Доза

Ветер был пронизывающим и в полной мере безумным, несмотря на висящее над облаками яркое солнце. Драко прищурился. Толпа, медленно заполняющая стадион, превратилась в россыпь разноцветных силуэтов – как муравьи, копошащиеся на кусочке сахара. Или как пятнышки перед глазами, когда долго смотришь на свет, а потом резко сжимаешь веки. – Я напоминаю вам, что игра финальная, – голос Ургхарта прозвенел откуда-то слева. Он был на взводе, то снимал перчатки, то снова натягивал их. Никто не хотел от него никаких речей, но почему-то он решил, что они нужны. – Для кого-то из нас – последняя в Хогвартсе, так что выиграть мы просто обязаны. Ясно, Малфой? Драко хотел бы сказать ему, куда ему следует идти, но язык прилип к небу. Вовсе не игра занимала сейчас его мысли. Что-то перевернулось внутри него в ту ночь, когда он столкнулся с Пэнси на лестнице. Что-то черное и острое, как игла, впилось в его нутро и не отпускало. Он чувствовал, как огромное око, висящее в небе и невидимое постороннему глазу, смотрит на него, следит за каждым его шагом и каждым движением. Он вдыхал – а око видело все, он опускал ногу с кровати – око не моргало, он бежал, стирая ноги в кровь, а око вертелось, не отрываясь от него, словно было частью его, Драко, сознания. – Ясно, – прошептал он и только потом понял, что его уже никто не слушает. На другом конце поля Поттер что-то втолковывал гриффиндорцам. Выглядел он нервно и, что греха таить, не очень хорошо. Это было Малфою на руку – если Поттер не в форме, с ним будет меньше проблем на поле. Команда слушала его, кивая, учителя поднимались к себе на трибуны, а Крам летал вокруг колец, проверяя, все ли готово к игре. Потом он спустился и подошел к их команде. – Готовы к игре? – спросил он, пробежался взглядом по лицам парней и остановился на Малфое, словно тот был наиболее интересным объектом. Драко подавил желание смахнуть его взгляд, как муху. – Надеюсь, мне не придется читать вам лекцию по технике безопасности и рассказывать про запреты? Его акцент выводил из себя. Драко посмотрел на трибуны, попытался найти Грейнджер в толпе, но фигуры расплывались, и он мог видеть только капюшоны гриффиндорских мантий. – Драко, – Крам подошел к нему ближе. – Ты готов? – Да. – Ты выглядишь не очень хорошо. Точно все в порядке? – Я, блять, сказал, что готов! Гойл прыснул в кулак, а Монтегю пробормотал «ого-го», Драко не слушал их. Он отвернулся. На зубах скрипнул горький привкус чего-то нехорошего. Как будто предчувствие вырвалось из его груди и попало в рот. Предчувствие грядущей беды. Он протер лицо ладонью. Крам нахмурился и, задержав на нем долгий внимательный взгляд, сказал: – Хорошо. Начинаем через минуту. И он ушел в сторону гриффиндорской команды. Его спина, обтянутая тканью формы, колышущийся шлейф мантии, как развевающееся на ветру напоминание, что черный – это все еще его цвет, все это вызывало определенные ассоциации. Черный. Однажды Дурмстранговец – всегда Дурмстранговец. Почему-то эта мысль отложилась в голове и застыла там, как желе. Непонятно почему. Драко отложил ее, решив обдумать позже. Он увидел, что соперники седлают метлы, оглянулся на своих, поймал взгляд Уоррингтона. – Не спи, Малфой! – крикнул он. Прозвучал свисток, Драко вскочил на метлу и взмыл в воздух. Шла четвертая минута, а Гермиона уже почти полностью содрала лак со своих ногтей. Идея Джинни. Почему-то той захотелось накрасить ей ногти и, пусть цвет был неброский, персиковый, все равно ей казалось, что это было лишним. Гермиона была сама не своя всю неделю. Вооружившись мантией-невидимкой, она снова сходила в Выручай-комнату и просидела у Исчезательного шкафа несколько часов. Малфоя интересовал именно он. Тогда, в «Горбин и Бэркес» он осматривал его, а потом пытался отвлечь внимание Гермионы от зачарованного предмета в Выручай-комнате. Что было у него на уме? Он пытался пронести в школу какое-то оружие? И возможно ли это? Действует ли внешняя защита замка на подобные артефакты, как Исчезательный шкаф? Все эти вопросы требовали ответов, и Гермиона не спала ночей, чтобы сложить из отдельных частей общую картинку. Невилл, сидящий рядом, от нетерпения и волнения ерзал, то и дело вскакивая, когда кто-то из команды Слизерина приближался к гриффиндорскому кольцу. Джинни забила один гол, Рон отлично отбивал нападения соперников, и волноваться было не о чем… Но был еще Малфой, и Гермиона следила за ним, временами совершенно выпадая из реальности. Свистки Виктора, голос комментирующего студента и выкрики игроков – все это отошло на второй план, она видела только Малфоя, который едва держался на своей метле. Все в его посадке, руках, некрепко сжимающих древко, во взгляде – несфокусированном и мутном – все говорило об его отсутствии. Он не играл и вряд ли вообще понимал , где находится. – Что с ним такое? – прошептала она, не сдержавшись. Внутри у нее бушевало беспокойство. Злость на Малфоя вдруг рассосалась и куда-то исчезла. Прежде он всегда был внимательным и собранным на поле. Однажды Гермиона видела его во время тренировки – он взмывал ввысь и пикировал вниз так уверенно, словно мог это сделать с закрытыми глазами и во сне. Но не сейчас. – С Роном?! – проорал Невилл ей на ухо. Толпа взревела, кажется, Рональд только что отбил мощную подачу. – Он блистателен, вот что! – Да, он просто великолепен! – завизжала откуда-то сзади Лаванда. Гермиона сдержала порыв развернуться и заткнуть ей рот шарфом. Как можно быть такими слепыми? – Нет, с Малфоем! – Гермиона схватила Невилла за руку. – Посмотри на него. Наконец, Невилл сфокусировал взгляд на точке по другую сторону поля. Малфой снова застыл в пространстве и оглядывался по сторонам, как будто не соображал, где находится. Кто-то из слизеринской команды пролетел мимо него, и он вздрогнул, словно увидел призрака, метла его качнулась, Малфоя потянуло вниз. Гермиона заткнула ладонью рот. – Черт, кажется, ему фигово, – проговорил Невилл. Джинни тем временем забила еще один гол, люди вокруг них вскочили на ноги и принялись выкрикивать кричалки, волосы Джинни развевались рыжим облаком на ветру. Она выписала красивую петлю и помахала толпе, широко улыбаясь. Слизеринцы бились не менее яростно. Монтегю мчал на полной скорости к их кольцам всякий раз, когда квоффл