Pluto

You can count on me like one, two, three I'll be there and I know when I need it I can count on you like four, three, two and you'll be there 'cause that's what friends are supposed to do, oh yeah. (c) POV Бэкхён. Я не помню, как я очутился здесь, под кустом можжевельника на заднем дворе своего дома. Я очнулся, и то, что первым делом увидел, так это свои испачканные в земле руки. Комья грязи залезли под ногти, были мелко раскрошены на моих коленях и на белоснежной ночной рубашке. По спине стекал холодный пот, а тело странно дрожало, и меня, кажется, кинуло в жар. Я долго не мог прийти в себя, только внимательно осматривая свои руки и белые колени, что выглядывали из-под рубашки. Мыслей у меня не было совершенно. Очнулся я не знаю через какой промежуток времени и только потом заметил почему был весь в земле. Я сидел возле небольшой ямы, которую вероятно вырыл сам. На дне этой ямы лежал целлофановый пакет и что-то было внутри него. Меня все еще било в лихорадке, плечи судорожно дрожали, и я сперва не смог совладать с руками. Закрыв на секунду глаза, я приказал себе собраться и, хотя бы раз в жизни, сделать что-то осмысленно. После я протянул руку и вытащил пакет, который оказался довольно тяжелым. Внутри лежали три новенькие школьные формы, разрезанные на лоскутки и большие посеребрённые ножницы. Я все вывалил перед собой и внимательно оглядел содержимое. Это было мне знакомо. Именно такие изрезанные в клочья вещи я всегда находил в своем шкафчике или на столе в своем классе. Но, почему они оказываются зарытыми под кустом на моем заднем дворе? Тот, кто портит мою одежду, живет в моем доме? Кто же это? Внезапная догадка опалила огнем мой взор и еще больше помутнила рассудок. Я начал медленно закипать, сжав в кулаке лохмотья, которые остались от моей школьной формы. Какого черта творится вокруг меня? Диего оказывается другом моего лечащего врача, Фрида перестает меня слушать и своевольничает, Фил ведет себя как какая-то няня. Через мгновение меня еще раз окатило волной жара, словно языки пламени пролетели всего в паре сантиметров от моего лица. Я знал, кто стоит за всем этим, я всегда знал, но делал вид, что не подозреваю. Ну уж нет, с меня хватит, я разберусь с этим раз и навсегда. Отец. Сколько боли приносит мне всего одно слово и огромный смысл, что доносится до каждого. Отец всегда учил меня в детстве быть сильным и никогда не пасовать перед трудностями, но, как оказалось, все это не имело никакого смысла. Я помню, когда это началось. Эти тягучие темные дни, когда я перестал ходить в школу, которая мне нравилась, и перевелся в эту элитную. Там меня учили только носить дорогой черный пиджачок с белой каемочкой и хвастаться состоянием своего отца, больше ничему. Настроение у меня падало с каждым днем все ниже, друзья со старой школы перестали дружить со мной, посчитав меня слишком богатым для их круга. Я отказался посещать эту школу, но вскоре, благодаря слезным просьбам матери, все-таки вернулся туда. Отец стал все реже приходить домой, у него были какие-то большие проблемы с компанией. Мама сначала не подавала виду, и мне казалось, что это нормально, но вскоре и она стала избегать меня. Часто я приходил со школы и по два часа просил её выйти из своей комнаты, чтобы поужинать со мной. Потом отец совсем перестал приходить ночевать, только присылал деньги и несколько голосовых сообщений в неделю. И мама стала часто выпивать перед сном, я не мог заставить ее этого не делать, ведь она никого не пускала в свою комнату. Все чаще я заставал ее пьяной до бессознательного состояния. Она все плакала и кричала на меня, чтобы я перестал мучить ее своим несчастным лицом. Я миллион, даже еще больше раз говорил ей, как мне плохо в этой школе, что меня там все презирают и избегают, что мне не нравятся их учителя и программа обучения, но она меня не слушала, приговаривая какой я неблагодарный и бестолковый. Яркие и хорошие времена были забыты как пустой звук. Как-то раз она вдруг протрезвела и собралась пройтись по магазинам, красиво оделась, сходила в салон красоты и сделала себе красивую прическу, затем пропала на весь день и вернулась где-то к 10 часам ночи вся возбужденная, с красными щеками и бокалом вина в руке. Я хмуро разглядывал ее вид и молча осуждал взглядом, тогда мне казалось, что отец просто не мог полюбить такую ненормальную женщину, как моя мать. Как же я был глуп! «- Чего смотришь на меня своими глазищами, а? – пьяно кричала женщина на худого мальчика, который стоял в полумраке зала со скрещенными руками на груди. - Мам, зачем ты так поступаешь? Отец такого не заслужил. Где ты была? - Какое тебе дело, где я была?! Иди спать, малолетний выродок! – она качнулась в сторону и рухнула прямо на мягкий пуфик разлив вино по полу. Ее шикарное атласное платье соблазнительно подчеркивало все прелести женского тела, но огромные пятна от соусов и, вероятно, напитков, портили ведь вид. Ее всегда аристократично бледное лицо ходило красными пятнами, помада смазана куда-то в бок, одной бриллиантовой сережки и в помине не было. Она бросила тяжелые пакеты с брендовыми названиями и марками перед собой, устало выдохнув, затем скинула с тонких лодыжек красные узкие балетки и потерла ноги. Весь ее пьяный пыл словно куда-то исчез, оставив после себя зияющую пустоту, в таких похожих на Бэкхеновские, карих глазах. - Подойди сюда, - тихо прошелестела она и поманила сына к себе. Он сделал пару несмелых шагов и опустился на колени перед ней, касаясь тонких белых рук. - Мам, - уже мягче сказал Бэкхён, приподняв руку и погладив ладонью щеку матери, - что происходит? Женщина грустно улыбнулась и посмотрела ему в глаза. - Ничего, дорогой, ничего не произошло, - она мягко улыбнулась и сжала его руки в своих ладонях. - Мам, я уже большой, ты можешь рассказать мне все. - Бэкхён-а, - ее глаза наполнились слезами, - твой отец мне изменяет, у него есть другая женщина». Вот тогда и рухнул весь хрупкий мир нашей семьи. Позже, после того как я ушел спать, она повесилась в своей комнате, и утром я обнаружил ее уже холодной и навечно спокойной. После этого происшествия я навсегда отказался от своего отца и перестал искать причины быть с этим паршивым миром в ладах. Сидя на холодной земле, я вспоминал ее лицо снова и снова, ее слова и теплоту ее худощавых рук. Я сам не заметил, как слезы стали капать мне прямо на запачканные руки. Решимость во мне крепла с каждой пролитой горячей слезой. Небо стало слабо светлеть и итак едва заметные звезды стали пропадать из вида. Ветер мягко обдувал мое горячее тело и голову, когда я встал и, скинув с коленей школьную форму, побрел в дом. Как только вошел в теплое тихое здание, я сразу двинулся в кухню, затем отодвинул первый ящик и взял в руки тяжелый металлический нож для разделки мяса. Мысли из головы исчезли без следа, и только цель двигала моим телом. Я немного повертел в руках тяжелый предмет и двинулся теперь уже в сторону комнаты отца. Темные коридоры мягко поглощали мои шаги, я шел, не замечая дороги, не замечая красивых картин и вычурных светильников. Сейчас направо, и через пару метров налево, а затем прямо, и вот дверь в комнату отца. Сердце глухо билось об грудную клетку, не чувствуя ни сомнений, ни боли. Хотя нет, наверно это была боль, больше похожая на наркоз. Я насколько возможно тихо отпер дверь и вошел в душную комнату, всю пропахшую потом и горьким запахом миндаля, что так любил отец. В углу большой комнаты чернела кровать, спящий на ней человек и не думал просыпаться. Я слегка улыбнулся безумной затее скинуть пару его любимых ваз на пол, но это бы разбудило его, а значит, полностью разрушило мой план, и поэтому я не стал делать этого, пообещав себе сделать это позже. Я чуть наклонился вперед, удобней схватил нож за рукоятку и двинулся на него. Голова вдруг начала пульсировать, и я еще раз убедился в том, что поступаю правильно. Я медленно занес руку над его толстым, почти потерявшим какую-либо форму телом… и затем провалился в темноту, что стремительно образовалась вокруг меня. Не знаю, что дальше произошло той ночью, но очнулся ото сна я уже не в своем доме. Да и не похоже было это помещение на дом. Я распахнул широко глаза, захватывая ртом воздух, словно задыхался. Все что произошло, казалось страшным сном, но это было не так. Почему? Может потому что возле меня сидел тот парень, что сменил моего психотерапевта. Он тревожно смотрел мне в лицо, а когда я открыл глаза, даже чуть - чуть испугался. - Что? Думали, что уже не увидите моих прекрасных глаз? – я приподнял один уголок губы. - Бэкхён! Ты очнулся! Ну, как ты? Как чувствуешь себя? – парень соскочил и схватил меня за рукав, внимательно рассматривая мое лицо. Я, прикрыв глаза, кивнул. - Все хорошо, я чувствую себя хорошо, если можно так говорить в таких обстоятельствах, - он облегченно выдохнул и уронил лицо на мою руку. - Вот и славно, - глухо послышалось от него. В голове все еще стоял какой-то туман, видимо снотворное, которое мне вкололи, еще не полностью вышло из организма. Последней картинкой перед темнотой была моя рука с ножом, занесенная над спящим отцом. - Как он? – я заставил себя выдавить эти слова. - Кто – он? - Мой отец. - Он в порядке, ты не успел нанести ему вред, твой телохранитель вовремя остановил тебя. Я почувствовал заметное облегчение от его слов, но еще не до конца доверял ему. - Где мой врач? - Бэкхён, сейчас тебе нужно как можно скорее набраться сил и начать лечение, - парень взглянул мне в глаза и сочувственно поджал губу. - На лечение? Какое лечение? Где мой врач? Что тут, черт подери, происходит? Но все это было роковой ошибкой, я задавал так много вопросов, но не задавал один-единственный, самый важный. Где я?

