Ферелден. Найти и потерять

«Тебе наемные убийцы в армии нужны?» - сказал Зевран, и все они наконец показались. Вышли, сбросив с плеч укромный покров тени. Так вот чьи пристальные взгляды она чувствовала на себе всю дорогу, вот кто шел за ней от самого Денерима, прячась в листве и за валунами. Вот они, перед ней, все те, кто был рядом уже долгие годы… Седобровая кухарка Ял, чья спина теперь не сгорбленная, как обычно, а по-молодому прямая, а за спиной колчан и лук. Тили Бом без своего привычного халата архивариуса, в котором он похож был на колокольчик с держательной ручкой, а в добротном кожаном доспехе, и ноги у него, оказывается, такие крепкие, будто он не по лестницам в библиотеке лазал, а добегал каждый день до Вольной Марки и возвращался обратно. Эльфийка Ора, рыжая веснушчатая горничная, которая даже пыль вытирала, зазывно виляя бедрами, теперь же стояла рядом с ними холодная и опасная, с парой кинжалов за плечами и карманами, полными яда. Ее Величество вскочила, во все глаза уставившись на своих, как ей всегда казалось, людей. Зевран тоже поднялся и встал перед людьми своими, как на самом деле оказалось. Делано поклонился: - Антиванские Вороны приветствуют Вас. Потом помолчал и добавил: - И да, я не добавил слова «бывшие», чтобы не портить впечатления. - Так вы… - Королева перевела дыхание. - Зевран, они же!.. - Отлично нам с тобой послужили. Предотвратили несколько заговоров против королевской семьи, пять отравлений, две засады и парочку открытых нападений. О, и еще непрерывно докладывали, как у тебя идут дела одному очень заинтересованному в этом вопросе эльфу. Она, конечно, задумывалась, отчего ее жизнь во дворце протекала так мирно, ведь в Амарантайне, помнится, каждый день оборачивался неприятным приключением: то она стекляшки в своем кубке для воды находила, то ядовитую змею под одеялом, а однажды получила в подарок заговоренный плащ, обрекающий на смерть всякого, кто его наденет. Вспоминая все это в Денериме, она с радостью поощряла дворцовых стражников, благодаря которым чувствовала себя в безопасности. Ни змей, ни смертоносных подарков, ни заговорщиков – во дворце только званые гости да странствующие паломники. - Кстати говоря, - Зевран обратился к остроносому «архивариусу», - я так и не узнал, что в конце концов стало с тем проповедником? Этим Гласящим Песнь? Гласящий Песнь – путешествующий служитель Церкви, был совершенно безобиден и, появившись месяц назад на пороге королевского дворца, не имел при себе даже оружия, только священные книги. Королеве он сразу понравился, улыбчивый старичок-бродяга, собирающий подаяния с Песнью на устах, показался ей в высшей степени приятным и искренним человеком. Она даже разрешила ему прочесть проповедь у ворот главной церкви Денерима, но воспользоваться ее разрешением Гласящий Песнь так и не успел. - Он оступился на лестнице и налетел на оружейную стойку, - с сожалением вспомнила Ее Величество. - На заточенную пику, если точнее, - сказала рыжая «горничная». - Толстокожий, зараза. Никак не хотел правильно протыкаться. - Чт… что?! «Архивариус» приподнял раскрытую правую ладонь, одним этим жестом ему всегда удавалось утихомирить посетителей библиотеки, если спор на литературную тему у них переходил в открытые оскорбления. - Он был магом, Ваше Величество… - Но это не повод!.. - Он был магом, и в книге у него Песнь была написана не чернилами, как полагается, а кровью. Своими проповедями старик не волю Создателя до людей хотел донести, а поднять против Вас население. Такая магия… - На кого работал? - предвосхитил ее вопрос Зевран. - Ни на кого, - с готовностью отозвался Тили Бом. – Самодур-одиночка, полный мести за какого-то Ульдреда. Королева и предводитель бывших Воронов переглянулись. - Большего не сказал, - хрипло и разочарованно протянула седобровая Ял, покручивая в пальцах стрелу. – Пришлось полетать с лестницы. Преемников у него нет. Книгу мы сожгли. - Какая жалость, - вздохнул Зевран. – Я бы почитал кровавую сказочку в Антиве, глядишь и кружок против Гильдии бы собрал. Он уже его собрал, подумала Героиня Ферелдена. У него появились союзники и последователи – теряющая «персонал» Гильдия теперь охотится за ним с удвоенной силой. Но вместо того, чтобы для своей же безопасности держать соратников при себе, он отправляет их в Денерим, дабы ее, Героиню, окруженную свитой и стражниками, защитить. Зевран поймал ее взгляд и ухмыльнулся: - Я тут слышал, что кое-кто считает меня лучшим наемным убийцей во всем Тедасе. Представляешь, как лучший наемный убийца – то есть я – огорчится, если какой-нибудь немытый дилетант сумеет справиться с заданием, которое лучший наемный убийца в свое время провалил? Так что можешь спать спокойно, моя неудавшаяся жертва, я никому не позволю себя превзойти. - А-га, - с усмешкой скрестила руки Ее Величество. - К тому же мне любопытно, как протекает славная жизнь ферелденских монархов. Я знал, что тут у вас весело. Но чтобы бой с Орлеем… Такое мероприятие нельзя пропускать, подумал я, и вот - здравствуй, моя Королева! - Мог бы и оповестить, что ты вновь в Ферелдене. - Я оповестил! Я намекал! Я даже поймал и сунул тебе под нос ворона, но ты все равно не захотела меня искать. Зато сейчас она захотела. Захотела подвесить эльфа на дерево вверх тормашками, как сделал это Стэн, когда антиванец спросил его об особенностях кунарийского совокупления. - Помимо нас, твоих старых знакомых, в замке находятся еще девять человек и четыре эльфа, - внезапно серьезный голос Зеврана исправил его положение. – Раньше все они были Воронами и потому первоклассные убийцы. Они готовы присоединиться к твоим войскам, взамен только одного попрошу – оставь их при дворе, когда все закончится. Вороны попытаются их выследить, а сунуться на твою территорию все равно не решатся. Троица, по-видимому, первых беглецов из Гильдии обменялась непонимающими взглядами. «Горничная» Ора громко «эйкнула» раньше, чем Ее Величество успела дать согласие: - Как это понимать, Араннай?! - Мастер Араннай, - поправил ее не Зевран даже, а придирчивый Титтли Тонн. Та гневно отмахнулась, рыжая кудряшка сползла на сморщенный нос. - Не важно! Пусть объяснит, что это за условие такое! Без обид, Ваше Величество, нам нравилось играть в придворных слуг и тайных телохранителей, но прятаться, когда Араннай… - Мастер Араннай. - … когда Мастер, чтоб его, Араннай в одиночку разбирается с Гильдией?! Ну вот еще! Нас уже не ищут, мы тоже сможем вернуться в Антиву! - Видишь, с кем мне приходится иметь дело? – хохотнул Зевран, и, переведя взгляд с Героини на лучницу, так искусно отыгравшую роль грубоватой кухарки Ял, добавил. – Моя дорогая Эльта, собери наших товарищей в проходной и напомни им, а особенно – Нерии, что день произвола мы устраиваем по вторникам, а до него еще три дня. Ял, которая на самом деле Эльта, молча взяла Ору, которая на самом деле Нерия, за локоть и вывела ее из комнаты. Та не сильно-то сопротивлялась, только до самого поворота в коридор смотрела на предводителя-антиванца остро и хмуро. Титтли Тонн оставался на месте, ждал и для него приказаний. - Титтли, будь добр, принеси светильники и… - Ее Величество вдруг осеклась и как-то смущенно потерла лоб. – Извини. Вы так долго мне служили, что я… - Ничего, Ваше Величество, - сказал Тили Бом добродушно, - я принесу. И… Филинн. Меня зовут Филинн. И он ушел, даже слегка поклонившись. Пятилетняя привычка. Единственная свеча догорела. Пришлось подвязать занавески, чтобы хоть как-то спастись от наступившей темноты. На лице Зеврана теперь лежал лунный свет и удивительное для Героини волнение. Он никогда не волновался, оставаясь с ней наедине, он вообще никогда не волновался. - Что ж, Мастер Араннай… Зевран потупился. Обращение, к которому он кое-как да привык, в ее устах было ему неприятно. - Я убийца, а не лидер. Я всего лишь хочу выжить и утереть Воронам клюв. Они же идут за мной, желая стать свободными, а становятся дичью, - он завязал на занавесной ткани большой удушливый узел. - Они талантливы, ты уже знаешь. Оставь их где-нибудь при себе. - Оставлю. - Спасибо. - А ты? - А что я? - Вижу, сам ты оставаться в Ферелдене не собираешься, - тихо сказала Ее Величество. Не спросила, но констатировала. Зевран помолчал, попытался закрыть ладонью лунный блик на стене, но неуловимый блик этот все равно выскользнул и нагленько забелел на самом виду, между костяшками смуглых пальцев. - В Антиве сейчас вьюны цветут, - ответил он с вынужденной улыбкой. - Знаешь, красота какая? Мое любимое время… - Мне кажется, Зев, ты там не очень-то счастлив. - А ты намерена меня здесь осчастливить? И она замолчала. Замерла, подняв голову, будто заглядывая небу в глаза, и разыскивая ответ в задорном перемигивании звезд. - Зевран. У тебя кто-нибудь есть? - Да. – Блеснули белые зубы – Зевран улыбнулся. - Шестнадцать беглецов, ожидающих указаний от своего «Мастера». Королева вздохнула. Оторвалась от неба. Опустила руку на одетое в антиванскую кожу плечо: - Не беспокойся. Ты защитишь своих людей. Первый враг Воронов обернулся, стараясь не шевелить плечом, накрытым ее ладонью. Без улыбки заглянул ей в лицо: - Ты тоже. Потом луна потускнела, и растаяли на стене белые блики: кто-то зашел в комнату, осветив ее круглым глиняным светильником. И вопреки ожиданиям в дверях сейчас стоял совсем не Филинн. - А, ты еще здесь. Слушай, если ты закончил разыгрывать «неожиданное появление», иди уйми там своих. Они в проходной вконец расшумелись, а у моих сейчас последние три часа отбоя. Со стороны могло показаться, что Алистер говорит не об убийцах и солдатах вовсе, а о детях. И его супруге потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что обращается Алистер именно к Зеврану, и что речь идет именно о его последователях и его, Алистера, вояках. Араннай снова расплылся в ухмылке и с неохотой вынырнул из-под руки Ее Величества: - Что ж, миссию по проникновению в королевскую спальню можно считать успешно завершенной, а все разговоры перенести на завтра. - Утром будет военный совет, - сказал Алистер, пропуская его в коридор, - поэтому, если сочтешь нужным… - Сочту. Антиванец двумя пальцами подцепил веревочное кольцо и отнял у Короля глиняную светящуюся болванку. Покачивая ей, словно маятником, удалился провожаемый своей то длинной, то короткой тенью. Вновь окрепшая темнота царила в комнате недолго: через минуту явился Филинн с обещанными светильниками. Он, видимо, встретил в коридоре своего Мастера и потому сильно торопился, быстро ушел, суетливо кивнув правителям. - Ты знала, что его на самом деле Совва зовут? – Алистер указал пальцем на закрывшуюся за спиной «архивариуса» дверь. - Не Совва, а Филинн, - не сдержала смешок Ее Величество. Она с удовольствием позволила своему невнимательному супругу усадить ее на край кровати, поудобнее устроила свою ладонь в его больших заботливых руках и наблюдала теперь, как королевские пальцы справляются с застежками на ее кожаной перчатке. - А ты, значит, все знал. Злокозненный тип! Ты знал, что Зевран в замке, и что он развалился тут на кровати! - Еще бы, - сказал Алистер. - Кто, по-твоему, уговорил его остаться при этом в одежде? У Королевы даже фыркнуть без снисхождения не получилось. Король Алистер, освободив ее ладони от перчаток, развел руками: - Мне пришлось быть с ним заодно. Если бы я не показал ему, где находится наша комната, он мог ошибиться окном и оказаться в кровати леди Изольды. Он с легкостью представил себе такую картину и поднял на супругу смеющиеся глаза: - Вот была бы потеха… … Той ночью (а Андерс научился делить время под землей на день и на ночь) Джанека велела ему возвращаться. Ей понадобились оставленные в тейге маги: она подобралась к своей цели вплотную, от спящего древнего дракона ее отделяла только многовековая стена земной тверди, а Стражи ломали о камни пальцы, пытаясь прокопать ход. Андерс гордо оповещал, что не слуга ей и не посыльный, и, тем не менее, шел, возвращался, выполнял поручение. Это было сложно – душа его и все мысли и без того поделенные между ним и Справедливостью теперь раздвоились, как пирог под ножом. Один Андерс – горячий и решительный – видел в Джанеке одержимую с воющим Зовом в голове, другой - живой и человечный - проникался к этой отчаянной женщине искренним пониманием. Особенно, когда она говорила: «Иногда Корифей берет надо мной верх, и я даже вспомнить не могу, что говорила и что делала. Я не знаю… Наши мысли до того спутались… Как мне теперь понять, где заканчиваюсь я, и начинается он? Сколько во мне осталось от прежней Джанеки?» Во время таких откровений Андерс ежился, точно от холода. …А ведь Хоук так часто слышала нечто подобное от него самого. Хоук… Интересно, что бы она сказала, увидев все это? Андерс предпочел не развивать эту мысль и прибавил шаг. … Он добрался до тейга ближе к утру. Маги, как и в первый раз, встретили его с искренней, но пустой, как выпотрошенный мешок, радостью. А потом ему даже рассказали новости: вечером четыре мага вышли на поверхность, чтобы пополнить съестные запасы, а назад вернулись трое. Один, стало быть, попался храмовникам. Тот несчастный не из Серых и совсем еще юнец - расколется под пыткой как пить дать, как на духу выложит местонахождение входа на Глубинные Тропы, и тогда придут храмовники и все испортят. Все, что так кропотливо строила и планировала госпожа Джанека. Тогда Андерс спросил у магов только две вещи: сумеют ли они добраться до Джанеки без его сопровождения, и умеет ли кто-нибудь из них работать с рунами и магическими ловушками. Он мог сколько угодно сомневаться в правильности своих действий, но в своей ненависти к храмовникам не сомневался ни секунды. … Той ночью Героине Ферелдена снился самый странный на свете сон. Кругом было бесконечное небо, а внизу – Денерим как на ладони. Каменная крыша форта Драккона поросла здоровой зеленющей травой. У хилого костерка, прямо в том месте, где восемь лет назад уронил свою безжизненную голову Архидемон, сидел ребенок. Она никогда не видела его раньше, но сразу узнала: это сын Морриган и Алистера. Мальчик с душою Древнего Бога. Во взгляде его не было демонического пламени, он улыбался ртом без огромных клыков и крутил в пальцах без когтей блестящую монетку ферелденской чеканки. Огонь костра освещал то ровную единицу, то королевский профиль. - Я похож на него? И, давая ей возможность сравнить, мальчик протянул Героине монету. Но вместо того, чтобы перевести взгляд с золотого кругляшка на детское лицо, она сжала монетку в кулаке, а на кулак опустила подбородок, присматриваясь: - Не знаю… Не слишком. Глаза у тебя… мамины. Отпрыск Морриган смутился: - У вашего сына тоже будут твои глаза. Только цвета другого – василькового. Ее Величество хотела было напомнить, что и они с Алистером были и остаются Серыми Стражами, и что скверна в их крови не позволит… - Надо верить, - опередил ее слова улыбчивый (вот что делало его похожим на отца!) мальчик. Надо верить… Непоколебимый форт Драккон вдруг содрогнулся, по небу язвами расползлась чернота, сочная трава прогнулась, словно на нее наступила огромная невидимая лапа, а костер погас затушенной свечкой, превратившись в груду холодных угольков. Потом сон мгновенно слетел с Королевы, и она села на кровати, чем-то внезапно обеспокоенная. Алистера рядом не было. Она нашла его взглядом у самой двери, собранного и готового услышать потуги редклифского горна, извещающие о начале военного совета. Став свидетелем пробуждения супруги и заметив легкую испарину на ее лбу, Его Величество отбросил мысль покидать комнату и вернулся к кровати. Согнув ноги в коленях и удерживаясь на носках, присел у самого изголовья: - Что, кошмары вернулись? Героиня Ферелдена откинулась на горячую подушку: - Нет. Не совсем. То есть, совсем нет. - Это хорошо. А мне