оказывался у него в руках. Он был агрессивен и зол, явно настроен на победу. Гермиона слышала, как двое слизеринцев с третьего курса обсуждали увиденную накануне тренировку. Судя по всему, команда собиралась биться в кровь, и она билась. Все, за исключением Малфоя. Никто не ожидал, что все закончится так быстро. Гарри, заметив блеснувшую точку в небе, согнулся, тело его припало к древку и, направляя метлу, он взмыл вверх. Снитч парил на самой границе поля, над кольцами слизеринской команды, увидеть его с трибун было практически невозможно. Но Гарри видел. Гарри настолько хорошо умел делать это, что, казалось, он и снитч всегда знают, где друг друга искать. Он набирал скорость. Гермиона перевела взгляд на Малфоя. – Ну же, – прошептала она. Но слизеринец не двигался. Все его тело напряглось, и он словно сделался каменным. Гермиона встала на ноги, руки ее сложились, а губы начали двигаться в безмолвной молитве. Малфой болтался на метле, как будто лишился сознания. Голова его клонилась к плечам, и он не видел, что происходит вокруг. Бладжер просвистел над головой Кэти Белл. Та ловко пригнулась, отдала пас Джинни, Монтегю грубо обозвал ее, прозвучал звук удара металла о кольцо – еще один гол. Люди вокруг Гермионы снова радостно завизжали. А потом так неожиданно, быстро, без подготовки. – Гарри Поттер поймал снитч! – прокричал комментатор. Толпа проглотила остаток его фразы, он затерялся в восторженных криках. Все бесновались, свистели и топали, несколько человек схватили ее за плечи, Невилл обнял, поднимая над полом. В нос ударил запах его мантии – трава и пыль. Голова закружилась. – Мне нужно выйти отсюда. Она отстранилась и посмотрела в небо. Команда столпилась вокруг Гарри, размахивая руками, к Малфою летела парочка слизеринцев, Монтегю что-то орал, Виктор пытался успокоить тех, кто ругался матом. Один за другим игроки спускались на поле. Шли секунды или часы. Время вдруг стало тягучим, как жевательная карамель. Оно замедлялось и ускорялось, и весь стадион стал огромным сердцем, гулко бьющимся на превышенной скорости. – Пропустите, – сказала Гермиона. Но ее не слышали. Руки, плечи, лица, все мелькало перед ее глазами. Она пыталась двигаться быстрее, но ей наступали на ноги, хлопали по спине, поздравляли, как будто они выиграли войну, а не какой-то проклятый матч. Сердце ее колотилось, как сумасшедшее. Она оглядывалась, поднимала взгляд к небу, пыталась найти Малфоя, но он уже спустился. Или его спустили? Она не могла рассмотреть, в сознании ли он, в порядке ли. Ей хотелось заорать в полный голос, потому что, захлебываясь в восторгах, никто не замечал, что произошло нечто страшное. Кучка спортсменов в зеленых мантиях столпилась на земле у раздевалок. Гермиона видела, как размахивает руками Монтегю. Его крупное тело сейчас, казалось, выступало из толпы. От него исходила агрессия, которую Гермиона чувствовала на расстоянии. – Не трогай… Не прикасайся к нему, – прошептала она и бросилась бежать. Внутри у нее собирался ком злости – такой большой и ядовитый. Она сжимала палочку в кармане, ноги путались в мантии и цеплялись за рыхлую землю, но Гермиона продолжала бежать. Никто не видел ее, не обращал внимания, все словно сошли с ума. Да и ей было все равно. Мир сузился до одной точки – до Малфоя, которого она не могла даже видеть полностью, только макушку с растрепанными светлыми волосами. В какой-то момент толпа вокруг него немного расступилась, и Монтегю подошел к Малфою впритык. Толчок. Еще один. Гермиона вздрогнула, словно толкнули ее. Он толкал его снова и снова, как будто ждал реакции, но Малфой не реагировал. Почему он не отвечал? Почему? Кто-то пихнул Гермиону в бок, и она споткнулась, расстелившись на траве. Содранная кожа на ладонях вмиг зачесалась. Она подняла голову и увидела его лицо. Оно было бледным, но не как обычно. Краски ушли совсем. Никакого румянца, пятен злости на щеках. Будто нашлось заклинание, выкачавшее из него кровь. Гермиона медленно вдохнула. Рука Монтегю снова поднялась, кулак сжался, как будто для удара, и тут… – А ну разошлись! Виктор. Он появился из ниоткуда, быстрый, как ветер. Гермиона поднялась. Она и не поняла, когда щеки ее успели стать мокрыми, когда глаза защипало от слез. – Отошли от него! – Виктор разгонял слизеринцев, как мух, собравшихся над трупом. От этой ассоциации у нее похолодело в груди. Монтегю все еще сжимал кулаки, но теперь руки его висели вдоль тела, как сосиски. Остальные смотрели, выпучив глаза. Никто не хотел идти против тренера, против Малфоя, против Монтегю. – Я доложу вашему куратору о случившемся. И директору. А теперь пошли вон отсюда! Слизеринцы послушно побрели с поля, повесив головы. Капитан их команды зарывался пальцами в волосы и что-то отчаянно бормотал под нос. Гермиона шла им навстречу, но они не замечали ее, злые, расстроенные проигрышем, ничего не понимающие. – Эй, Малфой, – Виктор схватил его за локоть, тот выдернул руку, но не так, словно брезговал, а истерично, как будто боялся прикосновений. – Не трогай. – Посмотри на меня. Матч переиграют, ты ни в чем не виноват. Ты не в форме. Я вынесу на собрание этот вопрос. Но Малфой не слушал его. Он отступал в тень, к раздевалкам, пятился задом, словно закрываясь от окружающих его звуков и людей. Гермиона подошла ближе, испарина у него на лбу, бегающий взгляд и дрожащая нижняя губа – все это говорило об одном: Малфой был в ужасе. В полном ужасе. Крам пытался достучаться до него, но он не слышал. Он был словно в другой реальности, что-то жрало его изнутри. Гермиона обошла Виктора и коснулась ладони Малфоя пальцами. Ей было плевать на то, кто может ее видеть сейчас. Сердце у нее внутри сжималось и ныло от чужой боли. Эта боль словно перетекала от его кожи к ее, лилась и лилась, и Гермиона не сдерживала слез, которые, казалось бы, брались из воздуха. – Драко, – прошептала она, и он, наконец, посмотрел на нее. Открыл рот, словно хотел сказать что-то. Гермиона приготовилась к оскорблениям или такому же сухому «не трогай», но он сделал вдох и сглотнул. Потом дернулся, как будто хотел вырваться, но Гермиона схватила его за руку и втолкнула в приоткрытую дверь раздевалки. – Не пускай сюда никого, – попросила она Виктора, даже не обернувшись. Дверь за ними закрылась.

***

Драко все понимал, видел и чувствовал, но как будто терял рассудок. Господи, я схожу с ума, Тень, схожу с ума. Он говорил с ней, кричал, срывал голос, кусал себя за язык и бился в истерике, но она не приходила. И панический страх никак не исчезал. А еще он не мог пошевелиться, а, когда пытался, его тело не слушалось, оно становилось ватным, страх пропитывал его, как паралитическим ядом, и он ничего не мог поделать. Что ему делать? За ним следят. За ним круглосуточно наблюдают: как он спит, чистит зубы, дрочит и справляет нужду. За ним смотрят, когда он сидит в библиотеке и за ужином украдкой бросает взгляды на гриффиндорский стол. Смотрят на уроках, на переменах, за вечерними посиделками в гостиной и после душа. Блять, ему конец. Он не сможет придумать план, как спрятать Грейнджер, не сможет помочь Пэнси, не сможет спасти своих родителей. Он не сможет ничего, потому что каждый его шаг будет прочитан раньше, чем он осознает это. – Малфой, – она толкнула его к стене. Он зажмурился, потому что на секунду, на краткое мгновение ему показалось, что она назвала его «Драко». Это было приятно. Теплое, как весна, «Драко», сорванное с ее губ. Тонких, аккуратных губ. Он увидел ее лицо рядом со своим, ее обеспокоенный взгляд, что метался от его глаз ко рту. Словно ее тоже что-то до ужаса пугало. Он очень хотел поговорить с ней, но язык не двигался. Сползая по стене, он видел, как она плюхается на колени рядом, как волосы падают ей на лицо. Она смахнула прядь со лба, Драко зацепился взглядом за кусочки краски у нее на ногтях. Где-то они держались, а где-то слезли или же она обгрызла их. Снова эти ее магловские штучки, которые невероятно бесили и невероятно ей шли. В прошлый раз, когда они были здесь вместе, у нее были накрашены губы. – Держись за меня. Смотри на меня, – ее слова долетали до него с опозданием. Сначала двигались губы, а потом приходил звук. Драко хотел бы улыбнуться ей, ведь она была так близко. Грейнджер. Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер, на которой зациклило, как старую пластинку. Но он не мог улыбаться. Он знал, что за ним смотрят. Знал, что его заставят. Его сделают роботом, машиной, он притащит ее к Темному Лорду за волосы, бросит к ногам, скажет, вот она, забирай, держи. – Грейнджер, – прошептал он пересохшими губами. Медленно, по капле до него стали доходить запахи, звуки. За дверью шумел стадион, а во рту отчетливо ощущался привкус крови. Она улыбнулась ему. Когда он произнес ее фамилию, она просто, как будто делала так всегда, улыбнулась, и он заметил, что лицо ее мокрое от слез. Протянул руку. Коснулся щеки, нахмурился. Влажные полоски не подходили к этой улыбке – беспечной и нежной. Она словно смотрела не на него, а на что-то прекрасное, чудесное, на что-то, что дарило ей счастье. Но он не мог быть ее счастьем, он был ее ядом. – Да, это я, – сказала она. – С тобой все хорошо? Страх навалился на него, как черное покрывало. На секунду потемнело перед глазами, а ужас вцепился в плечи. За ним наблюдают. Его видят рядом с ней, ей нельзя, нельзя тут находиться. Драко задергал ногами, отодвигаясь от нее. Может, еще не поздно? Вдруг еще можно переиграть все? – Свали, – прорычал он, отодвигаясь к другой стене. Лицо Грейнджер исказила гримаса боли. Это ничего, пусть ей будет больно. Она переживет, сильная. Она не должна быть здесь, с ним. Пусть ненавидит его, презирает, подозревает, ищет плохое в его словах и поступках, пусть. Только бы не подходила, не смотрела так нежно, не касалась руками его лица. Он встал. Ноги тряслись от слабости, но Драко все равно попытался сделать шаг к выходу. Грейнджер тоже поднялась на ноги и перегородила ему путь. – Посмотри на меня. Не прячься. – Пошла вон, – он схватился за живот. Приступ тошноты начал душить. – Да посмотри ты на себя, – Грейнджер горько рассмеялась, провела рукой по своим волосам, потом медленно протянула к нему ладонь. – Это же я, Малфой. Что с тобой такое? И вдруг… Она беззвучно заплакала. Он мог видеть, как капли падают с ее ресниц на щеки, как глаза – золотисто-карие, его любимые – блестят от слез, а лицо становится мокрым, снова. Драко застыл. Она прежде не плакала при нем так. Только не так. Были слезы злости, ненависти, были слезы унижения и обиды, но сейчас она плакала, потому что сердце ее рвалось на части от беспокойства. Драко набрал воздуха в легкие, крик рвался из него, он хотел драть на себе волосы, орать, громить все вокруг. Он так устал презирать себя за то, что делал с ней. Слезы, ее слезы разбудили его. Пронеслось перед глазами все – и проваленный матч, и нападение Монтегю, и Крам, который вступился за него, разогнав