалид, мне причитается некая мягкость. В последние месяцы я все чаще вспоминаю всё, что происходило со мной за те 20 с лишним лет. Только сейчас я горько сожалею, что не украл у понравившейся девушки первый поцелуй, что не веселился вдоволь с однокурсниками, не гулял летними ночами под струями теплого дождя за руку с какой-нибудь подругой, что не смотрел кино, когда хотелось, что не катался на велосипеде, не плавал хотя бы раз в месяц в бассейне. Нда, пол жизни, просто некое разочарование. Сколько себя помню, я всегда хотел сделать этот мир хоть чуточку лучше. И все вокруг потакали мне, все вокруг приговаривали, что мне сулит великая жизнь. И что теперь? Теперь я, одинокий и нужный лишь двум людям на свете, сижу в своей комнате на втором этаже пансиона для людей с ограниченными способностями и ем кашу. Великая судьба? О какой великой судьбе может идти речь, если ты слеп? В первые месяцы было тяжело. Так тяжело и одиноко в этой темноте, что я пару раз хотел просто сдохнуть как какой-нибудь бродяга на улице. Со стыдом вспоминаю, через что заставил пройти Чанёля и бабулю за то время. Мне действительно стыдно, этот стыд горит во мне огнем и иногда проскальзывает перед моими глазами. Только вот время неумолимо шагало вперед, и я постепенно стал привыкать к этой темноте вокруг. Родные перевезли меня из квартиры в центре сюда, в пансион, где я когда-то практически жил, и переехали вместе со мной. Начиналось все с малого. Сначала я перестал быть депрессивным подонком, отказывающимся есть. Затем через 3 месяца впервые нормально поговорил с бабулей, мы долго говорили, и я долго плакал на ее мягком плече. А потом ко мне как-то сами пришли силы для каждодневной борьбы. Потеряв зрение, я обрел другие обостренные чувства. Усилился слух и обоняние. Я даже посмеялся, мысленно называя себя Сорвиголовой. Прошло еще полгода, я стал ходить в школу для слабовидящих людей, научился читать. Снова. Научившись читать, я ушел в себя, пообещав бабушке во что бы то ни стало, не отчаиваться и жить дальше. И у меня получалось. А что насчет Джонина. О нем я слышал всего раз, после того самого дня, как он ушел в дом Бэкхёна и не вернулся. Сейчас мы и подавно не видимся, я даже не знаю, жив ли он вообще, хотя пару раз слышал от бабули, что у него все хорошо. Мы так и не простили друг другу ту нашу маленькую ссору. Что ж, снова жаль… Но сейчас мне слишком все равно. Это утро выдалось в меру спокойным и в меру тихим. Я поднялся с кровати где-то в районе 7 часов утра, по привычке поправляя стрелку на наручных часах. Воздух был свежим и кое-где уже проскальзывали нотки весны. Я принял утренний горячий душ и после оделся в домашнюю одежду. Странно, сначала все казалось странным. И неожиданно мягкая ткань, которая стала такой только сейчас, и холод вельветовых штанов, что я натягивал на бедра слегка лениво. Мир вокруг стал в раз сто, наверно, четче и громче. Я слышал практически все звуки, которые раньше еле замечал. Это были звуки жизни, что до сих пор текла в моих жилах: звуки тихого свиста чайника этажом ниже, поскрипывание половиц старого дома, который был сам по себе, гудки проезжающих мимо пансиона машин, скольжение тонких веток вишневого дерева о мое окно, шелест постельного белья, даже звук этого трения одеяла о простыни, отстукивание стрелок часов, что висели на стене напротив, и мое сбивчивое непривычно громкое дыхание. Все эти звуки давали мне уверенность, давали мне силы изо дня в день. Я жив, я тут. - Кёнсу-я, спускайся завтракать! Голос бабушки тоже стал другим, более глубоким, теплым и громким. - Сейчас, ба, и, кстати, доброе утро! - радостно крикнул я, чтобы она наверняка