***

POV Автор. Весь следующий день Джонин и Кёнсу провели вместе, вначале не спеша прогуливались по улочкам, потягивали кофе из дешевых бумажных стаканчиков, рассматривали красивые здания. Бабушка с утра отправилась на какое-то очередное заседание литературного кружка, и, хотя, она хотела весь день провести со своими ребятами, они чуть ли не силой вытолкнули ее из квартиры. Она хмыкнула и уже решила обидеться, но вовремя смекнула, что они хотят побыть вдвоем. Джонин был полон энергии и его очень радовал по-осеннему разукрашенный город, а вот Кёнсу, поначалу тоже радующийся прогулке, через какое-то время о чем-то глубоко задумался. Они зашли в маленькое кафе, чтобы перекусить. Джонин не выдержал и пихнул локтем своего друга. Кёнсу казался удивленным. - Что? Джонин дернул головой, спрашивая, почему тот такой задумчивый. - Ничего, просто, со мной такое часто бывает. Они сели за столик и сделали заказ. В кафе негромко играла классическая музыка, создавая спокойную, приятную атмосферу. Джонин дрыгал ногами, с восторженным видом разглядывая внутреннее убранство. - И каково это, приехать домой после долгого времени? «Приятно, тепло и уютно». - Что ж ты раньше не вернулся, если тебе так хорошо дома? «Только после длительного отсутствия дом кажется самым милым на свете местом, тебе пока этого не понять». Джонин мягко улыбнулся и положил руки на стол. Кёнсу еще глубже задумался. - Знаешь, пока тебя не было, я всё гадал, каким таким способом у нас получилось вытащить тебя из той трясины депрессии. Тогда, четыре года назад. Я не хочу задевать эту рану, но мое любопытство выше моего воспитания, - он немного замялся, но увидев ясные глаза друга, все же осмелился говорить дальше, - мне очень тебя не хватало. «Из меня никчемный друг, Кёнсу-я, я даже двух ободряющих слов тебе сказать не могу». - Все равно, мне не хватало твоего молчания. Я просто делал свое дело так, как и раньше, учился, иногда встречался с приятелями, влюблялся в мимолетных девушек, но все это меркнет с теми эмоциями, что я испытал, когда снова увидел твое лицо. Знаешь, я ведь и надежду потерял, что мы когда-нибудь теперь увидимся. И нас свел такой странный случай. «Говоря о случае, что ты намерен делать с Бэкхёном?». - Пока еще я точно не уверен, как именно следует поступить с его недугом. Сколько бы ни думал о том, что ты мне про него рассказал, и что я сам знаю о нем, в голове картинка как-то не собирается. Мне кажется, что он просто капризный разбалованный сын богачей, который хочет привлечь к себе внимание странными поступками. Знаю, что как врач высокой квалификации, у меня не должно быть лишних слов и мыслей, я просто должен делать свое дело, но если копнуть поглубже, тебе не кажется это все тщательно обдуманной аферой? Мне кажется. И когда я начинаю снова сначала, шаг за шагом разбираться во всем этом, у меня просто голова взрывается. К их столику подошел официант и расставил блюда и столовые приборы, Кёнсу замолчал и немного отодвинулся назад, стараясь не мешать ему. Улыбка Джонина тут же померкла и исчезла без следа. Он тоже стал думать над словами друга. - Ну, допустим, если это депрессивный психоз, то его следует положить в больницу и начать курс лечения. Но! У него нет никаких отклонений: речь развитая, без повторов, мышление под стать 17-летнему подростку, поведение спокойное, даже немного скучноватое. Да, он может заявить что-то экстравагантное, но только из-за этого я не могу запрятать его, как говорится, «за решетку». Если исключить то, что все-таки проявляется мания преследования, то все довольно неплохо. Не знаю, не знаю, голова кругом! Кёнсу подался вперед во время своей пылкой речи и резко тряхнул головой, словно подтверждая, как его это достало. - Я терпеть не могу быть в неведении, Джонин-а, помоги мне, - жалобно протянул он и сложил брови домиком. Его друг тем временем уже вовсю разделывал свой бифштекс, негромко постукивая приборами о тарелку. «Я знаю, как ты не любишь быть не правым, Кенсу. Тебе не кажется, что ты сам все усложняешь? Ты - врач, хотя нет, не так. Ты – молодой врач, не многие могут в твоем возрасте похвастаться чуть ли не высшим местом в больнице и безукоризненной репутацией. Сколько тебя знаю, ты всегда находил выход из любой ситуации. Бэкхён. Что же он из себя представляет? Подросток из богатой семьи, выросший за границей и привыкший к свободной культуре запада, жертва семейной трагедии, не вынесший утрату и совершивший попытку к самоубийству. Вот и все. У него есть навязчивые