Спокойной ночи... Или тот, кто пишет стихи

В школу меня все-таки привели, буквально как бычка на веревке. Еще и костюм заставили надеть импортный, и я среди всех мужиков смотрелся, как жених на выданье. Не прибавить, не убавить. М-дя... Кавалер, ядрена вошь. Доставку моей бренной тушки обеспечили Федя и Вовка под усиленным присмотром Николая. Они как ввалились к нам в обед, так меня до вечера и пасли, чтобы я никуда не умотал. — И вот на кой я вам? С вами повидался и харэ. Федька, оказывается, стал кулинаром, и теперь вместо худого и стройного высокого парня передо мной был откормленный боров, которого сдвинуть практически невозможно. Словно в сумо бороться собрался или куда еще. Теперь они с Вовкой выглядели, как два шкафа. Только Владимир по жизни был мускулистым и широкоплечим, а Федька взял все это биомассой в виде жира. — А как же Сергей Лукич? — хмурил брови, бася, Володя. — И все остальные? Ты на пять лет не пришел, — обвинил меня во всех смертных грехах Федя. — А я так старался, такой пирог забубенил! Девчонки просто все объелись. Ты Ирку помнишь, что стихи писала? Наша личная белая ворона. — Ну да... — буркнул я, вспоминая не к месту про дареные мне стихотворения. — У нее двойня недавно родилась! Успешно вышла замуж. А Димку Заворотных? — Ага. — Капитан атомной подводной лодки! Уехал в Мурманск. Забрал нашу Катьку Смирных в жены и укатил. Кстати, может и приедет, обещал. Вот ведь, засранец, а я ее так любил, — сердечно потосковал Федька. Полнота ему, как ни странно, шла. