Pluto

POV Автор Наступил вечер. Постепенно темнота застилала внутренний дворик пансиона. Пожилые люди выходили на улицу: кто с книгами в охапку, кто с костылями. Джонин смотрел на них из окна. Он стоял так довольно давно. Внутри у него нарастало напряжение. Скульптура Хесу была готова и отшлифована. Он уже одел парадную рубашку и положил поближе купленные украдкой цветы. Его потряхивало от волнения и слух улавливал настоящие и не настоящие звуки… Джонин ждал. Ждал возвращения Хесу из супермаркета. Он ходил между двумя окнами и не мог найти себе места. - Джонин-а, я пришла! Ты просил купить перчатки, знаешь, я не нашла резиновые, но там были силиконовые и я… Что ты делаешь? – она оборвалась на половине своего монолога. Она выглядела уставшей. Джонину не понравились ее круги под глазами, поэтому он подошел к ней, обеспокоенно заглядывая в любимые глаза. Они впервые были так близко друг к другу, что Джонин почувствовал жар исходящий от ее тела. «Ты устала?»- он большим пальцем разгладил ямочку у нее на щеке. Она словно окаменела и ничего не произносила. Джонин слегка улыбнулся, ведь она выглядела так смешно и нежно сейчас. Его сердце затрепетало от новой волны любви к ней. Он жестом пригласил ее сесть в кресло и вручил букет белых орхидей, что так ароматно пахли. Затем, заставив себя не смотреть в ее лицо, развернулся, и через несколько минут уже придвинул в нужное место скульптуру, облаченную в белую материю. Ему было немного страшно вот так открывать перед ней свои давние чувства, но момент был как никогда подходящим, и у них оставалось мало времени побыть наедине, пока все во дворе. Джонин выдохнул, стянул покрывало и закрыл глаза, чтобы не видеть потрясения или ужаса или еще чего-либо на ее лице. Она все так же молчала, никак не высказывая эмоций. Он снова с удвоенной силой занервничал и все-таки нетерпеливо открыл глаза. Хесу стояла возле скульптуры и пораженно водила ладонью по гладкому лицу своей копии. Нельзя не заметить, что работа Джонина была насколько безупречной, настолько и гениальной. Он представил любимую в виде Девы Марии, в белом ниспадающем хитоне с босыми ступнями. Может, она даже не догадывалась до этого, какой святой ему казалась. Однако теперь отблеск понимания зажегся в ее умных глазах и она взглянула на него. - Это… что же… я? Хотя, что я спрашиваю… Джонин, это прекрасно,- прошептала она, в её глазах стояли слезы. Ему захотелось обнять ее и никогда не отпускать, но он еще не закончил и поэтому тихонько отошел от нее подальше и взял со стола листики со словами. «Знаешь, я уже очень давно хотел тебе сказать и сейчас я набрался смелости», - надпись на первом. Она прочитала и кивнула. «Пожалуйста, прими этот подарок от меня»,- на втором. Она снова кивнула «И вместе с этим подарком прими моё сердце, Хесу, потому что я люблю тебя»,- ему было так страшно, что ноги подкашивались. Она молчала. Но после её лицо приобрело выражение легкой растерянности и сожаления. Брови её сошлись в одной сочувственной морщинке, а нижняя губа неосознанно мелко затряслась. Джонину показалось, что она хочет плакать и оставалось лишь гадать, от радости или от горя. Хесу обняла саму себя руками и тихо выдохнула, глядя в пол. Он не мог понять, жив ли он еще, или уже мертв. - Прости,- произнесла она одними губами. Её маленькая фигурка теперь, мгновение спустя, показалась ему такой жалкой. Джонин закрыл глаза и отвернулся. Вот всё и кончилось. Что же так долго нужно было тянуть? Спросил бы раньше, зализал бы уже раны и жил дальше. Но сейчас, именно сейчас, было очень больно. Настолько, что он будто бы окаменел как свои статуи. Она с негромким всхлипом сорвалась и выбежала прочь. Ему не хотелось её догонять. В конечном итоге, она оказалась одной из миллиона таких же нормальных людей. Она боялась и, возможно, правильно делала, он не мог ее осуждать. Он понимал что у них есть будущее только полное осуждения со стороны окружающих, полное низменной нормы сожаления и жалости к самим себе. Была велика вероятность, что их дети были бы немыми как он, ведь он родился таким. Он убеждал себя довольно долго, что она достойна лучшего, она достойна счастливого будущего с нормальным человеком, достойна здоровых детей и беззаботной старости. Однако его так терзала мысль и всепоглощающий страх, что он без нее просто не сможет, что он решил отбросить все сомнения и признаться. И вот он, рывок, подле которого теперь его ждала пропасть отчаяния. Джонин глотал горькие слёзы и собирал вещи. Нет смысла больше оставаться здесь. Он даже не взглянул на прощание на скульптуру. Она осталась стоять одна посреди комнаты.