идеи и паранойя, что за ним вечно кто-то следит, но в целом он выглядит неплохо, на первый взгляд не отличается от любого. Что тебя путает? Что ты не можешь понять, что целыми днями с вот такой складкой между бровями ходишь взад-вперед? У тебя есть алгоритм действий, когда ты встречаешь таких пациентов. Вот и действуй по этому алгоритму, не сворачивая». - Ты предлагаешь начать курс терапии? «Немедленно. И, пожалуй, на этом хватит говорить о нем. Лучше давай попытаемся восстановить все те разговоры, что мы потеряли в течение этих лет». После окончательного слова Джонина, Кёнсу и сам будто бы решился. Незаметно груз перестал давить на него, и он почувствовал себя лучше. Дальше они стали разговаривать о том и о сем, не сосредотачиваясь на чем-то одном. Время стало идти быстрее, и они не заметили, как стало вечереть. - Давай скорее доедим и пойдем, мне нужно показать тебе кое-что, - Кёнсу, успокоившись и заметно повеселев, торопил медлительного друга. Джонин, смеясь, не мог быстро глотать куски, и, в конце концов, Кёнсу не выдержал, схватив его за рукав и кинув деньги на стол, потащил его вон. Они снова оказались на оживленной улице, здания красиво переливались в лучах уже светло-оранжевого солнца. «Куда мы пойдем?» - Увидишь. Где-то через полчаса, когда все-таки настал закат, они добрались до нужного места. Это был миниатюрный парк, с длинными красивыми дорожками, белоснежными скульптурами и клумбами разнообразных цветов. Кёнсу знал, как сильно его друг любит скульптуры и давно приметил это место, пообещав привести его сюда при любой возможности. Он был несказанно счастлив тому, что эта возможность подвернулась так скоро. Джонин был приятно удивлен и сразу же потерял связь с реальностью, пробежав вперед и остановившись перед статуей. Его руки стали скользить по гладкому камню и ласкать шероховатости. «Кёнсу! Ты только посмотри на эту красоту! Я даже не знал, что такие скульптуры есть у нас в городе». - Ну конечно не знал, - рассмеялся старший, - этот парк создал один англичанин, что два года назад переехал в Корею. Он какой-то именитый скульптор в своей стране, но у нас, к сожалению, пока только единицы оценили его искусство. Я знал, что тебе понравится. Ты еще что-нибудь создал после того? Джонин вдруг заметно напрягся и отошел от статуи, влюбленно созерцая на расстоянии. Кёнсу поздно прикусил язык. - Ох… прости… просто я подумал, что столько времени прошло…. Прости, не будем об этом. «Нет, все в порядке, меня уже это не волнует. Я перестал творить сам и теперь люблю просто любоваться этими красотами. Нет, больше я никогда не возьмусь за инструменты. И не потому, что не справился с тем происшествием, я чувствую, что больше не смогу, вот и все». Кёнсу согласно закивал головой, пытаясь казаться менее легкомысленным и собранным. Джонин повернул голову в его сторону и одарил еще одной грустной улыбкой, а затем, похлопав по плечу, быстрым шагом пошел к следующей статуе. Кёнсу не хотелось назойливо находиться перед его глазами, поэтому он лишь отстал на пару шагов, но не упускал из виду. В минуту этого небольшого одиночества на него нахлынули давно не появляющиеся чувства. Он не давал себе отчета о том, что с немного натянутой, нервной улыбкой жадно поглощает каждое движение, каждое мимолетное выражение на лице друга. Мысленно оторвавшись от своего тела, он летал рядом с Джонином и заглядывал в его смуглое личико, с прекрасной гладкой кожей, большими и яркими карими глазами, он становился рядышком со статуей, что привлекла к себе его внимание, и застенчиво, все время чего-то смущаясь, наблюдал. Когда созданная воображением тень вернула его на землю, он поразился стуку сердца, который гулко отдавался в ушах. Кёнсу не понимал, что же творится с ним. - Джонин, подожди меня! – поспешно закричал он, заметив, как далеко ушел друг. Тот уже вовсю разглядывал огромную статую, превосходившую все остальные своей величиной и красотой. «Кто они?!» Кёнсу запыхался и не сразу понял вопроса. - Кто? «Вот они», - кивнул головой Джонин на статую,- «Кажутся знакомыми». Кёнсу взглянул на скульптуру. Это были два человека, один сидел на земле и, склонив голову, гладил лоб лежащего на его ногах другого. Понять, кто из них девушка, а кто парень, было практически невозможно, от того, что они оба имели длинные курчавые волосы и прикрывающие все тело хитоны. - Я не знаю. Джонин удивленно взглянул на друга. «Правда??» - Да, представляешь, я тоже могу кое-что и не знать. «Вот это да, исторический момент». - Перестань