Ферелден. Найти и потерять

Название этого разоренного тейга давно уже позабылось, зато полуразвалившийся хребет каменных строений сохранился до сих пор. И строения эти, связанные сетью огромных гномьих нор, скорее не построены были, а выдолблены в закостенелой тверди. Здесь как во рту – темно, мокро, над головой вместо неба – земля, красная и склизкая, кругом – ряды низких домов почерневших, словно гнилые зубы. Андерс уже перестал удивляться своему пребыванию в подобном месте. Нелюбовь к Глубинным тропам отступила перед царящим здесь чувством защищенности, столь похожим на душную сонливость. Он привык и к прожженной факелами темноте, и к новым сапогам, и к новым соратникам. Маги с разных концов Тедаса, в большинстве своем из Серой Стражи, объединены были общей целью, которую не могли объяснить словами, зато не жалели слов, если речь заходила о Джанеке – их вожде и покровительнице. Джанека… Он пошел за ней, как пес на веревочке, как осел с подвязанной морковью у самого носа. Она задолжала ему разговор, объяснение того почему он, в здравом уме и, понимая паршивость этих сравнений, так твердо уверен, что встал сейчас на правильный путь? Зачем Андерс вообще ей понадобился? Зачем здесь, в безымянном тейге под Неваррой, она собрала стольких магов, для которых имя «Джанека» стало священнее имени «Андрасте». - Где она? – спросил Андерс, и его поняли без уточнений: кажется, все здесь и жили-то только этим вопросом, только и делали, что ждали ее возвращения. - За воротами, - ответил молодой Страж, блеснув счастливыми пьяными глазами, хоть он и не пробовал в своей жизни ничего крепче полыневой настойки. – Там за воротами другие сражаются, а Госпожа Джанека ведет их бой. Здесь нет порождений тьмы… ты заметил? - Заметил. - Это другие их всех перебили. Хорошо сражаются, а уж когда с ними Госпожа Джанека… Андерс мотнул головой, в который раз поймав себя на мысли о пустоте здешних собеседников. Как он радовался, оказавшись среди себе подобных, и как все сильнее разочаровывался, пытаясь завести с ними разговор. Он хотел говорить с ними о Священной Войне, о противостоянии магов и об их судьбах, но ответ получал всегда один: «Госпожа Джанека». Почему так? - Так что за «другие»? – Андерс постарался вернуть беседу в нужное русло. - Другие Стражи, - произнес теперь уже седоусый заклинатель, плавно помешивая что-то в большом котле, оттого и слова его были плавными. - Другие. Не маги. Нас Госпожа Джанека бережет. У нас задача… - Задача? – эхом откликнулся Андерс, приготовившись наконец услышать что-то важное, что-то стоящее. Седоусый кивнул и ничего больше не сказал. - Я не понимаю… - А ты молчи, - обратился к Андерсу молодой с пьяными глазами. – Молчи и слушай, как она поет. Тогда поймешь. И он вдруг понял. Понял, что является участником какого-то массового сумасшествия. Что все эти маги угодили под пьяную пелену дурмана, оказались в теплой люльке демона, и даже Джанека… Джанека! Андерс резко встал и пошел к воротам. … Покинуть полуразрушенный тейг и найти отряд «других» труда не составило. О чутье Серого Стража и речи не было – он просто шел по трупам: генлоки, гномы, гарлоки, люди, эмиссары, эльфы… Поваленная гора. Огр был огромен и мертв; в рогатой голове его имелась дыра, в которую Андерс мог бы просунуть кулак. На поверхности, должно быть, уже копила росу глубокая ночь, когда он увидел тех, кого Госпожа Джанека не берегла, тех, у кого в отличие от магов, задача была очевидна – рубить, кромсать. Стелиться в тропу трупного мяса. Сейчас они спокойно бродили, оттаскивая в сторону своих мертвых не для того, чтобы предать тела погребению – они расчищали путь. Для удобства. А то будут Госпоже Джанеке под ногами мешаться. Андерс долго стоял, не решаясь тронуться с места. Толпа Серых Стражей, не замечая его или не обращая на него внимания, занималась жуткой уборкой. Потом Андерс решился. Понемногу, по шагу, приблизился. Не отрывая взгляда от безмолвных существ с грифонами на щитах и доспехах, наступил на раскрытую безжизненную ладонь павшей в бою лучницы. Невольно отшатнулся: на посеревших губах ее играла блаженная улыбка, вверх смотрели белые с прозеленью глаза. Как у слепой. К ней подошли двое, наклонились, взяли за запястья и щиколотки, потащили. - Эй, - сказал маг хрипло. Несколько голов повернулись в его сторону. Двое тоже подняли глаза, но не остановились, продолжали тащить. Андерс остолбенел снова: взгляды. На него смотрели безмятежные, ничего не выражающие, сонные глаза. - Эй, - повторил он просто от страха. Он и предположить не мог, что и среди не магов встречаются усмиренные. Да еще и в таком количестве, да еще и Серые Стражи, гордый народ. Что происходит? Как?! Серых Стражей – гордый народ превратили в стадо овец. И для овец в тейге Джанека была пастушьей флейтой, для овец за воротами – собачьим лаем. - Не впечатляйся. Все не так плохо, как тебе показалось. Андерс обернулся. Не на голос, а от ощущения, будто кто-то потянул за веревку, привязанную к его собственной шее. Поводок с колокольчиком. Джанека не улыбалась, стояла, обхватив локти ладонями. Бесстрастно смотрела на своих подопечных. Бесстрастно смотрела на Андерсов посох, вскинутый и заискрившийся прямо перед ее лицом. - Не так плохо?! - с трудом выговорил Андерс, борясь с какой-то внутренней дрожью – гневной, как ему самому хотелось верить. – Да посмотри на кого они стали похожи! Глаза Джанеки без слепой пелены, чистые. И лицо чистое, обтянутое белой кожей, без единой капельки крови. Она не сражается, подумал маг. Она просто ведет их, направляет, а биться бок обок брезгует. Зачем она это все? За что? Как?! - Хорошо, что ты в состоянии обратить против меня свое оружие, - серьезно сказала та, кого здесь называли Госпожой. – Это пригодится. Но не сейчас. Сейчас – опусти: они волнуются. Не будь Андерс так сосредоточен на Джанеке, заметил бы, что их окружили. Стражи, находившиеся поблизости, побросали все свои дела, руководствуясь один только желанием - защитить Госпожу от возможной опасности. Не то потребность, не то инстинкт. Один из «других» подошел особенно близко. Остановился прямо перед Андерсом, смерил его с ног до головы мутным взглядом. - Страуд? – ужаснулся Андерс, едва не выронив посох из рук. Даже он… Даже матерый Страуд. Белоглазый Страж наклонил голову, расправил плечи, как бы демонстрируя силу и предлагая магу, прежде чем тот посмеет причинить вред Госпоже, померить силы в немедленном поединке… - Нет, - Андерс отшатнулся и от него, и от Джанеки. Страуд, удовлетворенный его отступлением, побрел куда-то вглубь толпы. За ним и остальные. - Так надо, - без радости сказала их Госпожа. – Они нужны мне, а я нужна им. Спроси любого из них, они ответят тебе, что счастливы. Ну, или кивнут в ответ. - Ты их околдовала! - Я с ними поговорила, - Джанека запнулась. – Я думала, что они пошли за мной добровольно. Потому что нет такого Серого Стража, кто не чувствует себя бесполезным в неморовые времена. Я думала, что покорность их вызвана благодарностью за то, что я дала им цель. Такую цель… Она замолчала. Но скоро строгие, запечатанные как конверт губы дрогнули: - Я тебе объясню, и ты поймешь, что все это оправдано. Я объясню. Но для начала – отойдем отсюда подальше. Здесь… мерзко. … В ее шатре оказалось тесно, сыровато, без особого уюта. Но в этом неуютном шатре он увидел новую Джанеку, не ту холодную грубую магессу, которую он повстречал в тупике провинции Бри, а просто уставшую, желающую выговориться женщину. Она говорила горячо и умоляюще. Джанека начала издалека, не зная, как подступиться к своей просьбе: она была одним из старших Стражей, несших свою службу в Виммарских горах, в тюрьме основанной давно и хранящей свои давние тайны. Так случилось, что ее обуяло обманчивое желание – пробудить самого опасного, самого главного заключенного. Пробудить и использовать. Во благо. Потом был Ларий, был Ключ и дети Хоука. Андерс тоже там был и знал, чем закончилась эта история. Вот только… - Корифей не погиб. Не… кончился. В конце