всё какой-то мальчишка снился. Алистер поднял взгляд вверх, вспоминая героя своих сновидений: - Симпатичный малый, - и вдруг улыбнулся. – Обаятельный. Теперь Королева почему-то стала еще бледнее. - Что-то не так? Ты хорошо себя чувствуешь? - Да… Да, со мной все в полном порядке, Алистер. Она хотела протянуть к супругу руки, чтобы обнять его в знак подтверждения, но вместо этого замерла пораженная. В одной из ее ладоней лежала теплая золотая монетка. … Утреннее солнце еще не до конца успело выкарабкаться из-за горизонта, когда они, наспех собравшиеся, покинули редклифский замок. Фенрису через раз удавалось сдерживать сонные зевки, зато Хоук шла бодро. Впервые за долгое время ей удалось выспаться, не тревожили ни демоны, ни тяжелые сновидения. Будто бы вся Тень была занята кем-то другим и той ночью посетителей больше не принимала. В деревне, что ютилась за стенами замка, они нашли запряженный оглобленный воз и его хозяина, обещающего доставить уважаемых господ куда пожелают и абсолютно бесплатно, лишь бы появился повод убраться от Герлемского перевала подальше. - Такое дело… - сказала ему Хоук, когда за их спинами от Редклифа и очертаний уже не осталось. – Мы поедем мимо Остагара, в Дикие земли. Телега вильнула задом. А её хозяину показалось, что она присела, от страха подобрав колеса, и вжалась в землю. Он весь напрягся, захотел плюнуть и оказаться там, откуда только что бежал, пусть хоть в редклифской таверне, пусть хоть и насмехаются какой он трус, да пусть и кулаком в глаз… «Ну, точно, - подумала Хоук, - сейчас остановится и скинет нас». «Не скинет». «Ты его заставишь?» «Нет, - негромко сказал Моран. – Просто он очень гордый трус». И ведь правда не остановился и не скинул. Молча повез дальше. Скоро Хоук наскучило смотреть, как столбики деревьев сменяются на серую степь, а серая степь на пыльную пустошь. Фенрис дремал, и это значило, что размышления рода «чем себя занять» для его спутницы сводились к небогатому выбору: ей оставалось или поразглядывать созвездия из мелких дырочек на спине мужичка-извозчика или почитать сказки о тайнах мироздания. Хоук выбирала недолго: - У вас Глубинный Червь на спине. Зря она это сказала. Хозяин дырявой куртейки охнул, подскочил на месте, лихорадочно завозился и неистово захлопал руками по спине. Чем же он в таком случае держит вожжи? - Червь? Глубинный?! Смилуйся Создатель! Ох, сними его с меня! Ох, сними! Сними-и-и!!! - Вожжи держите! Лошадь повело не туда, в самые камни. Телега заскакала, точно пародируя своего впечатлительного хозяина. Хоук тоже невольно вскочила и подалась вперед, схватила толстую тесьму и потянула на себя. Крупнозадая кобыла вздыбилась, но стала. Телега не без резкости остановилась, вопящий ее хозяин кувыркнулся назад. Фенрис открыл глаза, скользнул вокруг быстрым взглядом и, убедившись, что ничего критичного не происходит, разжал пальцы, инстинктивно сжавшиеся на рукоятке длинного меча. И когда Хоук, встряхивая обожженными веревкой ладонями, обернулась к активно катающемуся по дну телеги мужичку, эльф успел принять то же положение, в котором он находился до своего пробуждения: скрестил руки на груди и опустил голову. - Да что с вами? – уставилась на верещащего магесса, у нее и в мыслях не было его, беднягу, пугать. - Да что случилось-то? - Случилось! На мне сидит чудовищный червяк с Троп! А если он меня скверной заразит, а?! Посмотри, он все еще там? Мужичок суетливо подполз к ней на коленях и сгорбился, подставляя уже изрядно помятую спину. Маленькие белые дырочки никуда, конечно, не делись. Их только больше стало. - Ну да. Вот он, Глубинный Червь. А еще Улитка у самого ворота. - Ну чего они все ко мне прицепились?! – взвыл извозчик и наконец-то додумался сорвать с себя и без того натерпевшуюся куртку. Стал вытряхивать ее, как пыльную тряпку и бить о деревянные доски, как пойманную рыбу. - Эй-эй-эй, - безуспешно пыталась ухватить его за руку Хоук. – Успокойтесь. Да успокойтесь вы! Они же ненастоящие, зачем так горячиться? - Как... ненастоящие?.. – и мужичок с круглыми, как два грецких ореха, глазами сел, вытянув ноги и растянул перед собой то, что осталось от злосчастной одежонки. – Ты чего это?.. Ты чего это, а? - Простите. Куртка у вас так забавно продырявлена, что, если приглядеться и проявить фантазию, можно увидеть и Глубинного Червя, и Улитку… О! А вот Рыбий Хвост. Немного кривоватый, правда, но похож. Хозяин телеги еще раз глянул на превратившуюся в тряпку куртку – грязную, изорванную, но без всяких там налипших рыбьих хвостов, потом поднял непонимающий взгляд на странную шутницу. - Ну, Рыбий Хвост… Созвездие. Положение звезд… знаете? Мужик мигнул. - А, неважно, - виновато вздохнула Хоук и с растерянностью потерла кончиками пальцев лоб. – Извините. Я заплачу за… В общем, вот. На стертую ладонь извозчика опустился мешочек с остатками серебряков. - Купите новую. Без дырок. Стертая ладонь сунула мешочек за пазуху. Хозяин ладони, мешочка и телеги хмуро помотал головой, оскорбленно пробурчал что-то себе под нос, вернулся на свое место и взялся за вожжи. Тронулись. Хоук поудобнее устроилась рядом с Фенрисом и подумала, что лучше бы ей было последовать его примеру и тоже подремать. Уже хотела было опустить голову на его плечо, как вдруг заметила, что плечи у него подрагивают, а поднятый уголок губ замер в тонкой полуулыбке. Фенрис беззвучно, но добродушно смеялся. Ситуация, за которой он незаметно наблюдал, его изрядно позабавила. - Ага! Ты проснулся, - констатировала Хоук. Эльф, явно собираясь опровергнуть этот вывод, глубоко и сонно вздохнул. Повел плечом, изображая, что в еще не прекратившемся сне оно у него затекло, и, ерзнув, прижался виском к ее холодному уху. - Но ты же не спишь, - только и смогла прошептать обезоруженная магесса. «Сейчас уснет, - сказал Моран. – Фенрис устал за последнее время. Его многое тревожит. Но, ты знаешь, он счастлив, что рядом с ним женщина, которая даже в дырках на грязной ткани может разглядеть созвездия». Потом помолчал и тише обычного добавил: «Признаться, я этому тоже очень рад». Хоук не расслышала, но переспрашивать не стала. … Фенрис уснул. Куртка с созвездиями была скомкана и засунута под седалище извозчика. Скудный пейзаж совсем замозолил глаза. И только тогда она решилась – стараясь не тревожить спящего эльфа, раскрыла древний фолиант, устроив его корешок между коленями. Некоторые строки были затерты. Некоторые буквы выцвели и не оставили от себя ничего, кроме пожелтевшей бумаги. Как следы на песке, одни сохранились, другие уже слизнуло волной неумолимого времени. Хоук пришлось чуть ли не носом уткнуться в книгу, чтобы суметь прочесть продолжение эльфийской легенды: « И Творцы наконец увидели, что творения их различны меж собой так же, как различны были и сами Творцы, будучи смертными. Одни Элвэны были добры и ласковы, другие холодны и безразличны, третьи – кичливы в своем желании иметь больше, чем им было дано Творцами. Тогда Эльгарнан Отец Всего решил спрятать Исток, дабы тот не попал в чужие руки, спрятать сам Золотой Град, дабы оградить Богов от своих же созданий. По Его указу, супруга Элгарнана, Митал выткала Завесу и погрузила Золотой Град в Тень, отделив его от всего Обитаемого Мира и скрыв от эльфийских глаз. А Богиня Андруил первой из Творцов покинула Золотой Град, чтобы явиться Элвэнам и рассказать им, кем они были созданы и кому обязаны своей вечной и праздной жизнью. Она наставила творений на верные Пути и воспитала в них почтение и уважение к Богам. Только после этого Эльгарнан позволил Творцам уходить из Золотого Града и пребывать в Обитаемом Мире, мире материи, вместе со своими творениями. Митал даровала каждому страждущему защиту от страхов и лжи, превратив Страх и Ложь в огромных воронов и заперев их в Тени, Джун посвятил эльфов в тайны ремесленного дела, Силейз благословляла влюбленных и помогала рождаться на свет их