шутить надо мной. Здесь на табличке написано что-то на греческом. Вероятно, это какие-нибудь боги или богини. Давай ты сфотографируешь это и позже, дома, мы все узнаем в интернете? «Я думаю, ты прав. Мне очень интересно, кто же они такие. И какая техника выполнения работы, этот человек действительно мастер своего дела, я бы был не против познакомиться с ним». Джонин заметно расстроился, такое с ним случалось часто, когда он вспоминал, как тяжело общаться с незнакомыми людьми, пусть даже и интересными. Это с Кёнсу ему было просто, он в совершенстве владел языком немых, они понимали друг друга и без слов. А вот с другими было сложно, все время писать на блокноте он уставал, а без него люди просто растерянно и с жалостью смотрели ему в лицо. Джонин понимал, что ходить в этом парке до ночи не очень интересно для его друга, и поэтому предложил просто посидеть на уже заметно пожелтевшей траве и понаблюдать за закатом. Кёнсу безропотно согласился, но был чем-то встревожен. Они удобно уселись и стали смотреть на небо. - Хороший сегодня был день, правда? – Кёнсу казался немного уставшим. «Да, замечательный день. Спасибо. Я, конечно, догадываюсь, чего тебе будет стоить этот выходной, и поэтому спасибо». - Хм… да, этот выходной точно будет стоить мне довольно дорого, да еще если принять во внимание, что я отключил телефон и оставил его дома. Ха-ха. Давно я вот так вот не гулял. Они немного помолчали, каждый занятый своими мыслями. Через какое-то время Джонин привлек внимание друга. «Хесу… Сейчас мне намного легче думать о ней. Недавно я видел ее во сне. Мы расчищали от снега дворик в нашем пансионате. Знаешь, она была такой счастливой, так ярко улыбалась, что, когда я проснулся, во мне не было ощущения тоски или боли. Мне было спокойно и даже в какой-то степени все равно. Никогда бы не мог подумать, что забуду ее так быстро». Кёнсу сначала вздрогнул, прочитав имя Хесу. И он стал потихоньку забывать о событиях четырехгодичной давности, явно не ожидая такого от Джонина. - Быстро? Тебе понадобилось чуть ли не пол десятка лет, чтобы справиться. И ты считаешь, что это быстро? Ты смешон, черт тебя подери. «Не злись на меня». - Как же не злиться? Джонин, мне казалось, что все прошло, ты со всем этим завязал,- Кёнсу вспыхнул как соломинка на огне и сделал акцент на последнем слове. Сказать, что он был раздражен, да, но какое-то другое чувство стало двигать им, и он пока не мог понять, что же это такое. - Твою тяжелую депрессию мы пережили все вместе. Я не хотел этого говорить и напоминать тебе, но ты меня вынуждаешь. Тебе нужно напомнить о твоем запое? Или попытке повеситься? Или еще парочке раз задохнуться в ванной? Знаешь, если честно, ты ничем не отличаешься от того же Бэкхена. Тот хотя бы не бежит, поджав хвост, из страны. Что тебе помогло тогда? Твое вечное молчание или сила воли? Нет! Тебе помог я! И меня очень расстраивает то, что ты сейчас считаешь, что якобы недостаточно оплакал Хесу. Ты сделал все достаточно. Ты хоть понимаешь, как бабушка расстроилась, когда ты сообщил нам о том, что собираешься отправиться в путешествие по миру? Понимаешь, как ей тяжело было расставаться с тобой надолго, когда ты чуть ли не с рождения был привязан к ней? Понимаешь, как мне было тяжело отпустить тебя? Как я скучал по тебе, и мне не хватало тебя. Ты мог не исчезать так надолго, или хотя бы звонить иногда, чтобы мы знали, что ты в порядке. Но нет. Ты исчез как мираж. Мы не знали ни где ты, ни жив ли ты вообще. Высоко вздымалась грудь молодого врача, когда он перестал говорить, кровь бурлила в его венах, а ее шум блуждал в ушах. Ему хотелось еще чем-нибудь обидеть и сокрушить своего друга, ему хотелось, чтобы и он почувствовал все то, что заставил пережить его самого. Джонин смотрел себе под ноги, никак не реагируя на слова друга. Он знал, что слова Кёнсу были правдой, обжигающей правдой, но они его задели и оставили неприятный осадок. «Мне кажется, нам следует вернуться обратно». Он повернулся и пошел к выходу из парка, Кёнсу чертыхнулся, но все же последовал за ним. Они вернулись в квартиру, всю дорогу даже не глядя друг на друга. Джонин был задет, и Кёнсу не на шутку обижен. Неужели это все, что они могут дать друг другу спустя столько лет? «Я поеду обратно в дом друга, нам нужно обоим о многом подумать. Дай мне знать». Джонин собрал свои немногие вещи и ушел, Кёнсу тогда показалось, что словно какая-то тень легла между ними, но он не держал его. Им и вправду нужно было многое обдумать.