концов, получилось… удачно, - Джанека приложила ладонь к животу, а потом сжала ее в кулак. – Нет оков надежнее, чем я сама. Так я думала… В эту секунду Андерс готов был возненавидеть свою сообразительность, из-за которой рубаха вдруг прилипла к мокрой, холодной спине. - Так он… Так ты… Нужно было сказать. Кому сказать? Первому Стражу? И что сказать? «Доброго здравия, раньше я была Джанекой, а сейчас внутри меня заточен Древний Магистр, первое порождение тьмы, и называйте меня теперь как хотите». Тварь. Чудовище. Но жить-то она хочет! Сам-то Андерс многим рассказал о своей одержимости? И одержимый замолчал. - Во мне все его знания, Андерс, - сказала Джанека уже голосом давая понять, что все это не знания вовсе, а непосильная, мучительная ноша. – Я вижу места в своих снах… Лица… Я могу понимать самого Архидемона и мне бы в радость счесть все это Призывом и отправится в последний свой бой, но… Она встретилась с единственными здесь, в катакомбах, глазами, которые еще хранили в себе блеск живой мысли. Мысль в глазах Андерса была, но не было и намека на сочувствие. Ни тени. - Ну а ты бы как поступил, зная, что в твоей власти навсегда покончить с чередой Моров? Дятлом в дупле остался сидеть? Волнуясь и раздражаясь одновременно, Джанека заломила себе пальцы: - Я точно знаю, где Архидемон ждет пробуждения. Последний непробужденный Архидемон! Корифей не слышит голоса Разикале. Значит, Разикале нет на Глубинных Тропах, а может быть и вовсе нет, и на самом деле Древних Богов было шесть, а не семь, я не всегда понимаю… Но Лусакан – последний, я уверена. И мы почти до него добрались! Колышком вбитый в землю длинный факел освещал ровно половину ее лица. Волосы блестели, как медный колокол, блестел влажный белый лоб и особенно глаз – изумруд, упавший в огонь. Андерс невольно подался вперед, чтобы разглядеть идет ли этой женщине близкое сумасшествие. Вполне идет. - Я все делаю как надо, понимаешь ты?! - все старалась убедить его Джанека. – Я собрала армию, я привела их сюда. Архидемон слаб, а они сильны. Мы покончим с ним, едва он успеет пробудиться. Маги… маги избавят Тедас от Моров, как думаешь, после этого их сторонников в Священной Войне поприбавится? Она, видимо и не собиралась дожидаться ответа, небрежно рассекла затхлый воздух рукой: - А даже если и нет, последнее слово все равно останется за тобой, маг. С таким-то войском за спиной. Андерс вспомнил толпу безмолвных Стражей, которые сейчас преданно ждали свою госпожу за тряпочными стенками шатра; он вспомнил их странные, будто подернутые пеленой, глаза, Страуда, угрожающе расправляющего плечи, ладонь мертвой улыбающейся лучницы под новым сапогом. - Ни к чему мне такое войско, - отозвался он приглушенно. - Они одурманены твоим… гм… зовом Корифея. Они безвольны… И это подло. - Что подло? Что с их помощью мы исполним долг Серых Стражей и очистим мир от дикой скверны? Что ты, используя их, приведешь магов к свободе и спасешь сотни жизней, это подло? Андерс проглотил слюну и не почувствовал ее вкуса. - А сказать «спасибо за посвящение в грандиозные планы» и тихонько уйти мне, так понимаю, уже не удастся? Его сдавленная шутка была встречена скорбным каким-то взглядом. Глупый Целитель, сдуру полезший – кто бы мог подумать! – за женщиной и – кто бы мог подумать!!! – на Глубинные Тропы напряженно вздохнул: - Ну и зачем? Какой тебе от меня толк? - Ты отчего-то не попадаешь под власть Зова, - сказала Джанека, кажется, даже с завистью. – Не пойму, чем ты такой особенный? - А я не особенный, - сказал Андерс, кажется, даже с неохотой. – И под власть этого твоего Зова я однажды попал. Да еще как. Только не вспоминать это чувство! Эту слабость, этот позор… - Меня вытащили, - он быстро мотнул головой. – Может быть, поэтому я все еще в состоянии себя контролировать. Или, может быть, это Справедливость ревниво прячет Андерсову душу подальше от всяких там чужих зовущих серенад. Хотя Справедливости-то как раз планы Джанеки кажутся очень даже заманчивыми. Навсегда избавить изнуренное человечество от Мора, освободить магов и спасти много, очень много жизней… Это хорошо. Это справедливо. И если упрямый Андерс вздумает противиться… - Послушай, - сказала одержимая Стражница почти что мягко, - ты должен будешь меня убить. - Ого, - вырвалось у ее собеседника. - Ни один из них не поднимет на меня оружие. Только ты можешь… Если что-то пойдет не так. Если мое желание пробудить Архидемона не мое вовсе, а только внушение Корифея… Ты меня остановишь. - Ага, - неподвластный Зову маг скрестил руки на груди, - А потом твои же последователи разорвут меня на много маленьких меня. - Да. Но ты не позволишь случиться катастрофе. Жертвенность в смерти, Страж. Всю его спасительную иронию стянуло и задушило железным кольцом. Ну какой ты дурак, Андерс. Во что ты позволил себя втянуть… Справедливость торжествовал: ему предложили много добрых справедливых деяний, как предлагают заморскому гостю поднос со вкуснейшими яствами; теперь в рацион помимо спасения магов и мира вошло еще и уничтожение Магистра, осквернившего Золотой Град. - Не впечатляйся, - нарушила молчание Джанека. – Ты должен быть здесь. Здесь твое место, здесь маги – твои люди, твои друзья. - Здесь у меня никогда не будет друзей, Джанека, - поправил ее Андерс, - потому что рабы… Он осекся: Справедливость зачем-то заставил его замолчать. … И после того разговора «втроем» в долине, вся жизнь для Фенриса поделилась на «до» и «теперь». Теперь они с Хоук почти никогда не говорили о важном. То есть они говорили – о важном для человечества, о последствиях Священной Войны, например. И о важном для Морана – доставить его в Дикие Земли Коркари, если там не окажется его тела, то он хотя бы увидит место, где столь долгое время жила его мать. Но они не говорили о том важном, которое редко нуждается в словах. Об этом важном они теперь даже не молчали. Единственными минутами их безусловной и полной гармонии оставались минуты близости. Моран по-взрослому все понимал и «закрывал глаза», терялся где-то внутри, оставляя для них спасающую видимость уединения. И, прижимая к себе, горячую и счастливую Хоук, Фенрис наслаждался чувством собственника. Она была – его. Безоговорочно. И так было, пока в один из таких моментов, Фенрис не увидел в ее глазах тень другого разговора. Она говорила с той тварью внутри!.. Той ночью в «Избалованной принцессе» - маленькой гостинице на берегу Каленхада случился погром, над которым постояльцы долго ломали головы: ну это какой силищи должен быть кулак, чтобы в стене такую дыру оставить?! И Хоук пришлось платить за ущерб и отдать двух кобылок, а еще до самого утра останавливать Фенрисову кровь, удалять из раздробленной эльфийской кисти каменную крошку, выравнивать пару сломанных пальцев, рассеяно приговаривая: - Прости. Прости! Его голос у меня в голове все равно, что мысли. Я же не могу не отреагировать на мысль, я же не могу не думать. Ты пойми, Фенрис! Фенрис не понимал, смотрел сосредоточенно то в сторону, то на свой по несдержанности израненный кулак, сказал глухо: - Заканчивай и пойдем. Стук в дверь перебил его увлеченную врачеванием спутницу на протестующем полувдохе: - Вам это… - сказали за дверью, - надо чего-нибудь? - Кипятка, - нашлась Хоук. – Миску. И… чем перевязать. У вас есть чем перевязать? За дверью затопали. Магесса выдохнула с облегчением: на самом деле ей ни миска кипятка, ни перевязка не требовались, она вполне обходилась своим скромным целительным даром. Но здесь-то не знают, что такой у нее имеется, для здешних-то хозяев и слуг она всего лишь торговка лошадьми, никак не маг, упаси Создатель! Вот и вести себя приходилось соответственно. Поэтому - кипятка ей и то, чем перевязать можно ладонь горе-компаньона. Он у нее, представьте себе, редким недугом болеет – ходит во сне, на стены кидается. Такие дела. - Хватит. Пойдем, - отрывисто повторил Фенрис, никогда подобными болезнями не страдавший, - Чем быстрее до Коркари доберемся, тем быстрее ты его из себя вытряхнешь. - Ну куда? – протянула