команду. И, казалось бы, он должен был чувствовать себя полностью разбитым, но не это волновало его и выкручивало наизнанку его душу. Ему было совершенно плевать, с каким счетом они проиграли Гриффиндору, насколько довольным Поттер ушел, был ли зол Снейп. А гребаный Монтегю мог отсосать, потому что Драко все это совершенно не волновало. – Не плачь, – сказал он, хотя должен был толкнуть ее. Возможно, сильнее обычного. Чтобы она разбила голову о стену и больше никогда к нему не подходила. Грейнджер всхлипнула и прижалась к нему, обняв за пояс. И ее запах, ее слезы, ее тело, что дрожало сейчас, все это противилось мыслям Драко, необходимости быть подальше, прятаться, скрываться, изменить всю жизнь, лишь бы не пересекаться с ней. Она стояла и прижималась к нему, крепко-крепко стискивая руки у него за спиной. Она боялась, что он уйдет. Она хотела стоять здесь рядом с ним, как будто не было ничего страшнее, чем его злость на нее. Так не должно быть, подумал Драко, но его тело и сердце, все противилось таким мыслям. Как не должно? Почему? Если ты дышишь ее запахом сейчас, а не воздухом. Если ты считаешь удары ее сердца и, наконец, сжав зубы, кладешь ладонь на ее затылок, чтобы прижать ближе. – Оно следит за мной, – проговорил он, прикасаясь губами к ее волосам. Она застыла, даже всхлипывать перестала. Стояла и прислушивалась к нему, такая худая и маленькая, словно стала тоньше, словно беспокойство за него высушило ее. – Что? – Оно наблюдает. Оно видит все, что я делаю. Оно видит нас, оно все поймет. – Нет, Малфой, нет, – Грейнджер подняла голову, их взгляды встретились. Стены раздевалки вдруг стали такими тяжелыми, они давили на воздух, а воздух – на плечи Драко. – Никто не может следить за тобой здесь. – Но я знаю это. Тебе нельзя. Нам нельзя… – Послушай меня, здесь никого нет. – Есть. Оно повсюду, оно наблюдает, не сводит глаз. – Нет. Это паранойя, ты просто напуган, – она снова улыбнулась ему, но улыбка погасла так же быстро, как появилась на губах. – Малфой… Постой, ты говорил с Пэнси? – Да. – И что она сказала? Голос ее стал напряженным. Словно мысли вертелись в ее голове каруселью. – Ничего. Она просто посмотрела. – Послушай меня, ты не должен с ней говорить, – она дернулась, пытаясь освободиться, но Малфой поймал ее и снова прижал к себе. Ему нужна была еще минута. Грейнджер вдруг покраснела, будто смутилась. И ее ладони снова легли ему на спину. Она прошептала тихо, губами в его плечо. – Не говори с ней. То, что сидит в ней, может найти способ выбраться, понимаешь? Оно уже воздействует на тебя. Она снова включила всезнайку, и Драко почувствовал, как, наконец, возвращается к реальности. Уже целиком. Видел ее перед собой – такую привычную, раздражающую умницу, и приходил в себя. Ее слова имели смысл. Страх все еще был, но теперь он оставался где-то на подкорке, больше походил на настороженность, и его поведение минуту назад стало казаться глупым. – Я не могу ее контролировать. – Должен быть способ уничтожить то, что сидит в ней. Я поищу в библиотеке. Драко хмыкнул. Теперь, когда пелена спала, он видел и мог в полной мере чувствовать ее тело. Они стояли так близко. Прижимались друг к другу, как нормальные люди. Просто парень и девушка, которым нравится вот так соприкасаться телами. Так смешно. Потому что это не было правдой, они не были просто парнем и девушкой, а реальность там, за дверью, уничтожала его медленно, шаг за шагом. Рано или поздно им придется попрощаться. Пустить друг другу непростительные прямо в лоб. Или возненавидеть друг друга, но не так, как они ненавидели прежде, нет. По-настоящему. Черной ненавистью. – Я все пытаюсь понять, как оно вообще попало в замок, – сказал Драко. – Чем бы оно ни было – это темная магия, я был уверен, что Хогвартс защищен. – Думаю, это можно пронести сюда. Каким-то образом. И у ученика вряд ли есть такая возможность. Драко напрягся. Грейнджер смотрела на него, ожидая, когда он поймет. Малфой облизал губы. – Снейп? – Я не люблю неподтвержденных обвинений, но… – Нет, ему нет смысла следить за мной. – Не за тобой – за Гарри, – произнесла она. Драко разжал руки, Грейнджер отстранилась, и его тут же прошибло холодом. Оказывается, обниматься с ней довольно-таки т е п л о. – Сам подумай. Им все еще не следовало говорить об этом. Черт возьми, Драко дал себе слово держаться подальше. Пелена спала, но все еще была реальность, в которой Темный Лорд хотел ее. И чем он занимался, а? – Да. Я подумаю. Она понимала, что он закрывает тему. Она видела это в его сжатых зубах, в резкой смене тона. Драко выпрямил спину, прокашлялся. Она спасла его сегодня. Спасла снова и из-за этого хотелось прогнать ее прочь.