***

По возвращению в дом Бэкхёна на голову Джонина свалилась внезапная и ужасающая новость. «Молодой господин собирался свершить покушение на своего отца и его увезли в больницу», - так сказала первая попавшаяся в этом хаосе служанка. Джонин не поверил ей и поднялся на второй этаж, чтобы найти кого-то более осведомленного и надежного, но нашел лишь Фриду, которая с плачем собирала вещи Бэкхёна в его комнате. Джонин подбежал к ней и, схватив за предплечья, повернул к себе лицом. Глаза женщины были заплаканными и красными, видимо от долгих слез. - Господин, помогите молодому господину, его забрали санитары и скрутили ноги и руки, даже Фил не мог ничего сделать, помогите ему, - она умоляюще смотрела в глаза Джонина и словно впала в транс, повторяя одно и то же. «Куда, куда его забрали?». От нервов буквы получились неровные и кривые, но она все поняла и протянула ему кусок замызганной бумаги с адресом. - Он здесь. Господин Мёнсу был в ярости, он рвал и метал вокруг, пока мы не дали ему успокоительного. Вы не знаете его, но я знаю, и поэтому прошу помочь молодому господину, потому что отец затолкает его в психбольницу до конца дней. Господин Мёнсу очень жесток и непоколебим. Помогите ему! Джонину и не нужны были другие слова. Он в тот же момент, даже не переодевшись, выехал по нужному адресу. POV Кёнсу. После ухода Джонина прошло еще где-то около часа, прежде чем я осознал, что случилось между нами. Эта ссора была глупой и не вписывалась в черты моего характера, как бы я не пытался понять. И тогда я совершил роковую ошибку, из-за которой, мне кажется, и рухнула моя стена. Я стал переживать за него не просто как друг, а как некто более близкий. У меня стала жутко болеть голова, но превозмогая эту боль, я заставил себя позвонить Чанёлю. Мне нужно было отвлечься, а работа в этом прекрасно помогала, тем более я был трудоголиком до мозга костей и один выходной день для меня был преступлением. Чанёль долго не брал трубку и глухие гудки стали вводить меня в небольшой транс. Я сбросил и снова набрал номер, во мне смутно поднималась еще одна тревога. Черт, этот день не должен был быть таким. Наконец, он соизволил ответить. - Алло! Пак Чанёль, какого хрена ты так долго не брал трубку? - Эээ… Кёнсу? - Мать Тереза! Конечно это я. Что случилось, почему так долго? - Ты только не волнуйся и, лучше пойди и налей себе выпить, потому что я должен сказать тебе нечто такое, что вызовет бурную реакцию. Мне стало еще более тревожно. Что на этот раз? Новые отголоски прошлого? - Говори, - слегка охрипшим голосом сказал я. - Бэкхёна положили в пнд, - с нажимом на последнее слово сказал Ёль. Я почувствовал, как у меня немеют пальцы на ногах. - Что? - Он пытался зарезать своего отца и его признали невменяемым. Вчера ночью все произошло, а сегодня он весь день пролежал без сознания. Санитары сказали, что такое часто бывает от болевого шока. У меня участилось дыхание, пусть Бэкхён и не близкий мне человек, но он всего лишь 17-летний парнишка и, что важнее всего, мой пациент. Как я мог так облажаться?! - ПОЧЕМУ ТЫ СРАЗУ МНЕ НЕ СКАЗАЛ, ИДИОТ! - я знал, что вины Чанёля в этом нет, но мне нужно было как-то унять страх, что расползся по моему телу за доли секунды. - У тебя был выключен телефон, да и ты так упахался в последние дни, что я решил тебя не тревожить и разобраться во всем сам. Все в порядке, Кёнсу-я, я все уладил. Бэкхён под присмотром, ни у кого нет к тебе претензий. Голос моего лучшего друга был спокойным и размеренным, словно он уже триста раз репетировал как скажет это мне. Впервые я почувствовал, что Чанёль не просто так стал врачом. - Ну почему…- умоляюще выдохнул я, и мои плечи согнулись от груза вины. Весь пыл и ярость куда-то пропали. - Все в порядке, придешь к нему позже, я переоформляю его документы в пнд, чтобы уже они плотно занялись этим делом. В этом нет твоей вины, и ничьей в этом вины нет. Я поговорил с его отцом, тому явно наплевать на собственного сына, он дал согласие на лечение и, конечно, попросил не разглашать эту информацию. Я знаю, что это не телефонный звонок, но от подробностей тебе станет лучше. Он был прав, Чанёль в сотый раз доказал, как хорошо знает мою натуру. От лишних, на первый взгляд, подробностей, я постепенно успокоился, дышать стал ровнее. - Говоришь, не очнулся еще? - Очнулся один раз, спросил, как его отец, а потом где ты, и снова зашелся в истерике. Ты ожидал того, что он вот-вот сорвется, слава богу, обошлось без жертв, и мы можем еще ему помочь. Теперь ты лучше поспи и завтра приходи ко мне в кабинет, мы еще раз все обсудим и решим все недочеты. Только не вини себя, Кёнсу-я. До завтра, пока. - Пока, - деревянными губами сказал я и оторвал трубку от своего уха. Потом я прошел на кухню, достал из дальнего ящика бутылку рома, которую бабуля прятала на особый