Хоук, осадив вздорного «компаньона» взглядом. – На улице ночь, темно… Звери… - Фонари купим. Тут имеются. - Лошади устали. - Мы поедем медленно. Я могу идти пешком. - У тебя рука… - Ты все сделала. И рука – не нога. Идти я могу, - непреклонно сказал эльф, встал и пошел к выходу. В тот момент как раз явился разбуженный мальчишка-служка. Слепой спросонья он тратил все свои силы, чтобы не расплескать кипяток из миски, но когда перед самым его носом ветром пронесся эльф, все равно расплескал воду на нечистый пол. Хоук потрепала его за волосы и незаметно сунула медяк в мальчишкин карман, чтобы тот не расстраивался. Поспешила вниз по лестнице, дабы догнать, успокоить и вернуть взбалмошного спутника обратно в гостиничную комнатенку. Ну чего он взорвался? Она же все ему объяснила. «Можете отправляться, Хоук. Лошади несильно устали, - осторожно оповестил Моран. - Даже если пойдете медленно, к вечеру доберетесь до Редклифа. Там с королем и встретитесь». Нет сомнений, так и случится: прогнозы Древнего Божества точны, как тедаский календарь. «Не надо… Не останавливай его. Фенрис хочет поскорее от меня избавиться, и это понятно. Он плохо справляется со своей ревностью». - О… - Хоук споткнулась, кажется, на ровном месте и едва устояла на ногах. Задремавший было, хозяин оторвал щеку от прилавка, встрепенулся и часто заморгал. Глуповато ему улыбнувшись, проблемная гостья закопалась в поисках мешочка с деньгами, чтобы расплатиться за ночлег. «Тебя удивляет? – со смешком спросил иномирец. - Понимаешь… ты сейчас больше моя, чем его. Вот и ревнует». «Моран… - его вместилище кашлянула в кулак, глядя, как владелец «Избалованной принцессы» пересчитывает монеты, - Сколько тебе лет?» И хоть на этот вопрос не существовало однозначного ответа: «Семь, - со всей невинностью сказал Моран, - но я не уверен». «А я-то как не уверена…» Плотный хозяин за прилавком поднял бровь: задумчивая и какая-то отрешенная странница хоть и расплатилась, а все никак не желала уходить. Благо, Хоук вовремя поймала его подозрительный взгляд: - У вас фонари продаются? Такие, с медными кольцами? Фенрис был прав: фонари тут имелись. Вместе с ними она выторговала в дорогу хлеба, ямса и добрый ломоть почти что свежего сыра. Задумалась о покупке любезно рекомендованного клюквенного морса. «Возьми лучше молока. Баклажки две». - Молока? – не удержала при себе свои мысли Хоук. Хозяин, отвлеченный торговлей и подобревший от тепла монет в руке, вновь остережено на нее покосился. «Фенрис его любит. Ты не знала?» «Нет. Он никогда не говорил». - Морс-то будете брать, а? - Нет, - сказала странная гостья быстро и озадачено. – А молоко у вас есть? Откуда-то сверху до первого этажа дополз басовитый храп. Мальчик-служка плелся куда-то с тряпкой, присел по дороге, чтобы потуже затянуть башмак, но вдруг плюхнулся на бок, да так и заснул на лавке у входа. За столиком в углу посапывали в обнимку два пьяных рыболова. Хозяин подумал как пусто и мирно сделается, когда гостиницу покинет эта неуемная торговка лошадьми. И хозяин хоть молоко ей средь ночи найдет, хоть что – главное избавиться от нее побыстрее, а потом забрать выручку, пойти наверх, стянуть тесные сапоги и наконец разлечься в уютной кровати. - Есть молоко. Посахаренное и простое. «Простое», - подсказал Моран. - Простое, - сказала Хоук. – Вот, мне во флягу. «В пару фляг». - В пару фляг! Обожаю молоко, знаете… И выполнив все поручения гостьи: перелив молоко из крынки во фляги для воды, собрав съестное в узелок и запалив фонари на медных кольцах, владелец «Избалованной принцессы» с облегчением наблюдал, как она, хвала Создателю, направляется к выходу. Идет и все бормочет себе под нос: «Ну зачем две-то? Две-то зачем? Я бы лучше морса себе купила, ну!» Тяжелая дверь скрипнула, пропуская внутрь ночную свежесть и холод. Спящий на лавочке мальчишка поежился и поджал тощие ноги. Снаружи зафыркали, затопали лошади. Хозяин почесал затылок, тоже фыркнул и пошел наверх. … А лошади оказались сговорчивее, чем путники. Вереницей пошли вперед - по вязкой после дождя земле, в темноту, в гору, без всяких капризов и жалоб на усталость. Вожак даже согласился закусить обвязанное тряпицей медное кольцо и нести один из фонарей в зубах. И как только Морану удавалось до такой степени их, своевольных животных, укротить? А ведь он и с людьми такую штуку провернуть сможет и, если пожелает, даже Хоук будет ходить у него на четвереньках с медным кольцом в зубах. Моран как-то грустно усмехнулся этой ее мысли. «Извини, - тут же поправилась Хоук. – Просто, когда я думаю о тебе… О том, что ты можешь… делать…» «А ты не думай обо мне. Ты лучше пойди и поговори с Фенрисом». Магесса посмотрела вперед, туда, где желтым пятнышком горел фонарный огонек, но даже в его несмелом свете ничего не стоило принять тонкий эльфийский силуэт за мрачную тень. «Он злится». «Злится. Но с самого начала пути хочет, чтобы ты шла рядом, а не где-то в хвосте». - Все-то ты знаешь, - вслух съязвила Хоук, пряча под этим свою растерянность и волнение. «Не всё, - произнес детский голос уж очень по-взрослому, - Я вот никак не могу понять: у вас любовь или игра в молчанку?» Хоук спешилась с замыкающей кобылы прямо на ходу. Да что там спешилась – спрыгнула, рывком соскользнула, словно седло под ней вдруг сделалось раскаленным, как сковорода. Зашагала вперед с решительностью тарана, взвинчено процедив сквозь зубы: - Отлично. Всемогущее тевинтерское Божество взялось за устройство моей личной жизни! Вот уж чего мне всегда не хватало. Но чем ближе и различимее в полумраке становилась фигура эльфа, тем безвозвратнее улетучивалась ее решительность. Фенрис, как и обещал, шел пешком, и какое-то время она молча брела позади него, подбирая слова, с которых начнется их разговор. Так и не подобрала, конечно же. Но и отступать не собиралась: что она скажет Морану? Струсила? Предпочла в молчанку поиграть? - Держи, - под самым носом Фенриса вдруг возникла пузатая фляга. – Все равно нормально позавтракать не удастся. Он посмотрел на Хоук, осторожно отвел от себя ее руку с протянутой дорожной посудиной: - Я не хочу пить. - Там внутри – молоко. Молчание. И со стороны Фенриса, и со стороны Морана. Неужели этот детскоголосый гаденыш соврал? Нужно было покупать клюквенный морс, как она и собиралась! - Нет, если ты не хочешь… Молчание. Протянутая рука с не до конца еще зажившими ссадинами. Красная полоска на запястье. Красноречивое движение пальцами: «давай сюда свою флягу». Они шли рядом; Фенрис пил, Хоук радовалась, грея в руках второй наполненный молоком сосуд и делая вид, что составляет ему в этом компанию. Она заметила, что после каждого глотка он крепко сжимал губы – то ли чтобы подольше удержать вкус, то ли чтобы не допустить на своем лице нелепой улыбки. Хоук едва сдержалась, чтобы смешливо не подтолкнуть его локтем: - Что ж… молоко, значит? - А что с ним не так? - Ты его любишь! Фенрис тихо усмехнулся, пожав плечами: - В детстве любил. И еще несколько секунд прошли в молчании, прежде чем он добавил: - Варанья терпеть его не могла. Приходилось ее выручать и опустошать обе кружки, не только свою. Мы менялись ими под столом, чтобы мать не заметила. Пустую на полную. «Выручай-обмен»… Какая глупость. Слабо потрескивали цикады в мокрой от дневного дождя и ночной росы траве. Огонек подрагивал в фонаре, а фонарь поскрипывал в сильных лошадиных зубах. Небо светлело. А на душе у Фенриса было темно. Хоук знала о том, что стало с его сестрой, и знала причину: он сам рассказал. Потому что тяжело и больно носить это в себе, глотать яд, который сам же и выварил. Лучше глотать молоко. - А, так вот почему ты такой высокий для эльфа! – как можно веселее сказала Хоук и все-таки толкнула спутника локотком, едва не расплескав содержимое своей фляги. Тот даже выдохнул короткий смешок. Он знал, пройдет год, два – и Варанья станет призраком, как и всё его прошлое, и вспоминать ее можно будет без горечи, а можно будет и вообще не вспоминать. Цикады затрещали увереннее и громче, заводя