***

Драко никогда не видел, чтобы на него смотрело так много людей сразу. Он привык ко взглядам. Застенчивым, дразнящим, пожирающим – женским, ненавидящим, презирающим, благоговеющим – мужским. Пока он шел по коридору школы, на него смотрели все – от мала до велика. Ноги с трудом двигались, пережитый приступ хрен пойми чего высушил его настолько, что он не чувствовал коленей. Шаг за шагом он продвигался в сторону подземелий, мимо толпящихся тут и там студентов, учителей, призраков. Прошел стороной дверь в гостиную – последнее место, где он хотел бы быть сейчас. Ему нужен был Снейп. Грейнджер была дурой, временами слишком наивной и верящей во что-то, что люди называют чувствами. Но она все ближе подходила к разгадке, и Драко не мог соображать самостоятельно, так что пользовался ее мыслями, хватался за них, как утопающий, брал их и впитывал в себя. Он вошел без стука. Кабинет был открыт, бывший профессор Зельеварения сидел за столом и царапал на клочке бумаги буквы черным пером. Манжеты его рубашки, выглядывающие из-под мантии, были белоснежными, пряди волос падали на лицо, и Драко впервые за последние месяцы обратил внимание на то, как Снейп постарел. Профессор бросил на Драко короткий взгляд и вернулся к своим делам. Это почему-то разозлило. Словно Малфой был пустым местом, недостойным даже выговора, даже отобранных баллов. – Я знаю, что вы сделали, – сказал Драко и понял, что не узнает собственного голоса. У него перехватило в горле, язык стал сухой и с трудом ворочался во рту. Рука Снейпа застыла, с кончика пера капнули чернила и растеклись по бумаге. Почему-то это порадовало Малфоя, и он улыбнулся бы злорадно, но губы не шевелились. – Я тоже знаю, что вы сделали, мистер Малфой. Вы проиграли матч всухую. Матч. Точно. Был же квиддич. Все это настолько ушло на второй план, что Драко был уверен – это было год назад, может, два. Время потерялось, исчезло, стерлось, перестало существовать. Он мог видеть только себя здесь и сейчас, без прошлого и будущего. – Пэнси будет жить? – Кажется, я видел ее на матче. Она выглядела довольно здоровой. – Не морочь мне голову! – откуда только силы взялись? Драко обнаружил себя у стола – руки сминают пергамент, чернила разлиты по полу, и впервые в жизни он не чувствует ни благоговения, ни страха, ничего, оказавшись так близко перед Снейпом. Он настолько пуст, что поставь перед ним сейчас Темного Лорда, и Драко посмотрит на него ровно таким же взглядом. – Я думаю, вам нужно в постель. Мне доложили, что во время игры у вас случилось переутомление. – Эта сущность, что в ней живет, как ее вытащить? Как ты протащил ее в замок? Сколько еще сюрпризов мне ждать до конца года, а? Малфой хлопнул ладонью по столу, Снейп, не выдержав, быстро поднялся. Его взгляд, казалось, наконец стал осмысленным, и он всмотрелся в лицо Драко, как будто на его коже и под ней были написаны заклинания. – Ты забываешься, Драко. – А ты портишь мой план. Ты помнишь, что ты обещал? Помогать мне. Сейчас я вижу только палки в колесах. Злость клокотала внутри него. Невысказанная, она огромным комом копилась неделями, и сейчас готова была выплеснуться из Драко черной волной. – Ты сам отказался от моей помощи. Мне нужен был способ присматривать за тобой. – Ценой ее жизни?! – Ее? – профессор снова приблизил лицо к лицу Драко. – Ты все еще говоришь о Пэнси? Стало так больно-больно под ребрами. Драко опустил ладонь на грудь и отошел. Приземлился на край стола, попытался сделать вдох, но сердце только сильнее застучало под пальцами. Если человек – это вещь, то у Драко как будто закончились сроки эксплуатации. Прямо сейчас он ощущал, как буквально разваливается на куски. Ломоть за ломтем от него отлетали кости и мышцы, сдиралась кожа, а внутренние органы медленно отказывали. Ты просто устал, Малфой. Это была единственная фраза, которую Тень произнесла за долгое время, и теперь он не верил ей. Он не просто устал. Ему не помог бы сон, подзарядка и хороший чай с травами. Ему нужна была новая жизнь, запасная. Желательно – в совершенно другом мире и теле. Ему нужно начать все с начала, и пусть там не будет никого, кроме Грейнджер, даже если она будет все так же ненавидеть его. – О Пэнси, – прошептал он. Снейп опустился обратно на свой стул. Взмахнул волшебной палочкой – перо, чернила и пергамент снова легли перед ним. – Я позабочусь о ней, – произнес он тихо. – А ты займись своим делом. И еще, мистер Малфой… Это за вашу дерзость. Новый взмах – Драко почувствовал, как что-то острое скользнуло по его плечу, разрывая ткань зеленой формы. Маленький порез, тонкий, как игла, появился на его плече, кровь аккуратной струйкой потекла по груди. Драко коснулся места пореза пальцами. Поднес ладонь к лицу – обычные, красные капли, ни намека на уникальность, породу, превосходство над всем миром. Кроме того – если бы сейчас его перепачкали в крови Грейнджер, он не смог бы различить. Теперь это не имело значения. Его семья, вместе с принципами, понятиями, с фамильными драгоценностями, библиотекой и красотой шла на дно, и он бы не удивился, если бы, вернувшись домой, обнаружил Малфой Мэнор, погрузившийся в бездну.

***

– Гарри! Гарри! Гарри! – шумела гостиная. Симус усадил его на плечи и таскал повсюду. Конструкция была неустойчивой, так что все, кто попадался им на пути, быстро убегали, чтобы не оказаться раздавленными. – На восьмой минуте! – завопил Дин, поднимая кубок. Гермиона искренне надеялась, что в нем был тыквенный сок или вода, а не что-то алкогольное, потому что выяснять у нее не было ни желания, ни сил. – На восьмой! Гарри, ты уничтожил их! Рон, что стоял чуть в стороне, скрестив на груди руки, прокашлялся с улыбкой. – На минуточку, кое-кто отбил каждый мяч. – А кое-кто забил каждый мяч, – проворковала Джинни и потянула Симуса за локоть, намекая, что надо бы Гарри спустить на землю. Если бы эти двое начали целоваться в ту же секунду, как только ноги Гарри коснулись пола, никто бы не удивился, но, слава Мерлину, они не стали этого делать. Зато оба покраснели до корней волос. – Ребята, это было так круто! – завопил Невилл, подудел в свисток, и все снова зашумели. – Школа давно не видела такого разгромного и, что главное, быстрого финала. – Интересно, а как там слизеринцы? – Наверное, пеной исходят! Видели лицо Монтегю? Позеленел, как садовый гном после бабулиных удобрений. Я думала, он Малфоя прибьет на месте. – Ничего смешного, вроде бы Малфою стало плохо. – Если бы стало плохо – игру бы остановили, так ведь, Гарри? Дальше Гермиона не слушала. Она присела на ступеньках перед спальнями девочек и прислонилась лбом к перилам. Слабость накрыла ее и не покидала. Она не хотела оставаться одна, поэтому продолжала сидеть так, в производимом шуме, в поле зрения людей, которых бесконечно любила. Для нее больше не было зеленых и красных, Слизерина и Гриффиндора. Все смешалось в грязно-коричневую массу, и ей нестерпимо хотелось расплакаться, только вот никто не заметил бы. А плакать одной и прятать в себе невыносимую, острую боль так надоело. Хотелось закричать, что все плохо, почему они не видят происходящего? Неужели несколько мячей в воздухе и шайка ненавидящих друг друга спортсменов, перекидывающих эти мячи – это все, что их интересует? Она прикрыла глаза. Под веками запекся бурой кровью образ раздавленного страхом Малфоя. Гермиона никогда прежде не видела, чтобы кого-то так сильно сковывало ужасом. Паника не давала ему дышать, играть, летать, говорить. Он не видел никого вокруг и готов был позволить избить себя, так что… Нет, не было ничего хорошего в такой победе. Она верила в то, что Гарри не захотел бы кубок, если бы знал, каким путем он ему достался. Она посмотрела на друзей. Теперь на плечах у Симуса сидел Рон, а Гарри и Джинни делали вид, что не переплели пальцы за спинкой дивана. Гермиона улыбнулась, рассматривая их изрисованные лица, широкие улыбки, взъерошенные макушки и абсолютное счастье в глазах. Аккуратно, шаг за шагом, она выбралась из гостиной и прикрыла за собой дверь. Полная Дама осуждающе посмотрела на нее, заявляя, что собирается спать и будить себя позже уже не позволит. Гермиона лишь отмахнулась от нее.