случай, и которую я планировал выпить вместе с Джонином, и, не заботясь о культуре, оторвал крышку и сделал два больших глотка. Горючая жидкость вмиг встряхнула меня, и довольный эффектом, я вернул бутылку на место. Голова работала как большая ржавая пишущая машинка. Чувство беспомощности подмывало меня застонать от разочарования в самом себе и пару раз удариться головой об стол. Как я мог так облажаться? Я ведь догадывался, что Бэкхён вскоре сделает что-то ненормальное, но я явно не ожидал, что это будет так. Здравый смысл говорил мне, что я не Бог, и не мог с точностью предугадать его действий, но что-то другое мерзко шептало, что это целиком и полностью моя вина. Если бы я давно уже начал терапию, если бы он находился под каждодневным контролем, он бы не оказался там, где он сейчас. ПНД, по сути, худшее место после тюрьмы, потому что если в тюрьме в неволе было тело человека, то там была в неволе душа. И многие, даже нисколько не травмированные или больные, за несколько недель превращались в пустые оболочки внутри этой больницы. Я не хотел ему такой участи, и самое страшное было в том, что мои связи и мои полномочия рассыпались в прах перед санитарами и врачами психоневрологического диспансера. Я был бессилен. Не в силах больше терпеть это зудящее чувство тревоги, я еще раз набрал номер Ёля и на этот раз друг тут же взял трубку. - Да, Кёнсу. - Где ты сейчас? - Отрабатываю штрафные в лаборатории на нулевом этаже. - Я сейчас приеду к тебе. - Ты уверен? - Если бы я не был уверен, я бы не позвонил тебе. - Хорошо, я буду ждать тебя и предупрежу медсестру. POV Чанёль. Бэкхён. Мне правда было жаль этого юнца. Ему всего 17 лет, а он уже через столько прошел, что меня не удивляет его сумасшествие. Но еще больше мне было жаль моего лучшего друга. Голос Кёнсу был таким расстроенным, таким пустым, когда он узнал, что случилось с его пациентом. Это каким-то образом даже царапнуло мое сердце. Я знал его лучше всех на этом свете, и так же знал, как мой друг переполнен вечным чувством ответственности за все, как он благороден и честен с каждым своим делом. После нашего разговора он наверняка провалился в омут разочарования и наверняка винил во всем себя самого. Что не предостерег, что не предугадал. Но я-то знал, что таких людей как Бэкхён не могут спасти такие люди как Кёнсу. Он слишком мягок был с мальчишкой, слишком гуманен и до конца верил в то, что это все обман и Бэкхён не болен шизофренией, пусть даже и не признавался самому себе. Я переоделся в униформу для лабораторий и со вздохом оглядел все колбочки и пузырьки, над которыми мне предстояло корпеть не меньше двух недель. Пусть эти штрафные и стоили того, но все-таки было немного обидно за такое жестокое наказание. Главврач знал, как я не люблю запахи этих ядовитых веществ и эту липкую от пота униформу, но, по моим размышлениям, он отправил меня сюда не просто ради наказания, а потому что знал, как я хорош в этой области. Ведь в университете я делал все лабораторные работы за несколько минут, проводил реакции и цепи быстрее, чем кто-то мог об этом всерьез задуматься. Меня несколько раз звали работать химиком или лабораторным специалистом в криминалистику, но тяга резать живые существа все-таки была сильнее. Я не удивился, когда Кёнсу позвонил снова. - Да, Кёнсу. - Где ты сейчас? - Отрабатываю штрафные в лаборатории на нулевом этаже, - с этими словами я прижал трубку к уху и стянул резиновые перчатки с рук. - Я сейчас приеду к тебе. - Ты уверен? – мне казалось, что должно пройти больше времени. - Если бы я не был уверен, я бы не позвонил тебе. - Хорошо, я буду ждать тебя и предупрежу медсестру. Я оторвал телефон от уха и бросил его на стол, снял маску и шапочку с головы. И вправду следовало предупредить медсестру, поэтому я лениво поплелся к выходу из лаборатории. Сегодня дежурила новенькая. Когда я подошел к стойке и облокотился об нее, подперев рукой лицо, новенькая заметила меня и слегка вздрогнула от неожиданности. - Привет, - расплылся я в белозубой улыбке. Что ж, до приезда Кёнсу можно было немного пофлиртовать с этой бедной девчушкой. - Здравствуйте, доктор Пак Чанёль, - она густо покраснела и соскочила со своего кожаного стула, официально приветствуя меня. - Да сиди ты спокойно, чего соскочила, - я взглядом заставил ее сесть обратно. Она была обычной замухрышкой, без какой-либо привлекательности, и я явно ей нравился, иначе она бы не робела от одного движения моих глаз. - Конечно, да… - Знаешь врача До Кёнсу? Хотя, что я спрашиваю, конечно, знаешь. Так вот, он через какое-то время приедет сюда, запусти его без вопросов и дай пропуск, он со мной. Замётано? Я говорил тихо и максимально привлекательно, чтобы у нее мурашки побежали по телу, и под конец окончательно добил ее очаровательной улыбкой и подмигиванием. Она таяла