свою последнюю перед утром серенаду, после нее они замолчат до самого полудня, если он окажется достаточно солнечным. Окажется скорее всего: небо светлеет быстро. Хоук поднесла горлышко баклажки к губам, но так и не сделала ни одного глотка. - Ну а ты, Хоук?.. Любишь молоко? - Честно? Мне даже смотреть на него тошно. Теперь Фенрис засмеялся пусть и коротко, но по-настоящему. Сжалился, молча протянул ей пустую флягу. И Хоук с радостью поменяла ее на свою, полную. «Выручай-обмен». Они шли рядом и разговаривали. Не о важном для человечества, не о важном для Морана и вообще, по сути, не о важном – о молоке. Но разговор этот был для обоих важнее, чем Моран и важнее всего человечества. Занимался рассвет. … В бесконечно тянущейся колонне воинов и стрелков две их неприкрытых головы – у одного с шапкой пшеничных волос, у другого – рыжих, - смотрелись очень уж беззащитно и несерьезно. Но, тем не менее, они шли, шли в одном ряду с бравыми и усатыми, шли под ферелденским знаменем за Королем и Королевой в скорую битву за свою страну. Сговорившиеся мальчишки – единственный во всей армии маг и единственный храмовник. Они здесь. Им самим не до конца в это верилось: «Что ж, - сказал сыну Эамон, - раз ты под надзором рыцаря, иди. Но чтобы друг от друга ни на шаг, чтобы плечо к плечу, потому что знай, при первом же ранении – отправишься обратно в Денерим как миленький и под домашнее заточение, если потребуется». «Что ж, - сказала Бевину Преподобная Мать, - раз ты нужен в армии, чтобы маг оставался под надзором, ступай. Но чтобы от мага ни на шаг. И после битвы будь любезен передать отступника Церкви, неважно, чей он там сын». И оба дали клятвенные обещания. Очень уж им хотелось показать себя в бою. Колонна темной рекой обогнула холм и стала. Здесь, в условленном месте, армия Короля должна была объединиться с пехотным отрядом Башни Бдения, да сенешаль что-то запаздывал, пришлось объявить стоянку и ждать. Коннор повалился на траву в тень придорожного дерева и, шипя, вытянул ноги. Ну не привычны для аристократа такие стремительные шествия, подумал Бевин и даже смеяться над ним не стал. Сам же он сделал открытие: горькие яблоки, что росли на деревьях у обочины, приобретают вполне нормальный вкус, если испечь их в золе. Правда Коннор все равно от них отказался. Они простаивали на месте не час и не два, и за это время Бевин переугощал своими яблоками всех кого только можно. И юный маг смотрел из тени, как бравые солдаты с добротой улыбались белобрысому рыцарю, как бородатые ветераны трепали его по волосам и с охотой заводили с ним беседы. А их генерал, которого все звали Донником, даже похлопал его по плечу и отдал ему свой дорогущий арбалет, на случай, если Бевин выронит вдруг меч в горячке боя. - Повезло тебе, - сказал Коннор, когда его личный храмовник, утомившись от общения с братьями по оружию, опустился рядом с ним на траву. - Почему? - Они так к тебе относятся... Не боятся, не ждут, что ты превратишь их в камень при приветливом рукопожатии. У тебя есть друзья… Бевин привалился спиной к дереву и сунул травинку в рот. Пожевал ее задумчиво, глянул на Коннора и отчего-то опустил глаза: - Да. Но зато у тебя… у тебя есть мама. … Ее Величество возмутительнейшим образом пренебрегла просьбой мужа – не осталась в королевском бивуаке, отказалась от отдыха после долгой дороги. Она в третий раз обошла стоянку по периметру, не давая бойцам расслабиться и снять с поясов припрятанные коньячные баклажки. Знали бы они, что ей и самой сейчас не повредил бы глоток ядреного пойла. Чтобы наконец-то отвлечься от тревожащих мыслей, норовивших перерасти в паранойю. С самого выхода на тракт ее не покидало ощущение, что кто-то наблюдает за движением ферелденской армии и за ней, Королевой, лично. Ей виделись тени и слышались шорохи. Кто-то смотрел с древесных крон сквозь дырочки в листьях. Глядел из щелей в сутолоке нагроможденных валунов. И она уже устала повторять себе успокаивающие слова Алистера: не нужно так волноваться, никто не рискнет напасть на столь многочисленное войско; по дороге во все стороны отправлены были разведчики, и они сообщили, что путь до самого Редклифа чист, как белый лоскуток в волосах невесты; даже если кто-то и не попал под острые взгляды разведчиков, так это, в худшем случае, орлесианские шпионы. Но ведь только шпионы, не больше. Героиня Ферелдена обязательно успокоится и отдохнет, но сначала дождется отряда сенешаля Вэрела и без потерь доведет своих людей до Редклифа. У нее отлично получалось беречь других – себя она беречь не умела, нервничала из-за всякой ерунды. И стала нервничать еще сильнее, когда обнаружила в своем шатре подкинутую дохлую ворону. Орлесианские шпионы ли это постарались, или ворона сама сюда залетела и сдуру грохнулась о королевский щит не ясно. Ясно одно: вот она – птица, лежит, распластав крылья прямо на ферелденской геральдике. Все предположения о том, что бы это могло значить и какую символику черный ворон имеет в Орлее провалились: на ум приходила одна только ассоциация, совершенно с Орлеем не связанная. Благо, уже совсем скоро улыбка вернулась на лицо Королевы: запыхавшийся посыльный сообщил, что отряд из Башни Бдения наконец прибыл, сенешаль Вэрел готов доложить о его состоянии и вооружении и численности. … Когда она вошла, сенешаль рывком поднялся. Даже с Королем он беседовал сидя, а сейчас встал и выпрямился, как струнка на мандолине. - Ваше Величество, прошу прощения за ожидание, наша дорога совпала с волчьей тропой. Потерь нет, шестеро раненых, пришлось остановиться, чтобы оказать помощь и… - Вэрел! – радостным, приветливым жестом она опустила руки на его плечи, те самые плечи, что однажды закрыли ее от стрелы заговорщиков. - Так давно Вас не видела… Как Ваши дела? - Полагаю, лучше, чем у эрла Хоу. Он едва ли не каждый день вынужден народ успокаивать. Люди встревожены. Все чаще я слышу на суде, как кто-то украл три бочонка из такой-то таверны. И судебные дела эти достались мне: Хоу не любит судить. Вэрел отвел взгляд: никогда он не мог подумать, что с такой преданностью будет служить тому, в ком течет кровь Рендона. И пусть верность сенешаля невозможно оспорить, работая с Натаниэлем, он был и остался противником его отца – слишком суровым, чтобы по-приятельски к новому эрлу Хоу относится. - Он не передавал для меня посланий? – нетерпеливо спросила Королева, желающая узнать не столько о том, как обстоят дела в Ордене, сколько о жизни самого Ната Нос Горой. - Нет, Ваше Величество. Командор вместе со старшими Стражами отбыл в Кэл Хиррол. Один из рядовых утверждает, что видел в окрестностях говорящее порождение тьмы. - Этого еще не хватало. А остальные Стражи?.. - Ушли. - Как ушли? Куда? И ничего удивительного, что после такого заявления и преследующие взгляды, и даже дохлая ворона враз позабылись. Комендант Башни Бдения сомкнул руки за спиной: - На осуществление важного дела, не нуждающегося в огласке. Отправились морем на север вместе с… кажется, Джанекой из Андерфелса. … Весь день Каллен по настоянию рыцаря-капитана прочесывал Арлезанс. Поговаривали, что маги здесь свободно разгуливают по улицам, скупая у дельцов товары и опустошая лавки с таким энтузиазмом, словно на прикорме у них целая армия. А еще говорили, что поймать их ни одному храмовнику не по силам, едва за ними кто погонится, они раз – и как сквозь землю! В тот день Каллену не повезло: ни один маг так и не оказался у него в руках… если не считать спасенной девочки, которая все ждала его в комнате местной ночлежки. Глубоким вечером он вернулся и обнаружил Юльту в слезах. И до самой ночи он ее успокаивал, очень искренне извинялся за то, что оставил ее тут совсем одну. Целовал детские щеки, которые из-за него стали солонее, чем Недремлющее море на горизонте и обещал впредь всегда, всегда брать ее с собой. Обещал и сам же корил себя: а если кто-нибудь из его Ордена узнает, что девочка – маг, а если девочке снова придется увидеть все то, что зовется войной? А если его убьют на этой войне, кто