Pluto

I wanna sleep next to you But that’s all I wanna do right now So come over now and talk me down POV Чанёль Было время, и я отлично помню это время, когда окружающие взрослые люди со снисхождением спрашивали у нас, воспитанников детских домов и интернатов, кем мы хотим стать. Мне было тогда четырнадцать, и я даже на чуть-чуть об этом не задумывался, а он всегда знал, что ответить на этот вопрос. И словно все это было только вчера. У меня перед глазами стоит его образ, как он встает со своего места, трикотажные синие штаны немного обвисают у него на коленках, несуразный, как и все подростки, угловатый, но невероятно амбициозный. На его губах играет усмешка, перемешанная с нерешительностью. - Хочу быть астрологом или врачом! – звенит его мальчишеский голосок посреди тишины. Тут же следом слышится гул одобрения и затем всплеск аплодисментов за смелость. И я смотрю на него, сидя совсем рядом, смотрю снизу-вверх и чувствую себя наиглупейшим существом всей планеты. Тогда он уже имел мечты, уже мог спокойно рассуждать после уроков с учителями по поводу интересующей темы, а я мог только пинать дверь в класс и нетерпеливо покрикивать на него. Обычно после занятий мы возвращались в наши комнаты, некоторые ребята валяли дурака или играли в тетрис, один на всех, а он мигом переодевался из школьной формы в удобную одежду, хватал меня за шкирку и тащил на крышу. Зимой занятия заканчивались к шести часам, и когда на улице загорались последние вспышки солнца у горизонта, и все опускалось во тьму, мы неслись на крышу как ошпаренные. А потом он долго тыкал в ночное небо пальцем и пытался рассказать мне все, что он знает о космосе. - Чанёр-а. - М… - Какая твоя любимая планета в нашей солнечной системе? - Ха-ха-ха-ха, когда это она успела стать нашей? - Чанёр-а,- серьезный взгляд с мою сторону. - Ну… допустим Нептун, - с усмешкой своей было совершенно не совладать. Он задумчиво хмурил брови и важно качал головой. - Это не интересно. - А твоя какая любимая, Кёнсу-я? - Плутон,- звучит гордо и немного с хвастливостью. Я усмехаюсь и толкаю его локтем в ребра. Он совсем тоненький и маленький, как тростинка на ветру. - Почему? - Хм, наверно потому что она напоминает меня? Не знаю. Просто нравится. - Ну, Кёнсу, я же знаю, что тебе просто так ничего не нравится. Колись, - я постарался подколоть его за дотошность, но ему, кажется, это и было нужно. В этот момент его желание рассказать мне все, что он знает, раздулось снаружи него до такой степени, что я кожей ощущал это давление. На минуту, словно посмаковав предложения на кончике языка, он вывалил все информацию на меня. - Вообще, Плутон невероятная планета… Знаешь, почему? Не знаешь, а должен…Это ведь так важно…как можно этого не знать? Хмм… Впервые планету обнаружили в 1930 году и долго название ее было просто – Планета Х… но затем маленькая девочка предложила назвать эту планету Плутон, во имя римского бога потустороннего мира… у греков он еще Аид, интересно, да? Думаешь она просто назвала и все? Нет, сначала это было только предложение, ну а потом ученые решили почему бы и нет и дали название Планете Х – Плутон. Чанёра, ты почти убедил меня, что тебе интересно. Что нельзя не заметить, у Плутона 5 спутников. Самый большой из них равен половине массы…. Ааааа... это скучно, я знаю, знаю. Я уже откровенно зевал, а он пытался не обидеться. - Ну и что самое особенное в этой планете? Допустим она самая маленькая в солнечной планете, и что? - Плутон и его ближайший спутник Харон долгое время рассматривались в качестве двойной планеты. Они все время повернуты друг к другу одной стороной, потому что оборачиваются вокруг своей оси почти в одно и то же время. Я почесал осторожно свой нос. В голове от этой информации все окончательно запуталось. - Двойная планета? - Да. Это же так странно, так необычно. Поэтому я так люблю Плутон. - А этот, как его.. - Харон. - Да, Харон. Так он спутник или не спутник? - Сейчас уже доказано, что спутник, но мне до сих пор нравится думать о них как о двойной планете. Когда-нибудь, когда мы станем взрослыми и такие скучные речи, как мои рассуждения, станут для тебя обыденностью, я надеюсь, что мы оба найдем свою вторую планету. Неплохо было бы, чтобы они были миленькими, не правда ли? Он смеялся. Мягко и заливисто смеялся своей собственной вселенной в голове, смеялся своим мыслям о туманном будущем. Вот таким я помню его. Помню мечтательность, ветреность, искренность. Помню долгие вечера на холодной крыше до дрожи в коленях. Помню нашу дружбу. То, что вижу я сейчас – это не он. Уж точно не он прежний. Что же мне делать?

***

С последних событий, описанных в прошлой главе прошел один месяц. И снова я застаю его у дверей собственной квартиры. Полупьяный и невероятно от этого счастливый, он терпеливо ждет, пока я достаточно наворчусь. А я не могу замолчать. Потому что мне казалось, что все наладилось. Мне казалось, он научился любить эту жизнь и мне больше не придется отклеивать его от бутылки алкоголя и тащить в свою кровать. - Знаешь, Чанёль, я окончательно не смогу сойти с ума. Знаешь, почему? Потому что у меня есть ТЫ. Следом идет смех с икотой, а я стаскиваю с этого идиота обувь. Это продолжается неделю. Он не ночует в пансионе, вечно где-то ходит и поздно ночью заявляется ко мне, всегда с врачебной точностью определяя, во сколько прихожу я. И снова я вижу картину маслом. -За что мне это счастье, скажи, а, Кёнсу? Что случилось такого, что ты так себя ведешь? И вот ведь не скажет же ничего, зараза. Чертов идиот. Я не могу перестать материть его или крыть обидными словами, потому что так хоть не очень больно смотреть на него. Кёнсу же в свою очередь молчаливо смотрит в потолок моей комнаты, закинув руки под голову и весь его образ источает пофигизм в такой степени, что я снова матерюсь. Одежда, его измятая и грязная местами, словно он валялся где-то на полу, я замечаю это, и мысленно прошу неизвестно кого, чтобы это было не правдой. - Я никогда не пропаду. Никогда. Потому что у меня есть ты. Думаешь, я ничего не помню? Думаешь, я просто притворяюсь, что ничего не замечаю? Я же, черт возьми, в прошлом, был чуть ли не лучшим умом нашего университета. У меня паранойя, мне кажется, что кто-то следит за мной. Понимаешь? Словно даже в душевой кабине я не один и кто-то пристально за мной наблюдает. Этот невидимый взгляд меня убивает. Я не могу спать в собственной комнате, занавески слишком громко хлопают по окну, дождь слишком сильно стучит по подоконнику, люди на улице слишком шумно обсуждают друг друга. За мной слышатся шаги, стучит каблук по асфальту. Кошмары следуют один за другим. - Ты знаешь, что нормальные люди, чтобы поделиться переживаниями, не напиваются до потери рассудка? Они просто приходят в дом друга с бутылкой пива и пачкой чипсов, заваливаются на удобный диван и вываливают всю подноготную в тот же момент. А после смотрят комедию и со смехом забывают все проблемы. Знаешь? - А друг ли ты мне? На этих его словах я останавливаю свою разговорную деятельность. Из моих рук выскальзывает его только что сложенный свитер и с мягким хлопком падает на пол. Он спокойно поднимает его и кладет на кровать, на которой сидит. Я сажусь на пол и кладу подбородок на колени. Атлас моего делового костюма буквально трещит по швам, но это меня волнует в самую последнюю очередь. Мне становится страшно от следующих его слов. - Насколько я могу верить тебе? Ты единственный в моей жизни. Единственный, Пак Чанёль. А ты, если захочешь, можешь найти дюжину таких как я, даже не дойдя до ближайшего магазина. Велики ли твои ставки на меня? - Придурок, замолчи сейчас же, - мой голос понижается на пару октав ниже, чем хотелось бы мне, он вздрагивает от моих слов и молчит, роняя слезы на собственную грудь, - если ты решил получить дозу отрезвляющей правды из моих уст, то ты нарвался. Я встал в некотором замешательстве, но злость придавала мне силы, и поэтому я поднял его за ворот футболки и как следует тряхнул. Он рвано выдохнул мне в лицо алкогольным запахом. - Вместо того, чтобы бояться и разрушать себя, начни действовать, начни хоть что-то делать как следует, Кёнсу. Раньше, раньше, пора бы уже отпустить то, что было с тобой в прошлом и принять удар будущего. А оно у тебя еще какое горькое. Говоришь, друг ли я тебя? Да я и сам, черт тебя подери, понятия не имею, друг ли я тебе. А дело все в том, что я для тебя давно не друг и ты врос в меня куда глубже, чем мог любой другой. Говоришь, что не сможешь окончательно сойти с ума, только потому что у тебя есть я? И друг ли я тебе после этого? Говоришь, что я единственный? Друг? Или кто? Слова вырывались грубо, и я не успевал подумать, прежде чем они вылетали изо рта. Мне хотелось вмазать этому призраку моего прошлого друга, именно призраку, потому что существо, которое сейчас болталось на моих руках и смотрело в пол не было моим другом. Это был бестелесный, вечно сомневающийся нытик, который сломался перед ударом судьбы и опустил руки. Кёнсу, который был в прошлом, никогда не позволил бы себе такого. Никогда не опустился бы до алкогольной пьянки или ссоры с разбором полетов, никогда бы не плыл по течению, а шел навстречу ветру, глотая кровь и слезы. Кёнсу, которого я любил, скрипя сердцем, жаждал узнать больше и отдать больше, чем кто-либо другой. - Прости… прости меня, Чанёль. Прости