детям, а Андруил научила Элвэнов понимать язык птиц, зверей и деревьев, чтобы, когда Творцы вновь покинут их, те не чувствовали себя одинокими. Создания-эльфы так и не узнали, куда именно уходят их Боги. Сам Эльгарнан сохранил тайну о Золотом Граде и Истоке, сказал творениям, что собственноручно создал леса и степи Эльвэнана. Никто из Обитаемого Мира не имел права находиться в златых стенах и слушать песни прирученных Древних Драконов. Только галла, заяц и сокол – любимые существа Андруил из Обитаемого Мира иногда появлялись в Золотом Городе вместе с ней…» Хоук прервала чтение, с ухмылкой посмотрела куда-то сквозь книгу: «Поющие Древние Драконы, да, Моран?» Был бы Моран в своем теле и сидел бы рядом – обязательно бы поморщился: «Ну поющие, ну древние. Это самая непримечательная часть из всего, что ты сейчас прочитала…» «Ты был поющим Древним Драконом!» «Опять ты обо мне. Там еще было написано о смысле существования Тени, ты заметила?» «Ты был Древним Драконом и умел петь!» «Да», - сдался Моран. «Споешь мне?» - она не то, чтобы потешалась, просто нужно было что-то спрашивать, до чего-то докапываться, искать истину. Бог с детским голосом и самоназванием на букву «У» ждал от нее всего этого. И вот ведь дождался! «Хоук, я же говорил… Я был тварью без особого разума. Творцы хотели, чтобы я пел, и я пел. У Древних Драконов не было собственной воли. Было только Предназначение – защищать Исток, пока кто-нибудь с разумом за ним не явится, а потом защищать этих «с разумом» и любить их, и служить верой и правдой». Хоук прикусила свой острый язык. Ей вдруг вспомнился тот ночной разговор в непроглядном коридоре: - А если я очень… очень сильно захочу, чтобы мы с помощью твоей силы победили Орлей… ты все равно будешь противиться? - Смогу ли я противиться воздуху, которым дышу? Воздух, которым дышит Моран… Предназначение. «Кто же вам предназначил такое?» Долгое молчание. Собеседник внутри, кажется, тоже прикусил язык. «Им, - поправил наконец неуверенно. – Все-таки тот, кем я был давно, тот, кем я был недавно и тот, кто я сейчас – не совсем одна и та же сущность». «Ты не ответил». «А что мне ответить? Я не знаю. Тот поющий Дракон, которым я был – знал. Архидемон тоже, возможно, знал. А сейчас я человек. И как любой человек, многого не знаю». «Я думала, ты всё знаешь». Моран усмехнулся. «Знал бы я, что окажусь в теле такой странной и непоследовательной в рассуждениях женщины, как ты, запасся бы терпением». Именно так – «непоследовательной в рассуждениях». Даже следующим же ответом она это подтвердила: «Со мной флиртует Древний Бог!» «Мне семь лет! – рассмеялся Моран. – Куда уж мне флиртовать?» «Ты моего братца не видел. Тот и в семь лет уже был на весь двор жених». «Правда? Учту». Семь лет, как же. Моран был взрослым. Моран был взрослее и Хоук, и собственной матери, и самого Создателя. Даже детский голос и временами совсем детские эмоции уже не могли скрывать этот факт. И Хоук впервые смутилась: он же видит ее сразу и всю. Присутствует при рождении каждой ее мысли. Ей становилось легче, когда она представляла что говорит именно с ребенком, просто не видит его, потому что тот идет где-то сзади, обернись и увидишь. Глаза на пол лица. Ямочки на щеках. Детская искренняя улыбка. Теперь она вдруг представила его мужчиной. И всё поменялось. «Глупости это все, - Хоук показалось, что даже голос у Морана поменялся: снизился и окреп. – Ты можешь думать, что я ребенок, мужчина или старец, не важно. Смущаться меня не нужно. Я же еще и явление, забыла? Ты стесняешься рассвета? Тебя смущает вода, когда ты заходишь в реку обнаженная?» «Но ты еще и человек». «И я рад, что ты так думаешь. Но «еще и человеком» я наглядно сделаюсь только тогда, когда верну себе тело. И, могу заверить, оно тебя никак не смутит. Как человеку мне семь лет. Я ребенок, правда. Представляй меня как ребенка, если тебе так проще. А лучше вообще не представляй». И верно. Довольно с нее этих представлений. Нужно было срочно занять разум и сознание чем-нибудь еще. Хоук со рвением опустила глаза в книгу. Начала чтение с первых попавшихся строк: «…желанное свершилось. Родились близнецы, здоровые и бессмертные как отец и мать их. По всему Элвэнану гремели пышные празднества в честь первенцев Митал и Эльгархана. Элвэны ликовали, чествовали своих новорожденных Богов. Их назвали Фалон`Дин и Диртамен и, повзрослев, они стали такими же искусными Творцами, как и их родители. Фалон`Дин отличался также любовью к пугающим размышлениям и созданию всего нового. Уже в раннем детстве он сотворил жуткое существо – огромного паука из дерева и камня, который едва не разрушил стены Арлатана. Его мать, Защитница Митал, оседлала ручную Дракониху и с трудом отогнала чудовище от эльфийской столицы. С помощью магии Андруил и Силейз обуздали нрав его, приручили и нарекли Вартерралом – вечным сторожем Арлатана. Шалость эта, впрочем, сошла Фалон`Дину с рук: из-за внешней схожести с братом, все посчитали, что это Диртамен делал свои первые шаги Творца и свои первые на этом пути ошибки. А Диртамен из-за большой любви к брату не сказал и слова в свою защиту. Даже Фен`Харел – первый их нянька, который знал всю правду, молчал, подставив морду ветру. Будучи уже юношами, Фалон`Дин и Диртамен наблюдали, как старейшины – лучшие эльфы Народа Элвэн, покидают нетленный их Обитаемый Мир и, погружаясь в утенеру, отправляются бродить по туманным тропам Тени, где хлопают крыльями Страх и Обман. Фалон`Дин решил, что творениям их родителей слишком легко, слишком неинтересно жить в мире, которые Боги создали. Ему удалось подговорить брата и вместе с ним напустить на Обитаемый Мир голод, холод и болезни. Боги-родители разгневались, но не смогли убедить сыновей избавить Элвэнов от этих напастей. Совсем скоро Эльгарнан и Митал сами убедились, что творения их стали ценить свою бессмертную жизнь больше, чем раньше. Они стали сильнее, с помощью Андруил научились охотиться, переняли у Силейз способы пользования огнем и лечебные рецепты, по совету Джуна укрыли тела свои теплой одеждой. Еще сильнее Элвэны стали любить и бояться своих Творцов, еще жарче и чище сделались их моления. Близнецы были прощены. Прощены до тех самых пор, пока Фалон`Дин не допустил свою роковую вольность. Однажды, гуляя вместе с братом по Обитаемому Миру, он встретил несчастную женщину, которую эльфы называли Белой Оленихой. Она рассказала братьям, что несчастна, потому что вечная жизнь истощила ее, потому что она давно поняла, что в этом мире нет для нее места. Потому что ей хочется свободы. Освобождения. Тогда Фалон`Дин взял ее на руки и, впервые разлучившись с братом, отнес ее в Тень. И там, сбросив бренную материю, душа Белой Оленихи освободилась и возликовала. А Народ Элвэнов потрясла новость о первой в их истории смерти… Фалон`Дин был наказан. Разделен с братом-близнецом строгим приказом отца – Бога Мести: никогда больше Фалон`Дин не сойдет в Обитаемый Мир, никогда не встретится с жителями Элвэнана, пусть лучше бродит, если так угодно, по Тени, составит компанию тем, кто погрузился в сон. И чем больше Фалон`Дин думал, размышляя в тумане и одиночестве, вспоминая благодарную душу Белой Оленихи, тем яснее ему становилось – бессмертие Народа изжило себя. Он поделился этой мыслью с братом и с родителями. Последние лишь ужаснулись, опасность всего Народа виделась им в лице самого любимого, самого способного сына. И только слезы Диртамена уберегли брата от вечного заточения за пределами Мира и Тени. Но даже зная это, Фалон`Дин не отступил от своих убеждений. Он решил создать новых богов, сговорчивее и умнее Творцов. Он создал их по своему образу и подобию, поселил в Золотом Граде, подвел к Истоку и посвятил в таинство Создания. Тогда прекрасные творения Его подняли восхищенные преданные глаза и впервые назвали Фалон`Дина Создателем…» Хоук осеклась. Резко вскинула взгляд и так же резко закрыла книгу. Громкий хлопок заставил спящего Фенриса вздрогнуть. Он оторвал голову от ее плеча, недовольно втянул в себя воздух и улегся обратно. Мужичок-извозчик глянул на них через плечо и нахмурился: вдруг этой ненормальной путнице опять звезды где-нибудь почудились? Магесса помолчала немного, посидела в бездействии, слушая свое и Фенрисово сердцебиение. Свое зашкаливало. «Выходит… Если верить этому писанию, получается… Получается, Создатель – эльф?!» «Нет. И никогда им не был, - поспешил уверить Моран. – И ни один из Творцов не был эльфом. Все они – пришедшие из другого мира. Спасшиеся песчинки. То, что осталось от их Народа». Хоук тут же представилось, что где-то на Золотом Престоле сейчас сидит неведомое чудище чуть ли не с щупальцами. Смотрит двумя рядами глаз на всех смертных и руководит жизнетечением всея Тедаса. «Все не так, как ты думаешь». «А как?» «Хочешь, чтобы я описал?» «А ты можешь?» «У него два глаза, две руки, две ноги и кожа, чего еще ты хочешь знать?» Посвященная в великие негласные секреты поколебалась всего мгновение: «У него есть щупальца?» «Хоук, ты ужасна! – в который раз рассмеялся над нею Моран, беззлобно, по-человечески. – Ты же андрастеанинкой слыла, а вопрос такой, будто в тебе ничего святого и не водится». «Я и сейчас андрастеанинка. Наверное…» «Ну нет, нет у вашего Создателя щупалец. И по человеческим меркам у него вполне терпимая наружность, раз пророчица Андрасте – человеческая женщина – решилась стать его супругой. Ты примешь за правду такую теорию?» «Я бы сейчас приняла чего покрепче, если честно», - призналась Хоук и вновь открыла книгу так, словно развела руками пасть захлопнувшегося капкана. «… и даже когда Создатель приказал им творить, им не хватило воображения, чтобы вдохнуть в свои создания жизнь. Разочарованный, Создатель низверг своих первых разумных и наделенных чувствами детей в Тень, обрек на мучительное существование за стенами такого прекрасного Золотого Града, за обманчиво прозрачной Завесой такого прекрасного Обитаемого Мира. Тогда Создатель Фалон`Дин в тайне от других Творцов сам приступил к созданию смертных, но наделенных собственной волей существ. В одиночку, без чьей-либо помощи он сотворил и даровал хрупкую и потому такую ценную жизнь тем, кого сейчас называют людьми. Поселив их вдали от Арлатана, Создатель надеялся сохранить в секрете их существование как можно дольше. Первым и единственным, кому он показал свои творения, был Диртамен – его брат и с пеленок товарищ. Сам Фалон`Дин не мог навестить своих любимых детей и рассказать о себе – их Создателе и покровителе: все еще действовал и будет действовать вечно божественный запрет отца. Он попросил брата доставить людям весть о Создателе и поддержать их, но ничему не учить, особенно магии: изобретательные дети его сами всему должны научиться. Диртамен обещал, но вместо этого, пораженный и испуганный самовольством старшего близнеца, рассказал обо всем другим Творцам. Те рассвирепели, ведь равновесие столь оберегаемого ими Элвэнана было нарушено: люди вторглись на территорию эльфов, своей суетностью ускорили эльфийскую кровь, заразили Элвэнанов смертью… Творцы поклялись уничтожить и Фалон`Дина, и все созданное им человечество. И случилось так, что сами Древние Драконы перестали быть ласковыми и вступились за юного Создателя, окружив его и закрыв от эльфийских Богов мощными крыльями». «Вступились? – удивленно вскинула брови Хоук, не отнимая строки у взгляда. – И какой для вас в том был толк?» «Создатель даровал людям свободную волю. Разум и чувства. Древние Драконы подумали, что однажды Он и им тоже все это подарит. Творцы всегда были против этого, а Создателю ничего не стоило пойти против них. Такой вот толк». «Значит, вы защитили Создателя, и Он в благодарность подарил вам разум и волю?» «Нет. Не совсем. Впрочем, он ничего и не обещал». А как выяснилось из содержания следующей же страницы фолианта, обещал, да еще как. Только не им, не Драконам: «…и только Фен`Харелу, гибкому Волку удалось пролезть между драконьими лапами и заключить с Создателем сделку. Он предлагал Ему уберечь человечество и хитростью избавить Создателя от других Творцов, заточив их в междумирие. Взамен же Фен`Харел просил лишь одного: оставить в живых «неправильных существ» - как их называл Создатель – народ Элвэн. Все, что угодно, лишь бы и люди и эльфы продолжали существовать в Обитаемом Мире. Создатель обещал. Но тем не менее, зная его дерзостный характер, допуская возможность, что клятва его может оказаться не больше, чем пустыми словами, Огромный Волк украл частицу Истока и спрятал за Вратами, в самом сердце Обитаемого Мира, зная, что Создатель никогда не сможет ступить за границу Золотого Града и Тени. Он взмахнул своим гигантским хвостом, точно гигантской саблей и разбил Ключ от тех Врат на части. И если вдруг хитроумный план Фен`Харела ему не удастся или если тот, кого он знал еще Фалон`Дином, не сдержит данного слова… Когда дети Творцов или дети Создателя окажутся на грани жизни и смерти, он, Фен`Харел, соберет части Ключа и откроет Врата, которые откроют путь к спасению». - Те Врата, что в земле, но скрыты за облаками, - прошептала Хоук. «Да. Те самые. Говорят, Андрасте, безуспешно их разыскивая, в сердцах назвала их Драконьими. «Драконьи Врата». Это вроде как ругательство. Сам я ничего такого не слышал: спал». Магесса зубами сдернула клочок ссохшейся кожицы с нижней губы. Закрыла и отложила старую книгу подальше, подтянула к себе затекшие ноги. Сухой ветер не охладил ее горячее лицо, зато принес новый запах. Запах старой гари и копоти. По обе стороны дороги на земле, похожей на зачерствелый хлеб, стояли почерневшие скелеты домов. Деревенька не пережила пожар и навсегда осталась заброшена. Может быть, пожар этот был слишком суровым и унес жизни всех жителей, может быть жители живы, но не верят в победу Короля: сами подожгли свои дома, чтобы те не достались орлесианцам. Или, может, они, горелые и пустые, стоят здесь вот так уже чуть ли не десятилетие. Просто потому что деревеньке этой повезло меньше, чем Лотерингу и после Мора никто не взялся ее восстанавливать. Хорошо еще, что Мор был погашен в два счета: раз Страж, два Страж. И что все, попавшее под моровую его лапу еще подлежало восстановлению раннему или позднему. «Моран?» «Да?» «Что будет, когда ты вернешь себе тело и… ну, освободишься», - и, сейчас, глядя на безжизненные почерневшие хибары, Хоук удивилась, как этот вопрос не пришел ей в голову раньше? Случайность ли? «Что буду делать я, или что будет делать мир, в который я окончательно вернусь?» «И то, и то». Моран вздохнул и продолжил буднично, будто бы говорил о погоде: «Я найду Флемет, или она найдет меня». «При чем здесь Флемет? Ты говорил, ты нужен Разикале, а она…». «Флемет. Аша`беланнар. Разикале. Ты не догадывалась, что все это суть одно и то же, только названия разные?» Хоук поежилась, не смотря на то, что ветер оставался сухим и теплым. «Так Флемет не просто ведьма… она… Архидемо…несса?» «Нет. Она была Древним Драконом и присутствовала при штурме Золотого Града магистрами, но ей как-то удалось избежать этой чудовищной участи. Не знаю как. Самому интересно». Проехали горелую деревеньку. И сколько еще таких же встретится им на пути? Хозяин телеги до сих пор вжимал голову в плечи, что-то нервно насвистывал и все повторял глупую детскую считалку: - Раз драконы, два драконы И нету больше дома, нету больше дома… Раз Драконы, два Драконы… «Она больше, чем могущественная ведьма. Ты – больше, чем могущественный ребенок». «И, пока мы пребываем в этом мире, ни один из нас не пожелает ему зла». Даже, наверное, наоборот. Если вспомнить, Флемет однажды спасла и Хоук, и ее семью, а Моран совсем недавно спас Фенриса от ритуального беспамятства и вытащил их из кольца орлесианских наездников. Ни один, ни другая не заслуживали и толики подозрений, вертевшихся