о ней, девочке-маге позаботится? - У меня был дед… Юльта прижималась щекой к чуть-чуть колючей шее своего спасителя и смотрела на свечку. Огонек почему-то плавал в белой дымке – в последнее время такое помутнение случалось с ней нередко. Иногда ее лихорадило, а бывало даже, что под утро она просыпалась на мокром, но Каллен не ругал ее, говорил, что все пройдет, что все забудется. - У меня был дед, - вспомнила Юльта и шмыгнула носом. – Он мне могилу вырыл. - Зачем же он? Ты, смотри, какая живая! Юльта хихикнула: так, оказывается, смешно, когда щекочут подмышкой. - А они-то не знали! Мы с дедом их обманули! Они пришли, а я спряталась под лодкой и сидела там до ночи. Они на могилу посмотрели, подумали, что я умерла, а я живая! Ловко мы их, да? - Рыцари, - догадался Каллен. - Плохие рыцари. Деда побили. И Золотко до смерти… И деда тоже могли до смерти, и меня могли… Нас Скиталец спас. Каллен обнял ее крепче, и это было единственным утешением, которое он мог дать, и в котором Юльта нуждалась. Он уже слышал ее рассказы о Скитальце, о добром «золотом чародее», которого она, скорее всего, сама же и выдумала, ища защиты. - Отважный он, этот твой Скиталец. - Отважный, - сказала девочка, глядя на свечку, язычок все таял в теплой дымке, - совсем как ты. Вы бы с ним подружились… - Подружились бы? Я со Скитальцем? - Это… это прозвище, а не имя. А зовут его… - Юльта говорила все тише, засыпая. – Он мне по секрету сказал… Зовут его Андерс. … В замке Редклиф не спали. Слуги ломали головы над тем, где бы расположить на ночь столько солдат. Теган никак не мог наговориться с ферелденскими правителями и своими старыми друзьями. Изольда никак не могла налюбоваться сыном и остановить слез: ну зачем он рвется в сражение, это ведь не его война? Генерал Донник же никак не мог перестать удивляться: ему сообщили, что какие-то путники прибыли в Редклиф и желают безвозмездно отдать королевской армии несколько десятков отборных скакунов. А когда он узнал, кто именно скрывается под этими «путниками»… - Не хочу тебя разочаровывать, Хоук, но я здесь один. Авелин осталась в городе, потому что… Бражный кубок Защитницы так стремительно и с таким «бухом» опустился на столешницу, что хмельной напиток, плеснув через край, расползся торжественной кляксой на белом. Каждый выставленный в общей столовой стол был одет в новую любовно тканую скатерть. И солдаты – народ резких движений – уже умудрились замарать каждую из них. А Хоук добавила. - Сын! Сын, значит! Ты слышал, Фенрис? Сын! Фенриса это никак не поразило: ну а кто еще мог родиться у Авелин? - Она грозилась назвать дочь в мою честь, вот я и боялась… Нет, ну согласитесь, где это видано, что за нелепица такая - давать детям имена в чью-то там честь? Пф! За твоего сына, Донник! - Мы назвали его Уэсли. - За Уэс… о… Фенрис утопил в своей кружке смешок, а Донник почувствовал себя так же неловко, как тогда, в «Висельнике» на их с Хоук «свидании». Он даже сказал по этому поводу что-то шутливое, но та не услышала: к ней обратился еще кое-кто: «Обернись… Обернись, пожалуйста». «Это еще зачем?» «Не зачем, - голос у Морана дрогнул, или ей показалось? – Обернись, я тебя очень прошу». Она обернулась. - Ух ты, тут… - взгляд ее сразу выцепил из своры гудящих вояк знакомую фигуру, золоченый доспех среди затертых кожаных нагрудников и почерневших кольчуг. - Его Величество, - завершил оборванную фразу Донник, проследив за ее взглядом. – Видимо покончил со стратегическими разбирательствами на сегодня. Или сбежал. Хоук смотрела на Короля. Король за обе щеки уплетал рагу. - И часто он так? - Как? – поднял брови генерал. - Принимает пищу без предварительной дегустации в окружении своих же подданных? Донник засмеялся добродушно и даже с какой-то гордостью: - Я тоже долго привыкал. Кажется, Его Величество получает удовольствие от такой… близости к народу. - Занимательное отношение к власти, - хмыкнул Фенрис протяжно и, кажется, с одобрением. Хоук смотрела на Короля и не могла отвести взгляд. Таким взглядом смотрят на мечту с самого детства далекую, а теперь вот – близкую, два стола их всего отделяют. - Если хочешь представиться – встань да подойди. «А мы с Королем Алистером уже знакомы!» - хотела ответить Доннику и хвастливо мотнуть головой Хоук, да не смогла. Губы ее остались сомкнуты, голова обернута, а взгляд сконцентрирован на ферелденском правителе. Хорошо еще, что он не смотрит в ее сторону, а то увидел бы, как Защитница на него лупится и подумал… Создатель, а что же думает в этот момент Фенрис?! Она вновь попыталась отвернуться и, будь ее тело подвластно ей одной, рывок бы получился тот еще. Однако попытка эта успехом не увенчалась. «Моран?..» Моран молчал. - Насколько мне известно, они знакомы, - сказал Фенрис, и для Хоук не составило труда расслышать напряженные нотки в его голосе. «Моран!» А вот голос Морана она так и не услышала. «Прекрати это немедленно!» Молчание. «Если хочешь поглазеть на Короля, я лучше покручу в руках монетку: его профиль на каждом золотом отчеканен!» Тут голова ее повернулась так резко, что свело шею. Под взгляд вернулись озадаченный Донник, хмурый Фенрис и мокрая клякса на скатерти. «Извини». «Что это было, тевинтерская ты лупоглазина?!» «Извини». Таким… бесцветным она его еще никогда не слышала. «Ты чего?» «Извини, я… правда не должен был… Давай забудем об этом, ладно? Тебя зовут». - …ук. Эй, Хоук! Она очнулась от прикосновения к своему плечу. - Ты куда-то совсем в себя ушла. - Прости, Донник. Со мной… э-э-э… бывает. - Да уж, - сказал Фенрис отрывисто, давая знать, как он к таким «бывает» относится. Взмыленные слуги – солдатня их совсем загоняла - принесли еще браги, поставили на стол плетенку с хлебом и сменили свечу. В присутствии Короля они становились вдвое старательнее, хотя и ясно было, что Алистер посетил столовую вовсе не с целью проверки уровня гостеприимства. Краем уха Хоук слышала его голос и его смех, Король был доволен. - Так о чем мы говорили? – спросила она с улыбкой, словно не попадала сейчас под влияние Древнего Бога, а всего-навсего отвлеклась ненадолго. - О предстоящей битве, - со всей серьезностью кивнул генерал Хендир. - А, точно, битва… напомни-ка мне, кто с кем бьется? - Твоя родная страна с орлесианцами, Хоук. И, раз уж ты здесь… ты нам поможешь? Ты ведь можешь нам помочь? Фенрис перевел взгляд с одного на другую, но ничего не сказал: он мог казаться протестующим или наоборот решительным донельзя, но все равно ничего не решал. Решит Хоук. А за нее может решить Моран. «Нет, нам нельзя… Я понимаю, но нам нельзя, - заготовил Моран с беспокойством. – Нужно завтра же отправляться в Коркари, нужно поскорее найти вторую часть меня». - Не знаю, генерал… А когда вы?.. - Через день на рассвете, близ Перевала Герлема, - отчеканил Донник, не дослушав вопроса. – Я просто подумал, как было бы здорово увидеть тебя… вас обоих на нашей стороне. - Мы на вашей стороне, - сказала Хоук, и даже Фенрис не мог с ней сейчас не согласиться. «Но нам нельзя! Мое тело, оно хоть и под магией, но все равно человеческое и, если долго без души… Ты же не хочешь, чтобы я тут с тобой… навсегда?» - Я не знаю, генерал. Прости. Не могу обещать. Донник посмотрел на бледную Хоук и молча опустил взгляд на дно своей кружки. … Зато у него получилось склонить их обоих к партии «Алмазного Ромба» перед сном. Карта у Хоук не шла с самого начала, но когда ее последняя надежда – Змея Обвившая Кинжал была растоптана генеральскими Рыцарями Зари и покусана Ангелами Смерти Фенриса, непобедимая Защитница окончательно и бесповоротно сдалась, обвинив оппонентов в непременном жульничестве. (А в мыслях еще и Морана, за то, что тот отказался ей подсказывать). - Не умеешь ты, Хоук, проигрывать, - сказал Донник, - совсем как моя женушка. И вот это вот «совсем как моя женушка» стало для Хоук последней каплей – дверь в комнату генерала заходила туда-сюда, громко прокрякав о том, что продолжать игру они теперь будут в чисто мужской компании. И вот беда - за ней никто не ринулся: возвращать ее, похоже, не торопились. С одной стороны обидно, с другой стороны – и пусть. В конце концов, Донник – чуть ли не единственный человек, которому каким-то чудом удавалось говорить с Фенрисом по душам. И для Хоук до сих пор оставалось загадкой, что такие сложные личности как ее остроухий избранник и железная леди с веснушками находят в этом в меру простом, в меру замкнутом человеке. Может быть, как раз вот это «в меру»? У них обоих-то все всегда «через край»… … Ноги сами вели ее по замковым коридорам. По плохо освещаемым, надо сказать, коридорам: все фонари, факелы и свечи были сосредоточены сейчас на первом этаже, а здесь, на втором, уже давно протрубили отбой, приказ Короля: всем отдыхать. Хоук шла почти в полной темноте, и Моран предупреждал ее, если под ногами случались выбоина или ступенька. Больше он ничего не говорил и вообще вел себя на редкость тихо. «Моран, я хочу задать один вопрос…» «Не надо. Просто забудь», - быстро сказал его детский голос. «Мой вопрос не о том, почему тебя интересует Алистер, я хотела поговорить о …» «Я знаю. Битва, Герлемский перевал. Это как раз то место, где ты реку из крови видела, помнишь?» Хоук содрогнулась: она помнила, да еще и в мельчайших деталях, и запах, и вкус. Портреты с тяжелых настенных рам смотрели на нее холодно и безучастно. «Я просто подумала…» «Ты не просто подумала, у тебя мысли скачут, как лягушки на раскаленном камне. Но ты не бойся. Все будет хорошо». «А сейчас все плохо? – магесса остановилась и посмотрела на свои руки, сейчас она держала в них душу Древнего Бога, и если хватка ее будет достаточно крепкой, однажды в этих руках может оказаться целый мир. – Никогда раньше я не чувствовала себя такой… сильной. Такой уверенной». Моран ничего не ответил, только тихо и сдавлено вздохнул внутри. «Послушай, - вскинула голову Хоук, - а если я очень… очень сильно захочу, что бы мы с помощью твоей силы победили Орлей… ты все равно будешь противиться?» «Смогу ли я противиться воздуху, которым дышу?» Она вдруг пошатнулась, как будто брага запоздало ударила в голову. И это было не чужое вмешательство, ее собственное желание схватиться за гудящие виски и согнуться. - К чему эта ложь? – сказала Хоук вслух. – Я же не только предел, я еще и источник твоих возможностей. Ты можешь заставить меня... «…доверять, как младенец маме» - вспомнились ей слова проклятого божка. «Я не стану, - голос Морана был спокоен. – Мне важно знать, что ты мне не раб. А тебе важно?» Он хочет… по-человечески. Визитер из иного мира, демон он или нет, поступает человечнее даже, чем Хоук – человек по своей природе. Подумать только, ее, героиню киркуольских легенд, пристыдил некто, пришедший в их мир с помощью кровавого ритуала. Хоук беззвучно усмехнулась, в голове у нее прояснилось: - Да. Да, мне важно. И к тому же один знакомый эльф будет громко ругаться, если узнает, что я обзавелась рабом. И никакое молоко не поможет. Хорошо, что в коридоре не было ни души, иначе приняли бы ее за сумасшедшую и долой из замка. «Прости, Моран. Я просто… хотела помочь». Какое-то время она шла вперед в тишине, потом будто бы из темноты возник трепещущий теплый огонечек – детский голосок: «Ты поможешь мне? Ты ведь можешь мне помочь?» Слова эти всегда звучали для нее как заклинание, неважно кем они были сказаны, наместником ли или последним бродяжкой. Это у Хоуков вроде как хроническое. И Моран это знал. «Маленький тевинтерский гаденыш». … На третьем этаже было как-то… особенно. Здесь никто не носился с подносами и светильниками наперевес, как на первом, но и пустыми коридоры не были как на втором – здесь прогуливались, позвякивая доспехами, плечистые молчаливые стражники. Хотя, казалось бы, зачем охранять замок, набитый солдатами, как мешок картошкой. - Собственно, куда ты меня ведешь? – Хоук смело могла говорить в полный голос, стражники не замечали ее и не заметили бы, даже начни она исполнять орлесианский ремигольд прямо перед их носом. Спасибо Морану за это. Если бы он с таким же успехом помогал ей играть в «Алмазный Ромб»… «Хочу показать тебе кое-что. Честно говоря, я и сам бы хотел на это взглянуть». - Что, опять Алистер? «При чем здесь мой… ваш властитель? – это было очень странно, слышать, как его обычно проникновенная речь становится сбивчивой, как у смущенного мальчишки. – Я хочу поделиться с тобой тайной! Очень важным секретом, с помощью которого ты, возможно, поможешь не только мне или своей стране, а всем. Всеми миру». Хоук отчего-то не впечатлилась: - Ох, ты мне напоминаешь сейчас одного знакомого магистра. Он тоже, помнится, водил меня по коридорам и уверял, что вот-вот произойдет что-то важное для меня и для всего мира. Провидец, демон его дери. «Дери, не дери, а я-то произошел. И считаю себя вполне важным явлением и для тебя, и для всего мира». - Отлично, - фыркнула осчастливленная магесса. – А я только-только настроила себя относиться к тебе, как человек к человеку… «Но я человек!» - Так человек или явление? «Человек… И то и другое… в какой-то степени». Человек-явление по имени Моран привел ее в просторную комнату со стрельчатыми окнами. Хоук раскрыла ладонь, на ладони запрыгал огонек. Осветились тяжелые, спадающие до самого пола складки портьер, осветились серебрённые корешки книг. На старом, щербатом , но очень красивом столе – резной сундучок для писем, чернильница с прикрепленной сбоку жемчужиной и большой раскрытый фолиант с тончайшими страницами. Кажется, прикоснись – рассыплются. «Вот оно», - с торжественностью произнес Моран. Хоук наклонилась над фолиантом, отвела ладонь с огнем подальше: создавалось впечатление, что страницы даже от яркого света могут вспыхнуть, как крылышки ночного мотылька. - …откроется душа того, с кем существо твое в соседстве будет близком, - прочитала она вслух. - Когда откроются чужие и твои глаза. Тогда иди к нему, устройся… Создатель, где?! Между ребер и… Да тут какая-то непонятовщина, Моран. Ты уверен, что… «Я уверен. Открой на какой-нибудь другой странице». Хоук бережно, словно укутывая ребенка, перевернула очень бесшумные и очень податливые листья, очутилась на первой же странице, зашептала себе под нос: «…Я расскажу вам, дети Творцов, как расцвел наш Обитаемый Мир. А сотворен он был задолго до того, как небеса разверзлись, и первые Творцы ступили на Землю, которую назвали Элвэнан, что на языке звезд, ветра и листьев означает «место нашего Народа». Все неживое, бесчувственное и неразумное, что мы видим сейчас, было всегда. Леса стояли, моря полнились водой, а в Златых Горах обитали драконы еще до того, как пятеро единственно выживших проткнули грань междумирия и бежали в неизведанные земли. Измученные войной и изнуренные скорбью погибшего Народа, они один за другим поднимались с земли, как молодые побеги. Первым встал Эльгархан, готовый мстить за павших, и за свой потерянный дом, за ним – Великая Защитница Митал, поклявшаяся ценой жизни беречь мир, который станет их новым домом. Поднялись сестры Андруил и Силейз, пообещавшие оградить выживших от холода и голодной смерти, и последним выпрямился Джун, тут же взявшийся за строительство безопасного жилища. Только огромный волк Фен`Харел, их преданный слуга и советчик, не обещал ничего и не проронил ни слова. Настал миг, когда путешествуя по Элвэнану, Творцы отыскали врата в Золотой Город, в котором не существовало ни болезней, ни диких зверей, но существовал Исток. За все страдания, что они вытерпели, Исток даровал им бессмертие и открыл тайны Великого Создания. Творцы научились взращивать саму жизнь из эфира, они сотворили первых эльфов, поделившись с ними торжеством бессмертия и подарив им Арлатан по красоте и величию ничуть не уступавший Золотому Граду. Так они стали эльфийскими Богами. … А задолго до того, как ступить на Земли Элвэнана, задолго до нового Обитаемого Мира и до Истока они были смертными, а Мир был сотворен, и леса стояли, и моря полнились водой… Вы можете в это поверить?» Огонек на ладони забился точно от нетерпения и даже возмущения: чего это она