***

Комната была белой, как бумажные листы. Стены, полы, потолок, постель – все было белым, но в этом не было больничной приторности, наоборот. Драко почувствовал себя счастливым, открыв глаза. Он сел. Мягкий матрас даже не скрипнул под ним. Кучка пуха от подушки взмыла в потолок и перышки начали опускаться на него, щекоча лоб, нос, ладони. – Проснулся? – горячие руки обвили за шею. Драко улыбнулся. Ему нравилось смотреть на полоску солнечного света, распластавшуюся по полу. Щека коснулась щеки, локон волос показался в поле зрения, и Драко поймал его, скрутив в пружинку. – Да. А ты? – Я давно не сплю. Любовалась тобой. Драко рассмеялся. Чувство счастья, переполнявшее его, разгорелось и стало расширяться, как воздушный шар. Он боялся, что сейчас его разорвет изнутри от этого ощущения. Он выкрутился, опрокидывая горячее ото сна тело, укладывая его под себя. Уперся ладонями в подушку, навис сверху. Грейнджер. Она была такой же, как на уроках – лохматой и свежей, словно только что выбралась из ванны с лепестками. Она была… Простой, без излишеств и острых граней. Она была как сотни других, но в то же время – единственной такой. Улыбнувшись, она потянулась к его губам. Драко застыл на секунду, дразня ее. Ладонь проехалась по бедру, под длинную футболку. На ней не было трусиков, и пальцы скользнули внутрь – легко, не встречая препятствий. Грейнджер выгнулась, ахнула, ноги ее раздвинулись, а рот приоткрылся. Драко залюбовался ею. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это слишком. Так хорошо в его жизни не бывает, но Драко отмел ее с легкостью, ни о чем не жалея. Он вошел в нее плавно, одним медленным толчком. Внутри все заклокотало, удовольствие впилось в его кожу, а пальцы Грейнджер впились в его плечи. Она сжала его с силой, и на секунду Драко подумал, что не выдержит долго. Она была такой жаркой, скользкой под ним и совершенно открытой. В ее ясном взгляде не было ни капли неправильных эмоций – только чистая страсть, растекающаяся шоколадом, и нежность, в которой она топила его, пока он двигался, рывками вырывая стоны из ее губ. – Пусть это не заканчивается, – прошептала она. Драко наклонился, чтобы собрать капельки с ее рта. – Хорошо. – Нет, ты не понимаешь, – она взяла его лицо в ладони, на мгновение Драко застыл. Выражение ее лица вмиг стало измученным, она словно молила его, но не могла произнести вслух все, чего желала. – Пусть это никогда не заканчивается. Он хотел ей ответить – убедить, что он лучше вырвет себе легкие, чем будет дышать каким-то другим запахом, трогать какое-то другое тело, целовать какие-то другие губы… Но не успел. Со стороны балкона что-то щелкнуло. Драко отвернулся. Грейнджер подалась вперед, ее губы скользнули по его горлу к плечам, пальцы зарылись в волосы. – Постой, – он мягко отстранил ее. Грейнджер снова впилась в него – на этот раз злее, агрессивнее. Она забилась под ним, сминая простыни, ее голова начала трястись, а тело – выгибаться, но уже не от удовольствия. – Нет, нет, никогда, ты же пообещал. – Я только посмотрю, что там… Мне нужно… Только посмотреть. Он встал. Грейнджер вопила и плакала, она выкрикивала его имя, но Драко не оборачивался. Он чувствовал холод, скользнувший по голым ступням – балкон оказался открытым, а за ним – чернота. Во рту стало сухо и приторно. Он отодвинул занавеску – чернота, такая густая, что нельзя было различить что-либо, поманила его, потянула, и вскоре белые стены, потолок, теплая постель вместе с обнаженной Грейнджер, все расплылось, словно кто-то плеснул водой на уже готовую картину. Драко обернулся. Дверь захлопнулась, и чернота засосала его, как в трясину. Долгое время он стоял, всматриваясь в ночь – непроглядную и сырую. Снова дул ветер, как на матче. Только на этот раз он был пронизывающим до костей и холодным, как зимой. Драко обнял себя руками. – Эй, – позвал он и сделал шаг вперед. Под ногами смялся газон. Драко прищурился, оглядываясь. Кое-где из черноты стали выплывать очертания, и вскоре, присмотревшись, он узнал это место. Стадион. Взмывающие ввысь трибуны, кольца и ограждения, раздевалки и разметка. Перед глазами проплыл, подгоняемый ветром, пустой пакет, Драко потянулся, чтобы поймать его, но его ослепило. Прямо напротив загорелся фонарь – ярко, как будто мог один осветить все поле. Драко прищурился, глаза защипало от накатившихся слез. Он прикрыл лицо ладонью, а когда открыл их вновь – увидел ее. Она стояла посреди поля – в длинном черном платье, сапогах с острыми носами, в волосах ее блестела заколка. Драко узнал эту заколку – он видел ее миллион раз у себя дома, она была серебряной, с большими изумрудами, составленными в виде розы. – Мама? – он шагнул навстречу. Думал что мама пойдет тоже, что они встретятся, упадут друг к другу в объятия, но она продолжала стоять. Ему пришлось ускорить шаг. Ветер хлестал по его лицу, горло горело от боли, песок забивался в глаза. Шаг за шагом, он приближался к маме, а она словно отдалялась от него. Чем быстрее он шел, тем дальше она была, и, в конце концов, он побежал. Под ногами хрустнуло что-то, ступни опалило болью, но он бежал и бежал, не чувствуя ничего, кроме бесконечного желания приблизиться к ней. – Мама! Он давно не видел ее. Он много месяцев не оставался с ней наедине, не говорил с ней, не спрашивал, как же его жизнь превратилась в подобный ужас. А ведь она могла бы сказать хоть что-то. Она могла бы дать совет, послушать, стереть кровь с его рук. – Мама! Когда он упал, споткнувшись о брошенную метлу, она словно увидела его. Драко встал на колени, и мама, она оказалась так близко, прямо