услышала. - Доброе, дорогой! Теперь, после всех изменений в моей жизни, я проживал каждый день с жадностью и интересом, которые раньше питал только к науке. Я закончил заправлять постель и взял свою алюминиевую палку, для того чтобы спуститься вниз. Передвигаться самостоятельно теперь было проще простого, может, потому что я оценил все свои новые способности, а, может, потому что уже каждый коридор, каждая стена в пансионе стала как мать родная. Хотя, свою мать я никогда не видел. Я осторожно спустился с лестницы, постепенно окунаясь в восхитительный запах теплого молока, свежего хлеба и овощей. Вся кухня для меня делилась на три зоны. Первая, возле плиты, там пахло оливковым маслом, отдавало местами запахом метала кастрюль и сковород; вторая – угол возле мусора и посудомоечной посуды, которую мы установили совсем недавно, там пахло мылом, кислыми отходами и пластиком. Третья зона включала в себя круглый обеденный стол и небольшую стойку для нарезки продуктов. Здесь пахло лучше всего и всегда по-разному. Иногда здесь было свежо и проскальзывал весенний ветерок, иногда пахло ландышами, которые ба так любила ставить в вазу на столе, иногда стоял ощутимый даже кожей лица запах вкусных острых блюд, кимчи, маринованной белой редиски, или запах только срезанного куска дрожжевого хлеба. Порой здесь пахло сочным мясом вперемешку с водянистыми листьями салата иди даже мягкими сдобными булочками. В общем, моя любимая зона запахов. Я улыбнулся бабуле, безошибочно определяя ее местоположение, ведь это можно понять по тонкому запаху, что отрывался от ее тела и волос. - Дорогой, волосы совсем мокрые, что же ты так неаккуратно вытерся? – она подходит ко мне и я уже острее чувствую, как в мою темноту приходит малозаметный рассеянный свет. Она шутливо касается кончика моего носа и ворошит кипу мокрых волос. Капли тут же падают на пол, отзываясь в моих ушах мириадами оттенков. - Ба, - я недовольно хмурю нос, - давай есть, я голодный. - Конечно, конечно,- она улыбается, и я это чувствую. Затем берет меня за руку, и я тут же откидываю на стул свою алюминиевую палочку, она мне пока что не нужна. Ба подводит меня к столу и аккуратно садит на стул. Я слышу ее спокойное дыхание, которое отдаёт запахом лука. - Ты ела лук с утра пораньше? Она отходит от меня, и я опять же чувствую небольшое удивление, исходящее от нее. - Хм… все-то ты знаешь, маленький чудик. И я смеюсь. Сначала тихо себе под нос, а потом все нарастающее веселье берет надо мной верх. Она оборачивается на мой смех, не переставая резать что-то на доске. Звуки наполняют меня с ног до головы. Шипит масло на сковороде, когда она кладет лук, затем разбивает яйца и выливает их туда же. Тихо потрескивают только пожаренные тосты на моей тарелке. - У тебя изо рта пахнет луком. Ты же знаешь, что на голодный желудок такой овощ не рекомендуется, тем более в прошлом месяце у тебя болел желудок. - Ну да, я узнаю своего ворчуна. Так сильно пахнет, что ли? – я даже знаю какие у нее большие сейчас глаза и как выглядит ее улыбка. Я киваю и провожу пальцами по столу, чтобы понять расположение предметов. - Стакан справа, салфетки на 10 часов, приборы слева,- привычным тоном осведомляет она меня, переворачивая яичницу. - Ба, - я зову ее в такой же привычной манере,- ты у меня просто сокровище! - Это сокровище торопится на собрание, как ты там говоришь, «престарелых тетушек с большой тягой к поэзии». Чтобы ни крошки не оставил, после обеда приедет Чанёль и будет с тобой все выходные. Сильно не вали его вопросами, он и так, бедный, устает на работе. Я довольно поддакиваю ей, принявшись за еду. Она кидает на стол вилку, с шелестом снимает с себя фартук, давая мне знать, что она закончила. - Все будет круто, ба. Иди и не переживай за меня. С выдохом она подходит ко мне и пододвигает все тарелки ближе. - Я на связи. Только вот с этим смартфоном разобраться все никак не могу, провались он к черту. Я усмехнулся себе под нос. Она поцеловала меня в еще влажные волосы на макушке и прошлепала в общую гостиную. И темнота вокруг меня снова, как резиновая, возвращается в свой привычный вид. Сытно позавтракав, я аккуратно гружу всю грязную посуду в машину и включаю ее. Она начинает тихо набирать с шипением воду, а я беру пакет яблочного сока из холодильника, поднимаю упавшую палку и шагаю в свою комнату. Когда я уже подходил к двери комнаты, что-то пошло не так. В комнате кто-то был. Обычно все остальные жители встают не раньше полудня. Я толкаю плечом дверь без замка и застываю на пороге. До меня доносится спокойное дыхание и запах шампуня. Я подхожу к столу и ставлю на него пакет сока. - Так, Ким Ма Ри, что ты делаешь в моей комнате?! Слышу в ответ сонное бормотание и шелест покрывала. - Я спрашиваю тебя, обормотка. Я недавно заправил свою постель, а ты уже тут дрыхнешь, - вне себя от злости я подхожу к кровати и ощупываю край покрывала. - Хён,- доносится из-под слоя одеяла,- дай мне еще 15 минут. - Какой нафиг хён? Мария! А ну-ка быстро вставай с моей кровати. Что за привычка? Девушка на моей кровати недовольно заворошилась и со стоном откинула одеяло. - Ну почему ты такой занудный, хён. Другой парень на твоем месте радовался бы девушке в своей постели, - ее голос был хрипловатым от сна. Я почувствовал запах ее свежего дыхания и ставший еще сильнее, запах клубничного шампуня. - Я бы и вправду обрадовался, если бы в моей постели действительно была девушка. Но кроме мелкой приставучей девчонки я больше никого не вижу. Так, быстро слезай и поправь покрывало. С этими словами я пнул край сползшего покрывала и вернулся к своему соку. Я услышал, как она стала подниматься с места, матеря меня, на чем мир стоит. - Ты еще и матерные слова смеешь в мой адрес посылать? - А кто поднимает девушку с утра пораньше со своей постели? Неужели ты не мог просто дать мне поспать чуток? Твоя подушка так вкусно пахнет, мне снился прекрасный сон. И ты знаешь, что я не к каждому в пансионе вот так заявляюсь. - Ага, спасибо, но особенным я не хочу быть. - Ты дурак,- разочаровано сказала она упавшим голосом. Я открыл крышку пакета и сделал несколько глотков горького яблочного сока. - Просто я не люблю, когда в мою зону комфорта кто-то врывается. - Оправдывайся,- недовольно фыркнула она, подойдя ко мне и взяв меня за руку. - Я больше всех здесь знаю, как тебе нужна любовь, забота. Как ты хочешь отдавать любовь и получать ее. Если бы не твое упрямство, мы уже давно были бы вместе. Я молча выслушал ее. Она слишком приблизилась к моему уху, что я чувствовал упругость ее дыхания. - Метр. - Что? – наверно, у нее сейчас суперсмешное лицо. - Метр,- повторил я и отодвинул ее от себя свободной рукой,- расстояние должно быть в один метр. Я все-таки не простой человек, так что прошу просто соблюдать два правила. Первое: соблюдай дистанцию, какие бы там у тебя чувства ни были. Второе: перестань приходить ко мне по утрам. Я не соблазняюсь этим, меня такое отталкивает. Конечно это классно, то что ты так прямо выражаешь свои чувства, но перестань. Я чувствовал каждой своей клеткой ее злость. Она резко отпустила мою руку и отошла на шаг. - Вот так, молодец. - Да как ты смеешь! Кёнсу! Всхлипнув она выбежала из моей комнаты. Жаль, снова жаль. Нужна ли мне сейчас любовь? Я не знаю. Я вообще ничего не знаю, свободно плавая в океане жизни и так и не решаясь причалить хотя бы к одному берегу.

***

POV Автор. Когда тяжелые кованные ворота распахнулись и из них вышли два молодых человека, солнце очень уж старалось припекать их темные макушки. Один из них был высоким широкоплечим мужчиной со смуглой гладкой кожей на строгом лице, а другой, ниже его, буквально на пару сантиметров, долговязый парень, лет эдак чуть-чуть за двадцать с кудрявыми каштановыми волосами и задорной улыбкой. Они вышли за пределы территории больницы и посмотрели друг на друга, слегка цепляясь за плечи. - Ну что же, хён. Кажется, мне следует попрощаться с тобой? Неужели нет ни единой надежды что ты вернешься в Корею? – парень тут же обнажил свою внутреннюю капризность, сделав хитрые глаза. Мужчина смотрел на него с едва заметной улыбкой. В ответ он отрицательно покачал головой. - Ладно. Тебя все равно не переубедить. Парень легко сдался и от души обнял мужчину, сжимая в объятиях что есть мочи. - Я буду всегда помнить тебя, хён. С мягким скрипом по свежей гальке к ним подъехал черный тонированный мерседес и просигналил пару раз. Парень оторвался от мужчины и поторопился сесть в машину. Как только за ним захлопнулась дверь, окно плавно опустилось вниз, и он высунулся наружу. - Спасибо тебе за всё. Я, правда, никогда тебя не забуду. Его миловидная мордочка так и сочилась благодарностью и счастьем. Пусть и сказал он очень мало, глаза рассказали намного больше. Мужчина снова всего лишь мягко улыбнулся и помахал ему рукой. «Я знаю, я все знаю, Бэкхён, не стоит меня благодарить». Джонин с щемящим от грусти и какой-то болезненной радости сердцем смотрел на отдаляющуюся черную машину и поднимающийся слой пыли за ней.

***

День с самого утра очень уж задался для Пак Чанёля. На дорогах он смог не попасть ни в одну пробку; заказав кофе, ловко избежал очереди; на недолгом пути в больницу даже успел купить по дешевке пару букетиков гипсофила для любимых аджумм-медсестер. Он был в прекрасном расположении духа, о чем говорила его походка, улыбка до ушей и идеально сидевший на нем темно-синий костюм из последней коллекции Карла Лагерфельда. Прошедшие года сделали из неуверенного в себе парня с ушами-локаторами, взрослого мужчину, с отменным чувством стиля и толпой поклонниц за спиной. Вся женская половина городской больницы втайне вздыхала по его широким мускулистым плечам и фирменной пакчанёлевской улыбке. - Доброе утро, красавица, - подмигнул он пожилой женщине за стойкой регистрации и с кривой улыбкой положил на белоснежный стол букетик розовых гипсофилов. Женщина заалела от внимания и взяла в руки букет, с удовольствием рассматривая его поближе. - Доброе утро, Доктор Пак. Вы, как всегда, настоящий джентльмен. - Не вы ли говорили мне, что утро каждой женщины должно начинаться с букета прекрасных цветов от красивого мужчины? – Чанёль облокотился о белую высокую стойку и положил голову на скрещенные впереди руки. Его энергия неуемного счастья буквально сносила все на своем пути. - Ох,- смущенно опустила глаза медсестра,- вы такой внимательный. - Дорогая, что у меня там сегодня? - с любопытством посмотрел он в ее журнал, вытянув длинную смуглую шею. - Только три приема, никого особенного. Если будут какие-либо изменения, я обязательно отправлю к вам кого-нибудь. Чанёль оторвался от стойки и поправил пиджак. - Хорошо. Удачного вам дня,- он отправил ей воздушный поцелуй и бодрым шагом поспешил в свой кабинет. Женщина еще с минуту смотрела на его удаляющуюся спину и вздыхала. - Такой замечательный, и я догадываюсь, почему все молоденькие медсестры штабелями перед ним ложатся,- рассеянно пробормотала она себе под нос и, бросив последний теплый взгляд на букет цветов, вернулась к работе.