прекратила читать? А дальше? Мир давным-давно сотворен, но ведь есть же там «дальше»?! Огонек забился сильнее: из окна дуло. Портьеры колыхались, их тихий шелест был похож на чьи-то шаги. Босыми пятками по траве шурк-шарх, шурк-шарх… Творцы бредут по Элвэнану. «Занимательная эльфийская притча, - подумала Хоук, чувствуя внезапный, но не то чтобы неприятный озноб. «Больше, чем занимательная, - раздумчиво сказал Моран. – Но это лишь крупица того, что я хочу тебе показать. Самое главное, наверное, ближе к концу книги… Можно я? Так быстрее». И не дожидаясь разрешения, он взял старый фолиант в руки Хоук и принялся перелистывать его с такой жадностью и силой, что она едва сдержалась от протестующего выкрика: разве можно так с древним артефактом обращаться? Ух, видела бы ее сейчас Мерриль… «Вот! Я нашел. Читай. Читай, пожалуйста. И каждую строчку запоминай, очень тебя прошу». Сосредоточенно сощурившись, магесса опустила глаза. «… и тогда Создатель низверг Старых Богов в самые глубины тверди и наслал на них сон еще более глубокий, чем…» - Подожди. Откуда здесь Создатель? Речь же шла об эльфийских Богах! «А что заставляет тебя думать, что Создатель и Боги Эльвэн не могут присутствовать в одном повествовании?» - Может, то, что они из разных религий, нет? «Религий, - нехорошо усмехнулся Моран. - Не было никаких религий. Были Создатели и Создания. Родители и дети. Дети… всегда бунтуют. Самому одаренному из сыновей Эльгархана захотелось для Созданий беспредельного счастья, вот он и начал свои… не знаю, как назвать… эксперименты. А кто был против… сейчас заточен где-то между мирами. Ты думаешь, почему эльфийские Боги «замолчали»? Так и получилось, что в Золотом Граде править остался один единственный Создатель. Вы поете о Нем в «Песне Света», которую написала смертная женщина, не имеющая понятия о том, что происходило на самом деле». - А ты, значит, знаешь, что происходило на самом деле? Иномирец поколебался, решаясь на откровение. Хоук не торопила его, отошла от стола к окну, ветер охладил ее горячее лицо. Оказывается, поодаль от древнего фолианта легче дышится. «Ты все-таки человек, Хоук, - наконец сказал Моран осторожно. – Ты человек гораздо в большей степени, чем я. Если обрушить на тебя всю эту пресловутую истину, ты можешь сойти с ума. Но я расскажу. Я расскажу, когда будешь готова». Хоук молчала. Старалась молчать и в мыслях; теперь уже не мысли, а сердце прыгало у нее ошпаренной лягушкой. Хорошо, что она не видит собеседника. Его присутствие и так слишком ощутимо. Постоянное присутствие… «Так. А тебе ведь не столько страшно узнать истину, сколько страшно знать, кто я, да?» Я не демон, постоянно убеждал ее тот, кто представился Мораном. Я человек. Я человек и чуть-чуть явление. Но какой человек может знать истину о мире? Ну как он может ее знать? «Когда-то часть меня была тварью с самоназванием на букву «У». И та моя часть пребывала Золотом Граде еще до того, как туда пришли чужие». «Он, выходит, старше Создателя…» - мысль получилась довольно суетливой, и Хоук понадеялась, что Моран ее не услышал. Зря надеялась. «Старше. Поэтому некоторые люди называли меня Старым Богом, – он запнулся и продолжил с игривостью. – Но для тебя просто Моран, ладно? Мне ведь всего семь лет». И вот что Хоук делать? В какую сторону думать? «Я тебя запутал. Прости. Больше не буду. Потом сама всё поймешь, обещаю. А сейчас… Сейчас, пожалуйста, прочти дальше». Магесса вернулась к книге, Моран указал строку, с которой следует начать. «…И смертная, которую Он возлюбил, смягчила его гнев. Убедила, что люди не столь безнадежны в своей гордыне и достойны спасения. Но Создатель не в силах был простить предателей драконов, не мог упразднить моровое проклятие и излечить Тедас от скверны. Однако… Он рассказал Андрасте, что в мире смертных хранится Сила, украденная однажды из Золотого Города. И если Его возлюбленная объединит весь Обитаемый Мир, найдет спрятанные Ключи и откроет Врата, Сила эта вырвется и уничтожит всех оскверненных, всех одержимых, всех ее врагов». «Остановись, - сказал Моран так тихо, что будь он перед ней, пришлось бы читать по губам, - Возьми перо. Дальше – очень важно. Лучше запиши». И сразу же под руку подвернулась незапятнанная бумага и перо. Оно было белым и чистым на кончике – его никогда еще не макали в чернильницу с жемчужиной на боку. «Один из Ключей можно найти там, где не слышны слова. Еще три спрятаны там, где нет неба. А последний не стоит и искать – он, каким бы ни был, сам Врата отыщет. Те Врата, что в земле, но скрыты облаками». - Я бы и так могла запомнить, - буркнула себе под нос Хоук, заканчивая выводить чернилами последнее слово. А на последней букве перо подпрыгнуло: рука переписчицы дернулась от того, что напротив двумя глухими ударами на стол опустились еще чьи-то руки. Пальцы длинные, женские, облаченные в перчатку из кожи. На отвороте у запястья золотой нитью вышиты два колоска в виде подковы – Хайеверское знамя. - Я в недоумении, - сказала обладательница перчаток. – Как обычно поступают, обнаружив мага в темной комнате, где ему уж точно быть не следует? Хоук вскинула голову и отшатнулась, вместе с ней отшатнулась и говорившая. Обе они замерли, глядя друг на друга, и через секунду обе же выдохнули с грандиозным облегчением. - Ваше Величество, Вы бы так не подкрадывались. - И это говорит мне та, кто незамеченной прокралась в мой кабинет. Что Вы здесь делаете? - Читаю, - абсолютно честно ответила магесса, которой быть здесь и правда не очень-то положено. Глаза у Героини Ферелдена были круглые, как две сырные лепешки. И возмущена она была не столько незаконным проникновением на запретную для посторонних территорию, сколько тому, что никто не поставил ее в известность, что в замке гостит сама Защитница. Или она прибыла инкогнито? И что, провались все в Тень, это за шуточки, инкогнито или нет, как она вообще могла «прибыть», Защитница ведь… Всеведущие аристократы же, помнится, три недели только об этом и трещали… - Постойте. Не Вы ли недавно сгорели в тевинтерской Башне? - Да уж. Та еще выдалась поездочка… И вместо сотни вопросов Ее Величество произнесла одно только имя: - Андерс? - Жив, здоров. В последнем письме хвастался, что научился доить коз. Королева добродушно мотнула головой, прошлась по комнате до трехглавого подсвечника, вернулась вместе с ним к внезапной гостье. - Темно. Вы не… - С удовольствием. Три огненных язычка спрыгнули с ладони Хоук на свечи. На потолок кабинета лег желтоватый отблеск. Свежесть каждого дуновения из окна теперь мешалась с запахом горячего воска. - Если Вы прибыли в Ферелден, чтобы оказать нам поддержку в борьбе против Орлея, то я выражу Вам искреннюю благодарность и вынуждена буду отказать, - сказала Королева, перепрыгивая через целую череду риторических вопросов. – Мы не можем принять магов в ряды армии, это спровоцирует недовольство стран, поддержавших Священную Войну. Но если Вы согласны выйти в бой под условным конвоем храмовника… - Нет-нет, я, - непутевая уроженка Ферелдена потупила взгляд. – Признаться, я здесь совсем не за этим. Сказала и пожалела. И вот как ей теперь оправдываться? Как объяснить, зачем она в Ферелдене, зачем ей в Дикие Земли, и какого демона она шастает на третьем этаже Редклифского замка? Причина всего этого – то есть Моран – предательски безыдейно молчал. - Тогда… что Вы здесь делаете? – Ее Величество задала ожидаемый вопрос, который уже звучал, но совсем другим тоном. - Читаю, - вздохнула Защитница и кивнула на старинный фолиант. А вот следующий вопрос стал для нее неожиданностью: - Вы понимаете, что здесь написано? - А Вы нет? - Никогда не увлекалась языкознанием, - призналась Королева, - а вся эта книга – сплошной древнеэльфийский. - Древнекакой?! - Древнеэльфийский. Где Вы ему научились? - А… я… э-э-э… - О, Вы даже записи сделали. Могу я взглянуть? - Ну-у… «Пусть, - проговорил Моран, и это были его первые слова с тех пор, как в комнату вошла Героиня. – Пусть смотрит, пусть даже заберет, если хочет. Ты же «и так смогла запомнить»? Хоук мысленно на него цыкнула. - Ну конечно, - сказала она вслух. – Смотрите на здоровье. Можете даже забрать, если хотите, я еще наперевожу. Королева опустила подсвечник на стол, потянулась к переводам. Бумага почтенно шелестнула в ее руках и затихла, не смея мешать чтению. - О чем это? – спросила Ее величество, не отнимая от нее глаз. «Скажи», - велел Моран. - Это ключи, которые открывают некие Врата, за которыми скрыта некая Сила, способная уничтожать оскверненных, одержимых и вообще всех врагов. Это пока все, что я знаю. - Вы полагаете, такая Сила существует? С помощью которой можно остановить Мор, бесчинства магов и любую войну? Хоук показалось, или в голосе Героини мелькнула восторженная вдохновленность? - Я уже и не знаю, что предполагать… - Защитница! – Ее Величество стремительно к ней обернулась, и она увидела ее сияющие глаза. – Мне бы хотелось, чтобы Вы остались здесь и продолжили переводы. - Со всем уважением, Ваше Величество, но я должна завтра же уйти. - Тогда… раз Вы единственная из встреченных мною, кто с такой легкостью понимает язык древних эльфов… Берите книгу себе. «Бери. Благодари». - Благодарю. - Взамен – обещаете присылать переведенные тексты? «Обещай». - Обещаю, Ваше Величество. - Что ж… - кивнув, она отступила, желтые блики заиграли на ее уставшем, но улыбающемся лице. – До рассвета осталось всего ничего, и Алистер сделает мне выговор, если не сомкну глаз до утреннего собрания. Поэтому, прошу меня простить… И, вновь вооружившись горящим подсвечником, Героиня направилась к двери, за которой прогуливались, позвякивая доспехами, плечистые молчаливые стражники: - Еще увидимся, Защитница. - Ваше Величество!.. Она остановилась. Хоук закусила губу: она обещала себе удержаться от этого вопроса, но раз уж начала… - Серые Стражи… Они ведь… Вы же не ведете их в бой вместе со всеми? - Нет. Это не их война, и для них должна существовать только одна забота. Орлей этой заботой никак не является. У Защитницы полегчало на душе. - Ваш брат молодцом, - с улыбкой сказала та, кого недавно называли Командором Серых. - С недавних пор в Башне Бдения, а уже числится одним из старших Стражей. Можете гордиться им. - Я… я горжусь… - и собеседница ее не сразу сумела скрыть радостное смущение. – Спасибо. Славного боя, Ваше Величество. Возвращайтесь с победой. - Вернемся, - пообещала Ее Величество и шагнула в темноту: в коридоре догорели за ночь многие факелы, сонные стражники не успевали их быстро менять. Хоук опустилась на край стола. Тоскливо погоняла огонек по ладони, как гоняют кусочек масла по сковороде. «Они вернутся. Далеко не все и не совсем с победой, но вернутся». - А к тебе, я смотрю, вернулась охота к разговорам, - шепнула она после короткого вздоха. – Ну, и что это было за краткословное повиновение Королеве с твоей стороны? Тебя так сильно очаровывают наши правители, что ты и двух слов связать не можешь? Моран обижено замолчал и молчал долго. Хоук возвращалась в генеральскую комнату в тишине и в тишине же посмеивалась над ее жильцами, уснувшими прямо с картами в руках. И только, когда Хоук упаковала подаренный фолиант в дорожную сумку, рухнула на кровать и прижалась щекой к подушке, пахнувшей яичным мылом, Моран вдруг сказал сбивчиво: «Эта женщина… Она меня убила. И этим спасла». … «…каким бы ни был, сам Врата отыщет. Те Врата, что в земле, но скрыты облаками», - перечитывала она на ходу, потом прятала листок подальше от взгляда, думала: «Создатель, неужели я сейчас готова верить любой сказке?» и снова перечитывала. Ей всегда хотелось иметь в рукаве какой-нибудь козырь, гарант безопасности для ее страны. Ей хотелось укрыть прочным, непробиваемым колпаком и ферелденские поля, и лес Брессилиан, переплетения рек и перепутья дорог, пахнущие хлебом деревушки и Денерим, который все называют по-простому - Городом. Ей мечталось оградить от тревог и его жителей, и крестьян всех деревушек, и гордых кочевых эльфов, и тех, к кому она так привыкла во дворце. Те, кто каждый день, будь он солнечным или дождливым, были с ней рядом. … Эамон сейчас, должно быть, спит, и от него пахнет успокаивающими травами, а Винн, наверняка, проснется еще задолго до первого луча и примется отдавать распоряжения в пользу магов-беженцев, все прибывающих в поисках защиты. Старая кухарка Ял, так похожая на сварливую Нэн, возьмет самую большую ложку, чтобы страшнее звучало ее «Недосмотрели! Пересолили!», а поварята будут прятаться и бегать с корзинами на головах: корзина лучше всего спасет от затрещины. Остроухий и остроносый архивариус Титтли Тонн, прозванный Тили Бомом вытряхнет из книг пыль, а рыжая служанка – эльфийка Ора от пыли будет громко чихать. И даже серьезный Тили Бом не сможет сдержать улыбки, потому что все во дворце смеются, если слышат, как чихает Ора. Может быть из-за этого… из-за погруженности в государственные дела и привязанности к дворцовой жизни, Героиня Ферелдена стала меньше обращать внимания на то, что происходило в Ордене. Не о чем было волноваться, за восемь лет он окреп и расцвел, сейчас под руководством Командора и Эрла Натаниэля Хоу несли службу больше сотни Серых Стражей и каждому до Призыва лет двадцать – не меньше. …И все они сейчас ушли за море, не поставив ее в известность. Ей оставалось только надеяться, что у Ната Нос Горой все под контролем. Отгоняя от себя тревожные мысли, Королева резко дернула дверную ручку прежде, чем продеть ключ в замочную скважину. Но дверь отворилась и без ключа… Она удивленно вскинула брови. Открыто? Алистер уже закончил беседовать с Теганом? В опочивальне темно и тихо. От канделябра, одна из свеч которого уже успела догореть, толку было мало, она опустила его на стол. В полумраке стол казался черным, как перья подброшенной дохлой вороны. - Алистер? – спросила Ее Величество в темноту. Ответа не последовало. Только захлопали потревоженные сквозняком занавески. С таким звуком раньше хлопали крылья той подкинутой дохлой вороны. - Ты уже спишь? Вместо ответа - будто бы чей-то взгляд из потемок. Вместо кровати - квадратом сомкнутый балдахин. Чувство, от которого по спине пронеслись мурашки, заставило ее проверить на месте ли напоясный кинжал. На месте. Неистово хлопающие занавески, сквозняк, задувший еще одну свечу. Едва пойманное не взглядом даже – слухом движение. Там, за балдахином. Королева беззвучно обнажила кинжал. Сжала его в руке, в то время как другая потянулась к бархатной ткани, окружавшей постель. Остался один рывок… Один рывок и кто бы там ни был… Рывок! Кто Бы Там Ни Был широко и с удовольствием улыбнулся: - Бонн нивиати! Ее Величество задернула балахон обратно. Улыбающийся, развалившийся на кровати антиванец… и привидится же такое. Из наступившей тишины вдруг выплыл задорный хмык: - Вообще-то задергивать дипломатического посланца очень невежливо. В какой школе этикета тебя этому научили? Изворотливый негодяй (или все-таки видение?) он каким-то образом оказался теперь у нее за спиной и даже успел цокнуть языком у самого ее уха. Как к такому раскладу относиться за Героиню Ферелдена решили ее боевые рефлексы. Разворот с нахлыстом, удар по ногам, и вот уже вторженец повержен, прижат лопатками к полу, чувствует клинок у себя под подбородком и… почему-то очень всем этим доволен. - Видишь? Вот за это я тебя и люблю! И голос с неисправимым антиванским акцентом, кажется, без огня мог зажечь потухшие свечи. И взгляд с вечным лукавым прищуром такой лучистый что, кажется, и темнота ему не помеха. И три черные полосы на левой скуле похожи на три острых пера живого здорового ворона… - Зевран?! – ошарашенная Королева даже забыла отвести от его горла кинжал. - Да как ты… Да что ты…?! Ты хоть знаешь, что я испытала сейчас? - Феерический всплеск адреналина? Радость долгожданной встречи? Может быть, возбуждение? Ну хотя бы чуть-чуть?.. - Нет, пожалуй, я тебя все же убью. Зевран по привычному усмехнулся: - Договорились. Но прежде чем перейдешь к жестокой экзекуции позволь один вопрос. Тебе наемные убийцы в армии нужны?