меня. Я запутался. Мне страшно. Он глотает слезы и смотрит все так же в пол, я отпускаю его футболку и делаю шаг назад, а он шагает вперед и вот меня уже обвивает кольцо худых рук. Он срывается на долгий стон отчаяния и плачет мне в грудь, потому что я его намного выше. - А, может, мне следует уже найти кого-то? - В каком смысле? - Ну, может, уже стоит начать с кем-то встречаться? - Кёнсу, ты же знаешь, что с девушками у тебя все очень печально. - Но у тебя же все не так… вот ты и познакомь меня со своей какой-нибудь очаровательной пациенткой. Воскресный день начался совсем не так, как я планировал. Мы лежали на диване в моей гостиной и слушали Чайковского, почему именно его, я не знал, но ощущения от близости Кёнсу были настолько приятными, что было все равно. У меня наконец-то выдался полноценный выходной, я выспался, сам съел огромную пиццу и был доволен абсолютно всем, что творилось вокруг. И тут вдруг этот чертов вопрос. - Что молчишь? Пересчитываешь в голове, сколько номеров девушек у тебя есть в телефоне? – Кёнсу лежит поперек дивана, свесив ноги в джинсовых потертых шортах на пол, на нем большая белая футболка с глубоким вырезом, из-под которого стрелами торчат в обе стороны острые ключицы и заставляют меня нервно сглатывать каждый раз, когда взгляд ненамеренно цепляется за них. Кёнсу выглядит очень по-домашнему, и я не пересчитываю номера телефонов девушек, а пытаюсь собрать мозги в кучку и остановить нарастающее утреннее возбуждение. Номеров-то так и нет. И мне хочется соскочить, одеть наконец на него нормальную кофту и заорать во все горло, что именно из-за него, придурка, у меня значительный застой не только в отношениях, а даже в сексуальном плане. Хотя, говорить о сексе прямо в его туманные глаза все равно как-то неловко. Да и как. Это же Кёнсу. - Ладно. Если такой жмот, мог бы тогда вчера просто вышвырнуть меня прочь из квартиры. Чанёль, я же знаю, что ты не такой. М? Он лыбится перед собой и смотрит в совершенно другую сторону, а я тихо матерюсь про себя, проклиная самого себя. - Я говорил тебе поменять свое отношение к жизни, а не заводить отношения. Ты даже не представляешь себе, что за муть эти отношения. - О, - он вдруг словно что-то вспомнил и негромко хохотнул,- уж ты-то точно знаешь, какая эта муть, - он перешёл на смех. - Что смешного? – меня начинало раздражать его поведение. Ну не так себя должен вести благодарный и провинившийся человек. Я кинул в него подушкой. - Ай! – он закрыл лицо руками и скорчился на диване в противоположную сторону. - Что? Я попал в глаза? – я испугался и соскочил с насиженного места ближе к нему, отрывая тонкие запястья и ладони от лица. Кёнсу испуганно моргнул пару раз, не сводя туманного взгляда откуда-то выше моей головы. На его губах-сердечках играла легкая, но довольная улыбка. А затем он нырнул ближе ко мне и словно кот свернулся калачиком на моих коленях. - Можно я так немного полежу. Голова болит от вчерашнего соджу. - Кто же говорил пить его столько, кретин,- я сопротивляюсь и боюсь, что он заметит, как нехотя я это делаю. На самом деле в груди уже расцветает приятное теплое чувство уюта и счастья. Одиночество, которое всегда властвовало у меня внутри на время отступило, и мне было невыносимо хорошо. Я положил правую руку на его макушку, а второй приобнял за спину, пытаясь унять свое ошалевшее воображение и сердце. Не знаю сколько мы так просидели, но я так и не успел вздремнуть, напрягаясь всем своим существом. Кёнсу же довольно хорошо поспал, но вот после произошел некий казус, который потом я наверно смогу вспоминать, как нечто доброе и теплое. Он долго ворочался в моих объятиях, устраиваясь поудобнее, но терпение его быстро испарилось и, злобно выдохнув, он выбрал неподходящий момент, чтобы поднять голову. Я, слишком увлекшийся рассматриванием радужного отсвета лучей солнца на его макушке, наклонился ниже, чем следовало, и когда он поднял свое лицо в мою сторону, мы буквально столкнулись носами. Сердце мое затрепетало от какого-то миллиметра расстояния от наших губ, но он уже недовольно вылез из моих объятий. Я видел, как он смущен, он буквально распылял это в воздухе. Лицо его приобрело нежно-розовый оттенок. - Хм, мне кажется, стоит пообедать. Ты единолично съел целую пиццу и это настолько нечестно, что ты должен мне полноценный обед. Я иду в душ, а ты готовить. Он встает и пару минут топчется на месте, наверняка соображая, где же его носки. Я спускаю ноги на пол и пододвигаю их поближе к нему. Наклонившись и максимально быстро схватив носки, он спешит в ванную. Я улыбаюсь как полный кретин, контуженный на всю голову. Соскакиваю, хватаю плед и заворачиваюсь в него. Воскресный день обещает быть лучше некуда.

***

Астероид номер 134340. POV Джонин. Небо хмурится на меня фиолетовыми тучами. Вон те собрались в кучку и словно обсуждают нас. А мы лежим, распластавшись посреди двора, Кёнсу сводит брови и пытается рассмотреть собственную руку, я рядом, лежу на животе упершись локтями о лавочку, двигаю неуклюжими пальцами его черные смоляные волосы. Два локона блестящих волос раздвигаются наподобие штор, и оттуда выглядывает высокий белоснежный лоб. Я смеюсь и вожу пальцем вдоль верхней линии его приподнятых бровей, он все так же пытается разглядеть свою руку в белоснежном свете фиолетовых туч. - У меня похудели ладони? - С чего ты взял? - Просто хотел услышать твой голос,- мурлычет Кёнсу и закрывает глаза. Я пододвигаюсь ближе и хватаюсь в порыве чувств за его лицо. - Ты знаешь, как сильно я скучал? - Я знаю, как сильно ты хотел мне об этом сообщить. - А потом давай скажем что-нибудь невероятно смазливое и радостно рассмеемся. - Я действительно ужасно скучаю. - Я действительно хочу услышать твой голос хотя бы еще раз. И я вижу красную паутинку капилляров на его веках и дрожащие черные ресницы, близко-близко. Чувствую запах его кожи и глажу подушечками больших пальцев по его вискам… Изображение моментально расплывается, и я ощущаю под щекой холодный уголок одеяла, тяжелая одежда сковывает движение. Из меня вот-вот вырвется стон разочарования, но изо рта как всегда ни звука. Я еле вытаскиваю онемевшую руку из-под тяжелого одеяла и беру в ладонь гладкий смартфон. 8:58 утра. Очень доброе воскресное утро. Из открытого окна несет запахами улицы. Я окончательно высвобождаю свое тело от тяжелой ноши и сажусь на кровати, оглядывая обстановку от которой тянуло блевать. Комната, которую мне удалось снять, еле как вмещала ровно одну кровать, небольшое прямоугольное окно и туалет. Ни о какой раковине, душевой и тем более кухне нет и речи. Мои немногочисленные вещи лежали на стуле возле кровати и, хотя я просил Бэкхёна ничего мне не оставлять, он все-таки засунул в мой бумажник золотую банковскую карточку. Ее-то я и достал из кармана своего черного пальто и задумчиво покрутил в руках. В конце концов, почему моя совесть не позволяет мне хотя бы снять приличную квартиру и по-человечески одеться? Ведь я помог Бэкхёну чем мог, отдавая в его распоряжение последнее ценное что у меня осталось – время. Я грустно выдохнул и поднес к глазам золотистую, невероятно привлекательную и богато выглядящую карту к глазам и увидел выгравированные собственные инициалы. «Ким Джонин». Этот чертов проныра успел все это сделать и даже не сказал мне об этом. Я погладил гладкую поверхность подушечкой большого пальца и завис, разглядывая собственный палец. На минуту у меня создалось ощущение, что это был не сон, а самая настоящая реальность, и что эти самые руки недавно трогали драгоценное лицо Кёнсу. Что его дыхание до сих пор находится в моих легких, а отзвуки его голоса в моих ушах. Я тряхнул головой с отросшими до нельзя волосами и окончательно спугнул наваждение. Зачем мучить себя? Надо пойти и снять нормальную квартиру, а затем купить побольше удобной одежды, найти работу и пустить корни в Сеул снова, как и девять лет назад. Надо торопиться, ведь столько всего следует сделать в воскресный день, а в понедельник снова слоняться туда-сюда за Кёнсу и бороться с противоречивыми чувствами, чтобы не броситься в его ноги или убежать на другой конец света, подальше от этих незнакомых, странных, подернутых дымом, глаз.