сейчас в голове Кирквольской Защитницы. «И все равно ты встревожена». «Просто… - она, кажется, спотыкалась о собственные мысли. - Этот фолиант, эти разговоры… Все выглядит так, словно ты меня к чему-то подготавливаешь». «Вот как?» «И все это очень, очень странно». Ей вдруг сделалось тепло и приятно, словно кто-то опустил ей на плечи пушистый плед, и словно перед телеги превратился в горящий, пахнувший деревом, камин. Неестественное тепло это было для Морана единственным способом показать Хоук свою заботу и свое к ней отношение. «Ты впустила меня в свой мир. Показала мне его таким, каким ты его видишь. Теперь я взамен показываю тебе мир, каким видел его я. Отвечать добром на добро, что в этом странного?» … Как он и предполагал, рисунок смотрелся странновато. Руна нейтрализации была вычерчена прямо поверх руны изоляции. Странновато, но сработать должно. Он выбрал удачный рукав Глубинного прохода с круглым кулаком на конце – самое место для магической ловушки. Он отпустил и отправил специалиста по рунам той же дорогой, какой ушли остальные маги. Еще раз смочил контуры витиеватого рисунка лириумом. Так, на всякий случай. А еще хорошенько запылил для маскировки. Храмовники не дураки, рисунок из лириума и в темноте разглядят. Андерс даже хотел лириумом нарисовать на стене голую женщину, дабы отвлечь чье-либо внимание от рунической ловушки, но передумал. Вернулся в тейг. Сел и стал ждать. Только на закате дня (предположительно на закате, кто знает, может быть там, наверху солнце сегодня и вовсе не появлялось) Андерс наконец-то услышал скрежет доспехов вдалеке и эхо. Гулкое, гулкое эхо: храмовники всегда были громкими, но суровости им это отнюдь не добавляло, только лишний какой-то топот. Первым, как и полагается, показался Рыцарь-командор. Увы, человек этот никак не удивил Андерса и, хвала Создателю, в подметки не годился покойной Мередит. Обычный рыцарь, обычный командор. Все в нем как надо: юбка, взмыленный непокрытый лоб, красный весь из себя пылающий меч на пузе, красное нёбо широко открывшегося рта. Ага, узнал, значит. - Ты! И снова гулкое, гулкое это: это он, он, он… Пока железобрюхие визитеры останавливались, едва шагнув в тейг, осторожно переговаривались и переглядывались через толстые щели забрал, отступник даже успел их посчитать. Четырнадцать. В самый раз. - Ты! – громче и увереннее повторил главный храмовник этой большой компании. - Ну, выбирай, маг: пойдешь с нами или подохнешь здесь и сейчас? - Андерс! Лучше сдавайся по-хорошему. О, еще и Каллен здесь - примерный пахарь Ордена с барашками на голове. Все еще пляшет на вторых местах, да? В ответ опять эхо: сдавайся, сдавайся… - Как-то не хочется, - откровенно признался Андерс и оттолкнулся от каменной ноздрястой колонны, рядом с которой стоял, облокотившись. Сложил руки, помял в ладонях невидимый ком глины и камнем швырнул вперед. Круглая сфера запылала в воздухе и крупной каплей разбилась и растеклась по земле. Рыцари рассеялись в стороны, как пух от дуновения. Магический огонь нехотя и даже с каким-то презрением забрался к кому-то из них под юбки и лениво лизнул голенища храмовничьих сапог. Все выглядело так, словно это и не было боевым заклинанием, а так, издевательский плевок храмовникам под ноги. - Идите, возьмите, - подначивая, пригласил Андерс и, что ожидаемо, дал дёру. Клюнули. Побежали вдогонку. Хорошо. Какой-то криворукий ублюдок стрелой метил ему в голову, а попал в бедро. Не очень хорошо. Бег замедлился. Превратился в лихорадочные ковыляния. Ничего, недолго осталось. Вот заведет их в ловушку, а там и подлечится. И ему хватило времени для того, чтобы осторожно обойти едва заметную руну вдоль стеночки и крепко прижаться плечом к той, что упиралась в полуосыпавшийся гномий потолок как раз напротив входа в круглый зал. Разыграть растерянность мага, так внезапно загнанного в тупик – труда и вовсе не составило. - Ну что, красавчик, добегался? Рыцарь-командор ослеплен, ослеплен так же, как и все его подприказники. Андерс даже испытывал какую-то нездоровую гордость: все, все они видели бумажные листки, развешанные и раскиданные везде, куда только мог дотянуться взгляд. «Опасный преступник», «взять живым по возможности», «дабы придать казни на главной площади Орлея», «и отправить на суд Создателя». А какие цены за его белобрысую голову назначали… Будто бы она у него не белобрысая вовсе, а золотоволосая. И вместо глаз – чистая яшма. И вместо кожи – антиванский шелк. Теперь храмовники шли на него медленно. Им позволительно: драгоценный отступник прижат к стене и никуда от них не денется. Среди них один только Каллен, дурак, желал видеть Андерса скрученным не ради денег, а согласно своим рыцарским идеалам. Маг еще с секунду посчитал наступающие шаги и покрепче сцепил зубы: со стрелой в заднице безболезненно нагнуться и резко припасть на одно колено у него не вышло. И тут храмовники заторопились, почуяв неладное. Заторопился и Андерс, прижал ладони к земле. Она засветилась под ногами у рыцарей, поднялась и осела, как прихлопнутая, пыль. Руны активировались, ловушка захлопнулась. Довольный, отступник усмехнулся уголком губ и сел, привалившись к стене и наслаждаясь зрелищем: он их поймал, храмовники похожи теперь на блестящих злых мух, которых накрыли стеклянной банкой. Им, как и мухам только и оставалось, что биться лбами о невидимые стенки. - Рассеять! – скомандовал их предводитель. Андерс насмешливо качнул головой: зря стараются, руна нейтрализации пресечет все попытки выбраться. Ни магия, ни мечи, ни их «храмовый» лириум им не помогут. Ловушка сама откроется через какое-то время. Отступник-мухолов все рассчитал, теперь у него есть пятнадцать минут, чтобы скрыться. Куда-прикуда. Все так же сидя, он откинул полы мантии и закусил воротник. Сломал досадную стрелу. Рванул, отбросил прочь. Лечения на три секунды, и себя-то ему жалко было даже меньше, чем штанину, которую до самых сапог кровью замарало. - Скиталец! Выкрик. Как разбившееся стеклышко среди храмовничьего жужжания. Андерс вскинул голову и встретился с девочкой взглядом. - Юльта! – рыцарь-капитан Каллен с новой силой налетел на невидимую преграду. – Ты что?! Я же сказал тебе… Нет! Стой, где стоишь! Поздно. Девочка не то, что не устояла на месте, она побежала, понеслась прямо к Андерсу, наступив на руну и пробираясь теперь между исполинами-храмовниками в железяках. Даже Каллен не смог вовремя ухватить ее за руку – Юльта стукнулась о магическую преграду и удивленно моргнула своими большущими глазами. - Скиталец… Андерс вжался в стену спиной: эти глаза и их маленькая обладательница давно стали для него образом всего, за что он так борется. За что он готов был бороться до последнего своего вздоха. Как же так вышло? Андерс продолжает дышать, а Юльта поймана. Смотрит на него из его же ловушки, а вокруг нее… - Юльта… - Каллен зачем-то взял ее под локоть, но вполне бережно, как показалось Скитальцу. - Нет! Ты не видишь, он ранен? Скиталец! Тебе очень больно? Я полечу! – она вырвалась и вновь стукнулась о барьер, и вновь удивленно моргнула. – Да что это? А потом детские бровки нахмурились, ладошки засветились, а непонятный барьер вытерпел два несильных неумелых духовных удара. Храмовники, ранее раздраженные своим положением и криками этой малявки, враз притихли. Каллен с горечью опустил голову, закрыл глаза и не сразу их открыл даже после того, как к нему обратился его Командор: - Девчонка – маг. Ты таскал с собой мага?! - Она же… - Да ты знаешь, что с тобой сделают, если где… - главный храмовник замолчал, поиграл желваками, обдумывая «Андерс их обставил, а ведь с него, командора, спросят… а тут девчонка и это лучше, чем совсем ничего; его долю лириума за нее заплатят, а мир без проклятого отпрыска станет чище» и скомандовал: - Убить. Скиталец – главный Юльтин герой - рывком поднялся, белый, как борода ее покойного деда. Девочку