перед ним, добрая и красивая, только немного грустная. – Ты упал! – воскликнула она и села рядом, взяла его лицо в ладони. – Ничего страшного, – вымученная улыбка коснулась его губ. У него болели ноги и душа. Душа – особенно. Разорванная в клочья, она болталась из стороны в сторону, как флаги факультетов на ветру. – Нет, на матче. Ты упал. Я видела. – Нет. Нет, мам, я не упал. Я здесь. – Ты упал. Ее голос дрогнул, а потом стал холодным. Похожим на отцовский. Драко вздрогнул, как от пощечины. Ему показалось, что сейчас его начнут отчитывать. И он даже зажмурился, но пальцы мамы заскользили по его лицу: очертили брови и уголки губ, дотронулись до век и исчезли. И ему пришло в голову, что падением она считает их с Грейнджер разговор. Как он прижимал ее к себе и просил не плакать. Как она обнимала его за пояс и не хотела отрываться, словно уйди он – и ее мир поблекнет. Мама видела их? Ей кто-то сказал? Откуда она знает? Драко открыл рот, чтобы спросить, но из груди вырвался задушенный всхлип. – Это ничего, – сказала мама, погладив его по волосам. – Ты дружишь только с хорошими ребятами, правда? Драко кивнул. Мама улыбнулась – на этот раз искренне, как улыбалась ему на каникулах, когда он спускался к завтраку. – Будь осторожен, сынок. Будь осторожен. Наконец, возможность говорить вернулась, и Драко прошипел: – Что? – Будь осторожен с людьми. Будь внимателен. Иначе ты можешь снова упасть. Она улыбнулась еще раз. Драко заметил, что кожа ее стала сухой, кое-где появились морщины, а уголки губ больше не изгибались так легко и красиво. Больше она ничего не сказала. Встала и пошла, не оглядываясь, а Драко все пытался подняться на ноги, но земля тянула его вниз, пока он, наконец, не захлебнулся воздухом. Проснуться удалось не сразу. Какое-то время его бросало из одного сна в другой, но ни один из них больше не был таким четким, реалистичным и пугающим. Драко встал, вокруг стояла темнота, и с соседней кровати раздавался храп Гойла. Забини в комнате отсутствовал. Он нашел на тумбочке Блейза стакан воды и осушил его, но жажда никуда не исчезла. Сны, налипшие на кожу, все еще окружали его. Он как будто пытался вырваться из водоворота, видел лицо Грейнджер, мамы, Кэти Белл, которая недавно вернулась в школу. Он думал, что следовало бы поговорить с ней. Просто поговорить, и тогда станет ясно, помнит ли она что-то, хотя… Какая разница? Какая, к хренам собачьим, вообще разница, если все уже решено и кончено? С Драко покончено. Что бы ему ни снилось – теплое тело Грейнджер в его руках или мама, умоляющая его быть осторожным. Это больше никогда ничего не изменит. – Ты зачем встал? Драко не заметил, когда именно Блейз появился в дверях. Он прокашлялся и вернулся к своей кровати. Мысли путались, ноги все еще дрожали, и он словно бы чувствовал запекшуюся кровь у себя на ступнях, но ее не было. «Это всего лишь сон», – сказал он себе, но чувство смыкающейся над его головой черноты не покидало. Его как будто закапывали живьем. Давила тяжелая, плотная земля и крышка гроба. – Выспался. Забини посмотрел на пустой стакан. Взмахнув палочкой, снова наполнил его водой и сел. Драко смог разглядеть трещинку у него над губой и расплывающийся под глазом синяк. – Послушай, если ты волнуешься насчет парней – забей. Монтегю больше слова тебе не скажет, а у остальных претензий и не было. Драко хмыкнул. – Это никак не связано с твоим разукрашенным лицом? – Неважно. Важно, блять, важно! Как ты можешь быть так добр ко мне? Ко мне – к тому, кто не зовет тебя по имени и готов был отдать годы дружбы за крошечную дозу, которой хватило на одну ночь? Как? Малфой помотал головой. Потом улыбнулся, и слова сами вырвались у него изо рта. – Вряд ли я достоин твоей дружбы, Забини. Блейз почти рассмеялся тоже, но тут же зашипел от боли, прижав ладонью кровоточащую губу. – Тебя, блять, никто не спрашивает, достоин ты или нет, Малфой. И вдруг… Стало так спокойно. Исчезательный шкаф, Пэнси, Снейп, Дамблдор, куча недоделанных дел. Они выстраивались в цепочку у Драко в голове, и он понятия не имел, как выпутается из всего этого, но была одна вещь, которую он понял, услышав смех Блейза. Он никогда не заставит его рисковать собой. Ни ради себя, ни ради Грейнджер. Это будет его, Драко, подарок ему. Даже если последний. Даже если их пути разойдутся или Драко просто… просто исчезнет, сотрется с лица земли. Блейз больше не впутается ни в одно дерьмо по его вине. Никогда. Он схватил мантию и набросил ее на пижаму. Волшебная палочка нашлась под подушкой. Забини вскочил. – Куда ты идешь? Драко похлопал его по плечу. – Ложись спать, Забини. Наверное, нужно было увидеть бледную, голую, горящую от возбуждения Грейнджер во сне, чтобы собрать по кусочкам план ее спасения. Он не был гениальным. Он был ужасным, непродуманным и требующим кучи доработок, но у него не было на это времени. Со дня на день Беллатриса свяжется с ним, и все будет кончено. Кон-че-но. Забини не должен был помогать ему с Грейнджер, потому что не должен был рисковать из-за той, на которую ему плевать. Драко был нужен тот, кому не плевать. Все оказалось проще некуда. Мысли в голове успокоились, паника отступила, и теперь он был готов. Если отбросить панический ужас и чувство безысходности, закрыть глаза и подумать, то можно найти крючки и зацепки, можно обнаружить, что есть дыры и просветы, нужно только тщательно их искать. Он постучал в дверь трижды, и через секунду она отворилась. Крам стоял перед ним одетый, как будто даже не ложился спать, и глаза его при виде Драко расширились. – Однажды Дурмстранговец всегда Дурмстранговец? – спросил