от одного моего присутствия и тут же с готовностью закивала головой, как болванчик. - Вот и хорошо, - я игриво коснулся указательным пальцем кончика ее носа и, резко развернувшись, вернулся в лабораторию. Не знаю, как она там пришла в себя, меня уже это не волновало. Эти девушки все были чем-то не тем, чего мне хотелось. Я пробовал встречаться с кучей особей прекрасного пола, и ни одна не заставила меня трепетать одним своим видом. Да, в студенческие годы было много влюбленностей, было много страстных ночей, безнадежных отношений, но, в конце концов, я всегда оказывался один. Один-одинёшенек. Ни одна девушка не могла удовлетворить желания моей души, ни одна не могла дать мне такой любви, которую я хотел. А какую любовь я хотел? Не знаю. Даже сейчас. Хотя нет, я смутно догадывался, что все-таки желало мое сердце, точнее, кого желало мое сердце, но каждый раз я обрывал себя. И даже не допускал мысли об этом. Я так глубоко ушел в свои размышления, что не заметил, как возле меня буквально вырос этой очкастый лепрекон. - Кёнсу! – я удивленно смотрел в уставшие глаза друга, когда он снял свои круглые очки и потер лоб ладонью. - Привет, Чанёль. - Ну как ты? – заботливо спросил я, взяв его пальто и портмоне, чтобы переложить на стул. - Нормально, а что со мной станет-то,- пожал плечами он и выдвинул ящик, подойдя к столу. - Честно говоря, выглядишь ты хреново. Вот прям таки хреново, - с некоторым сожалением сказал я, наблюдая, как он вытаскивает резиновые перчатки, маску и шапочку для головы. - Да, сегодня был чертовски напряженный день. - Зачем ты одеваешь униформу? Ты что, в таком состоянии работать собрался? - Меня всегда работа только и отвлекала. Мне сейчас настолько плохо морально, что лучше я покопаюсь в анализах и помогу хоть кому-то. - Ну уж нет, - я подошел к нему и стянул с его рук перчатки, он вяло отзывался на мои действия, а потом и вовсе уткнулся мне в грудь и закрыл глаза. От его внезапных действий сердце забилось в десятки раз быстрее обычного и ухнуло куда-то в область живота. - Просто постой так минуту, - глухо пробормотал он в мой белый халат. Нет, он не обнимал меня, да и я не обнимал его, но этот простой жест заставил меня застыть как камень. Чувства понимания и сожаления пронзили меня. - Ты не виноват в этом, Кёнсу-я. Эта болезнь не спрашивала ни у кого разрешения. - Молчи, - еще раз все так же глухо сказал он, и я прикусил язык. Мы постояли молча еще с пару минут, и он оторвался от меня и словно в бреду прошел к стулу и шлепнулся на него. Он выглядел ужасно измученным, уставшим и безнадежным. Я заставил себя не заражаться его состоянием, и поэтому наигранно бодро натянул перчатки на руки и подошел к столу с реактивами. Все-таки не стоило забывать, что я тут работаю. Это мне помогло, и увлекшись делом, я снова не заметил грозно возникшую фигуру Кёнсу возле себя. Он смотрел на меня слегка высокомерно и от мешков под глазами чуть-чуть устрашающе. - Чанёль? - А? О, ГОСПОДИ ПОМИЛУЙ! – закричал я и чуть не выронил колбу с щелочью на своего друга, - зачем так внезапно возникать и пугать людей до ужаса? - Что? Я настолько ужасно выгляжу? - Забудь, - я уже был не на шутку раздражен его видом. - Может, я все-таки тебе помогу? У тебя вся шея в какой-то штуке черной, иди помой в туалете, я пока разложу реактивы и подготовлю кислоту. Кёнсу только в одном халате и перчатках отодвинул меня от стола и стал менять местами колбы с разными жидкостями. На минуту я задумался, что это все-таки немного опасно, работать с ядовитыми веществами без маски и очков, но потом решил раз уж это ненадолго, то можно и позволить ему помочь. Я снял все атрибуты и пошел в туалет, чтобы как следует умыться, чтобы этот ворчун и перфекционист от меня отстал. Все еще матеря своего друга за щепетильность, я зашел в холодное помещение туалета и взглянул в зеркало. Мое лицо показалось мне совсем чужим, как и обритая почти на лысо голова, которая еще больше подчеркивала торчащие в обе стороны уши. Я вымыл руки, затем шею, которая была запачкана то ли золой, то ли грязной пылью, потом брызнул на свое отражение водой и услышал тихий хлопок, словно колба лопнула или лампочка. А затем еле слышимый ох, и словно что-то тяжелое упало на пол. Я подумал, что Кёнсу что-то уронил, и поспешил в лабораторию, ведь все реактивы очень опасны. Но как только я ступил внутрь помещения, по моему телу прошел холодок, и сердце ушло в пятки. Что-то случилось, я не мог отыскать своего друга взглядом, среди высоких стеклянных шкафов. - КЁНСУ! – закричал я и побежал к столу. Его не было, и я с медленно замирающим сердцем заглянул под стол. - Чанёль… - голосом полным слез и отчаяния позвал меня друг, сидя на полу и прижимая ладони к глазам из которых сочилась кровь, а потом, не выдержав боли, закричал во весь голос. - ЧАНЁЛЬ!