окружили. - Вы дураки? – не понимала Юльта. - Человеку там плохо, а вы тут!.. – и вдруг замерла увидев широкий меч, обнажившийся прямо над ее головой. – Вы чего? Не надо! Скиталец! Она зажмурилась, услышала жуткий лязг и невольно села на корточки, зажав уши. Девочка не увидела, как Каллен своим мечом отбрасывает подальше от нее тот, широкий, страшный, повисший над головой. Не услышала, как спаситель ее кричит сквозь барьер ее герою: - Андерс! Они ее не пощадят, ты знаешь! Я ничего не смогу сделать. Послушай… Удар. Его обезоружили, схватили и заломили назад руки его же товарищи: Командор храмовников самовольства в рядах не терпел. - Ты что это себе позволяешь, кры… - Подождите, Командор! Увидите, он сдастся. Взамен на ее свободу, он сдастся! Андерс всегда был… Удар. Каллен схлопотал кулаком по лицу: до Командора не сразу дошла суть его слов и то, что эта идея действительно может сработать. Андерс молчал. - Что ж, красавчик… - Рыцарь-Командор с вернувшейся важностью прошелся вдоль магической преграды, потягивая слова, как сладкую воду, и непрерывно глядя в бледное лицо почти что победившего мага. – Хочешь, чтобы девчонка была живая и бегала по травке наверху? Снимай барьер и без фокусов больше. Скиталец, Золотой маг, Андерс… он столько раз ее выручал. Когда он ушел из деревни, Юльта даже нарочно пыталась влезть в какую-нибудь опасную неприятность, потому что тогда Скиталец непременно вернется, явится, чтобы ее, глупышку, спасти. И странно, что его не оказалось рядом, когда в деревню к ним с дедом пришла эта гадкая война… Может быть, Скиталец просто был занят? Сколько еще таких же Юльт ему надо успеть спасти? Андерс сжал кулаки и пошел, глядя в пол. «Сдаваться», - с торжеством подумал главный храмовник, но отступник все шел и шел. - Стой! – подорвался Каллен. – Андерс! Ты же не можешь… Он остановился. Встал там, где круглый зал сужался в проход, по которому он недавно бежал от храмовников. Повернулся к Каллену и Юльте лицом. Девочку успели поднять, встряхнуть, развести и зажать ей руки. - Скиталец… Создатель, её глаза… Образ всего, за что он, проклятье, борется!.. И не собирается сдаваться. Андерс взял посох, сжал его до древесного хруста и ударил о твердь. Стены прохода задрожали. Сверху посыпалось. Тяжелые камни падали прямо перед Андерсом, возводя между ним и рунной ловушкой толстую стену. Уже через несколько минут руна выцветет, ловушка кончится, но по вине обвала храмовники еще нескоро увидят солнце. По вине Андерса Юльта не увидит солнце никогда. Камни с грохотом падали, приглушая чьи-то истошные крики: - Не надо! Ну не надо, пожалуйста! - Мразь! Какая же ты мразь, Андерс! - Скиталец!!! Кровь. … День был такой суетный, что сгорел быстрее, чем кленовый лист в костре. Воины носились со снаряжением, генералы заседали на советах, лошадей грузили мешками, тренировались, строились. Потом шли, шли, шли. Бевин даже дороги не запомнил, да и как ее запомнить, если куда ни глянь – никаких ориентиров, только головы, только доспехи идущих рядом бойцов. Сесть и протянуть ноги удалось только после наступления темноты, когда горизонт расширился и превратился в скорое место битвы, а вдалеке засветились огни – орлесианский лагерь. На огни эти Бевин не смотрел, с усердием и напряжением точил меч. Зато частенько кидал взгляд на Коннора и всё хотел с ним заговорить. Не из-за симпатии, не желая успокоить перед боем нервы, а просто потому что разговоры в лагере сейчас были необходимы. Говорить о военных планах и стратегии им запретили, значит нужно было говорить о жизни, о погоде, о женщинах, в конце концов, потому что тот, кто не говорит, а всё внимательно слушает и задает много вопросов, рано или поздно получит по шее - не иначе, орлесианский шпион, «панталон» по-здешнему. А Коннор не хотел разговаривать. Смотрел отрешенно на далекие огни и немножко на Бевинов меч. - Что, нравится? - Ага. - Дедов, - сказал Бевин с такой гордостью, что можно было подумать, что в дедах у него был сам Каленхад. Рыжий маг кивнул и повернул голову. Под его взглядом, орлесианские огни загорались ярче. Становились, кажется, красными-красными… Он вздохнул и подумал, что там, на той стороне перевала, какой-нибудь молодой шевалье тоже сидит сейчас, обняв колени, и смотрит на их, ферелденцев, огни, и они ему тоже кажутся пугающе красными. - Мы можем умереть завтра, - сказал вдруг Коннор. - Можем. А можем и не умереть. А ты что ли боишься? - Нет. Бевин фыркнул: - А зря. Ты легко помереть можешь. Сын эрла, почти что принц. Тонкая кость у тебя, понимаешь? - Я смерти не боюсь. Я и что похуже нее видел. - Да ну? Поди страшных-страшных храмовников? Маг дернул плечами: - Те, что мне попадались, не были такими уж страшными. Кроме одного, пожалуй… Точильный камень соскочил с темного лезвия, бухнулся в реденькую траву. Юный храмовник поднял его, поджав губу и выдав этим свою мальчишескую обиду: - Ну спасибо. - Я не про тебя. - Да ясное дело - про меня. Я что, дурак, по-твоему? - Да я… - тут Коннор замолчал и вздохнул глубже, чем вздыхал, глядя на вражеские огни. – Ригодам. Стал Рыцарем-капитаном после восстановления ферелденского Круга. Строгий храмовник и ярый андрастеанин. Увидел, как горячо я умею молиться и приблизил меня к себе. Я даже успел к нему привязаться, когда в один из вечеров Ригодам позвал меня в спальню, мол, помочь ему облачиться в ночную сорочку. О дальнейшем Коннор до сих пор вспоминал, покрываясь ледяным потом. Бевин увидел, как поменялось лицо собеседника и его самого невольно передернуло: - И… что потом? - Потом я вылетел из спальни, точно ошпаренный. И навсегда потерял расположение Рыцаря-капитана. - Убил бы на месте такого капитана. Но когда я служил в Круге, о нем даже не слышал. Услышал бы – убил точно. - Кинулся бы на Рыцаря-капитана с мечом? – усмехнулся воспитанник Круга. - Как тебя такого вообще в храмовники взяли? - С большим сомнением, - признался Бевин. - Сказали «крученый, но – может быть». Ногтем он проверил кончик своего меча на остроту. Взгляд Коннора, на который рыцарь напоролся, был, кажется, куда острее. И во взгляде этом – живой интерес, на который даже славный дедов меч, увы, не способен. Бевин как-то смущено пожал плечами: - Ну выучился, дал обеты. Потом меня направили, наконец, в Круг. - А что за обеты? - Ну …не влюбляться, никого не брать в жены, пока в Круге служу. Я там тоже всего навидался. Коннор поднял брови и немного подался назад, его личный храмовник рассудил это движение по-своему: - Нет-нет, я никакие ночные сорочки… никому… И отвернулся, принявшись точить меч с новой силой. Между периодическими звуками скрежетания камня и стали вскоре послышались приглушенные слова: - Эльфийка. Сурана. Может, знал такую? - Нет. - Косы по самые щиколотки, веришь? - И ты влюбился? Точильный камень вновь соскочил и тяжело рухнул на землю. На этот раз Бевин не стал его поднимать. Он не то чтобы влюбился – однако сделал так, что она всюду ощущала на себе его взгляд. Ему самому казалось вечно: она на него тоже смотрит. Когда занимался повседневной работой, когда стоял за спиной наставника-мага во время ее уроков… Даже когда тренировался после заката с мечом, ему мерещились блестящие глаза Сураны в темной щели специально незапертой двери. - Не влюбился, - мотнул головой Бевин. - Мне тогда не до любви было. По самые уши в службе, хотел себя как храмовника показать. Ни на шаг от нее не отходил, поклялся, что от демонов любой ценой сберегу. Она была…ну, старше меня гораздо, но всё не допускали ее до Истязаний. И вот допустили. Я тогда, как и полагалось ее храмовнику, стоял на оружии, и если бы демон в Тени ее одолел… Знаешь, я тогда понял, что тоже умею очень горячо молиться. Он сглотнул. Захотелось, чтобы в горле сейчас оказалось что-нибудь горячее и терпкое. Сурана тоже любила горячее и терпкое – однажды Бевин даже стащил для нее подогретый пьяный мед из кладовки. Только отдать не успел. - Сурана прошла Истязания. А на следующее утро ее нашли в собственном будуаре. Повесилась. На своих же косах. - И ты думаешь, из-за тебя? - Не знаю. На туалетном столике она нацарапала, что ей «душно и тесно, все равно, что в гробу, так хоть не заживо». Бевин замолчал и рассеяно посмотрел по сторонам. Заметил, что вся их огромная стоянка, и каждый ее костер были подернуты зависшей в воздухе пылью. А все оттого, что здесь топтались и будут топтаться бойцы до самого рассвета, до самого начала боя близ Перевала Герлема. Наверное, пыль не осядет даже во время битвы, и пыльная пелена напустит на все происходящее бредовый и нереальный вид. Как в Тени… - Я не понимаю. На ее месте… -Коннор осекся, никогда на свете он не хотел бы оказаться на месте Сураны. - То есть, я думаю… Надо крепко схватиться и держаться за того, кто обещает уберечь тебя от демонов. Чтобы не натворить по их воле такого, что потом за всю жизнь не замолишь, как бы горячо молиться ни умел. Конец фразы пришлось произнести полушепотом: зуб на зуб едва попадал, Коннора отчего-то затрясло, точно в лихорадке. И она не прекратилась до тех самых пор, пока чья-то ладонь, согретая точильным камнем, не легла на его дрожащее плечо. - Да не трясись ты, - без улыбки сказал Бевин. - Я позабочусь, чтобы твоя тонкая кость осталась целой. Понял, принц? … Андерс нарочно шел медленно, но все равно нашел их раньше, чем ему бы хотелось. Они были целиком и полностью счастливы. И чем ближе они подбирались к Архидемону, тем шире и блаженнее становились их улыбки. Маги работали, старались пробить последнюю стену так, чтобы земля вместе с Неваррой не рухнула им всем на головы. У стены их было слишком много, как муравьев вокруг сладкой капли, так что одному молодому магу из Серых – знакомцу, который помог Андерсу с вычерчиванием рун, не нашлось места. Он стоял и ковырял под ногами посохом. Андерс тяжело опустился рядом с ним на рябой камень. - Что ваша Джанека говорит? Скоро они? – спросил и ужаснулся, поймав на себе недавно пьяный, но разумный, а теперь совсем пустой, бесцветный взгляд. Молодой маг перестал коситься на него глазом и продолжил ковырять посохом почву. - Эй… парень… Он встревожился. - Всё хорошо… - сказал Андерс одними губами. – Всё… Какое ко всем демонам «хорошо»?! Он позволил убить Юльту, он позволяет какой-то ведьме с Корифеем внутри превращать своих братьев-магов и Стражей в домашний исполнительный скот. Он участвует во всем этом! Замешан! Виновен! «Бедненький, - и на этом месте на смену одним размышлениям всегда приходили другие, и кто-то демонически-справедливый говорил с ним неслышимым голосом. – Что, пальцы в крови заляпал? Осквернился, белоручка? А поздно теперь отмываться. Если ты решил бороться за жизнь и свободу магов – ты должен идти по трупам. И что, по-твоему, хуже – труп одной девочки или трупы всех магов мира: девочек, мальчиков, женщин, стариков…» Андерсу стало так плохо, что увидев его лицо, молодой Страж с бесцветными глазами даже сочувствующе улыбнулся. Чуть-чуть. А возможно, Андерсу померещилась его улыбка. - …Пойми, я никого уже не обвиняю, - часом позже сказал ему отступник, обреченный на справедливость. – Ни себя, ни малефикаров даже, ни её… Джанеку. Я просто хочу, чтобы мы жили нормально. Чтобы не боялись… И чтобы наши дети… Молодой маг ковырял землю. - Я никого не виню. Нельзя выбраться из всего этого чистеньким… Хоук бы поспорила. Но и она поймет. У нее будут дети с даром, и она поймет… И Фенрис тогда поймет. Даже ты поймешь, когда у тебя родятся дети… Ты поймешь. Молодой маг ковырялся. И прервался только когда услышал грохот дробящегося камня. Покатившиеся валуны были похожи на огромные брошенные кости. Двух магов обвал сожрал живьем, но никого это зрелище не напугало. Даже Андерса. Он поднялся и увидел, как в образовавшийся проход первой двинулась и пропала в темноте Джанека. За ней, как вода в щель между пальцами, толпой поползли остальные Стражи и маги. Андерс тоже пошел было, но сразу же остановился: откуда-то взявшийся ветер принес новый запах – тошнотворный запах гнили и скверны. Он не увидел даже – почувствовал: там, в зловонном мраке под огромными сложенными крыльями спит Древний Дракон… Предводитель всех революционеров поклялся идти до конца. И пошел. За спиной послышалось тихое журчание; Андерс обернулся. Молодой маг, целый час выслушивающий его откровения, сосредоточенно мочился на то место, которое так старательно ковырял посохом. … Пахло гнилой водой. Болотом. Крупнозадая лошадь с трудом волокла ноги. - Дальше не поеду, - хмуро бормотал мужичок-возница на протяжении уже нескольких часов. – Еще чуть-чуть, а дальше сами. Еще затянет… Помереть мне тут не хватало. И вез телегу вперед. «Моран?» «Да?» «Что бывает с человеком… или эльфом… после смерти?» Пахло мокрым мхом, разбухшей корой и тиной. Болото Диких Земель жило. Повсюду слышны были странные, но тихие звуки: сытое бульканье, влажные шлепки… Хоук услышала их все, дожидаясь от Морана ответа. Тот медлил. «Души – или что у нас там есть, сущность? – куда это все потом? В Тень? - решила помочь ему неуемная магесса, - Или, как говорят, все мы встретимся у Трона Создателя? Нехилый у него трон, в таком случае...» «Нет у него никакого «трона», он же не король какой-нибудь». «Значит, не встретимся у трона…» Вдруг одно из колес увязло в размякшей почве, телега скособочилась, и Хоук очень удачно бросило в сторону, прямо в непроизвольные объятия к остроухому попутчику. Эта неожиданная близость и эти случайные прикосновения заставили достаточно ощутимо понять: безвстречно разлучиться с ним из-за какой-то там смерти – самая большая несправедливость мироздания. «А где я окажусь, когда умру?» «И знал бы, не сказал бы». «Не знаешь? Ты ведь уже умирал!» «Умирал, но не весь. Во мне тогда умер только Архидемон, - Моран явно не любил разговоры, где упоминалось то чудовище, которым он когда-то был – сразу перескакивал на другую тему. – И зачем все эти вопросы? Хоук, тебе еще жить…» Детский голосок как-то нехорошо запнулся. Но исправил положение, продолжив весело: «По крайней мере, пока я рядом, тебе ничего не угрожает. Ни болезнь, ни разбойник, ни храмовник, ни огр, ни…» - Дракон!!! Лошадь вздыбилась и истошно заржала скорее от пугающего крика мужика с вожжами, чем от мерных хлопков драконьих крыльев. Дракон пролетел тихо и низко, чуть ли не зацепив бледно-красным пузом верхушки деревьев. Мужик орал, лошадь топталась, а дракон был совсем не враждебен. Летучая громада была, кажется, сыта, довольна, да еще и несла в когтях добычу. Такую, впрочем, мелкую, что и не разглядеть: барашек ли это, козлик какой? Хоук не уловила момент, когда доски телеги под ее ногами успели поменяться на вязкую, все равно, что дрянная каша, землю. Она бежала. Со всех ног, проваливаясь и чувствуя, как сапоги немилосердно заливает холодной цветущей водой. Бежала в ту же сторону, в которую летел дракон. Хоук и подумать-то ничего толком не успела, Моран ее опередил: «Прости. Прости, пожалуйста. Это в последний раз. Совсем в последний, понимаешь? Сама ты быстро устанешь, а сейчас очень надо бежать». «Куд…» «Увидишь». «А...» «Догонит». Фенрис и правда ее вскоре догнал. Ему же пришлось ее еще и подхватить, потому что в один момент Моран остановился и вернул ей себя со всей навалившейся после стремительной пробежки усталостью и до жути сбившимся дыханием. «Всё… Уже всё, извини… Я просто думал… Теперь можешь не спешить. Она внутри. Заходи». Хоук ничего не стала у него спрашивать, а Фенрис не стал ничего спрашивать у Хоук. Они просто окинули взглядом ветхую хижину, на пороге которой оказались, и, переглянувшись, толкнули размокшую дверь внутрь. И дверной скрип сплелся с хрипловатым голосом: - Так-так, а я-то все гадала, когда же снова тебя увижу. На дряхлом кресле у потрескивающего камина сидела Флемет. На руках у нее спал ребенок.