Малфой, посмотрев ему прямо в лицо. Крам нахмурился. – Что? Почему ты не спишь? Ты хорошо себя чувствуешь, Драко? Эта его показная правильность, маленький словарный запас, добродушная улыбка и полный нейтралитет в том, что касалось работы. Никаких любимчиков даже среди друзей. Никакой предвзятости во время игры. Кого-то это подкупало, Малфоя это раздражало, а Грейнджер смотрела на него сияющим взглядом. Но речь не об этом. – Мне не нужна переигровка матча, – сказал Драко. Крам прикрыл за собой дверь и оперся спиной о стену. – Тогда чего ты хочешь? – Ты не хороший парень, ведь я прав? – Не понимаю. – Ты можешь сколько угодно ломать себя ради нее, водить ее на пикники и втираться в доверие к ее друзьям, но ты – воспитанник Каркарова. Если будет нужно, ты перегрызешь ради нее глотку. Наконец, до Крама будто дошло, и взгляд его стал прямым. Он никогда не смотрел на них так во время тренировок. Вся его сущность, то, что в нем взращивали годами в Дурмстранге, все это выползало наружу сейчас, в темноте коридора, пока Малфой сверлил его взглядом. – Ты хочешь, чтобы я кого-то убил? Ради Гермионы? Драко склонил голову набок. Что-то циничное, злое поднималось от живота к горлу, и это наполняло его такой энергией, что, казалось, если он закричит – все окна в замке разлетятся на миллион осколков. – Да. Крам помотал головой, будто не веря. – И кого же? Драко проглотил рвущийся наружу крик. Все сходилось. Как детская картинка, как страницы старого фолианта. Страницы нумеровались в голове сами по себе, оставалось сложить их в стопку и, наконец, прочесть. – Меня, – ответил он. Лицо Крама застыло, превратившись в маску. Несколько мгновений он смотрел на Драко, не моргая, после чего открыл дверь в комнату и отступил на шаг. – Мне нужны подробности. Драко послушно шагнул внутрь.

***

Гермиона вспомнила свое первое патрулирование в Хогвартсе. Со значком на груди, с гордо вздернутым подбородком она шагала по коридорам, а Рон семенил следом и ворчал на новые порядки. Его не устраивало, что они должны обходить школу вместе со слизеринцами, Гермиона была полностью с ним согласна, но не горела желанием это обсуждать. – Трудности закаляют, – сказала она тогда и, кажется, даже поверила в собственные слова. Сейчас же она шла по коридору и не видела перед собой ничего. Месяцы, как страницы календаря, пробежали перед глазами и исчезли. Гермиона не листала этот календарь, не вчитывалась в строчки, но все равно в ее памяти отложились многие моменты. Страшные моменты. Прекрасные моменты. Как долго еще Хогвартс будет таким? Год? Пять лет? А, быть может, неделю? Как долго он будет помнить, что Гермиона Грейнджер была старостой девочек от факультета Гриффиндора, что у нее были отличные оценки, и она с лучшими друзьями много раз боролась здесь со злом. Останется ли от Хогвартса хоть что-то, когда начнется война, а в том, что она начнется, можно было не сомневаться. Она провела ладонью по щербатой стене. Прижалась к ней, стараясь прислушаться. В Хогвартсе у стен есть уши. Они слышали, как она звала на помощь, когда Малфой сбросил ее с башни? Слышали, как в Пэнси вселилось нечто, что теперь давит ее изнутри? Могут ли они рассказать это другим ребятам, что придут в школу десятью годами позже? Она думала о Малфое. О том, что случилось утром. По школе еще разлетался смех и крик, разговоры и слухи. И будут разлетаться, пока Хогвартс-экспресс не увезет их отсюда. Любопытство заставляет учеников болтать и слушать, придумывать свои версии и расширять чужие. Что скажут о Малфое завтра за завтраком? И будет ли он достаточно силен, чтобы выслушать все это? Гермиона тряхнула головой. Мысли о Малфое налипали на нее, как колючки чертополоха. Он был потерянным, ясный суровый взгляд смазался и потемнел. Как бы сильно она не ненавидела его временами, ей бы не хотелось больше видеть его таким. Наверное, он приснится ей ночью – с этой испариной на лбу, потрескавшимися губами и безумным видом. Его горячие руки, отбрасывающие ее ладони. Он пытался отпихнуть ее, но, в конце концов, она победила. Она победила в битве над Малфоем, ему пришлось говорить с ней, обнимать ее, слушать ее рассуждения. Эта мысль размазала по губам Гермионы рассеянную улыбку. Ей было стыдно, что она улыбалась, потому что ничего хорошего в утренней ситуации не было, да и в будущем ничего светлого не предвиделось. Но она позволила себе маленькую вольность – просто порадоваться одному моменту. Она дошла до лестницы и шагнула вниз. Ступеньки хрустнули под ногами. Гермиона подумала, что сейчас ей снова предстоит прокатиться, но лестница продолжала крепко стоять на месте. И вдруг что-то привлекло внимание Гермионы, что-то внизу. Этажом ниже, освещаемый только серебристым светом луны, лежал человек. Он свернулся клубочком, словно замерз или спал. Черная мантия накрывала его, подобно одеялу. Гермиона ускорила шаг и приблизилась. Последняя ступенька бесшумно исчезла из-под подошвы. – Извините, – осторожно позвала она. Во рту пересохло от нервов. – Кто здесь? Здесь нельзя находиться после отбоя. Я староста. Человек не шевельнулся. Гермиона огляделась. Тревога собралась у нее в животе и поднялась к горлу. Она потянулась за палочкой, крепко сжала ее, вытянув перед собой. Подошла совсем близко, осторожно присела, чтобы коснуться плеча рукой. Ничего. Гермиона набрала воздуха в легкие. Беспомощный крик застыл у нее в груди, когда она перевернула тело. Черные волосы, пухлый рот, приоткрытый в застывшей просьбе, и главное – глаза. Большие, испуганные и остекленевшие, застывшие навсегда. Это была Пэнси. Она была мертва.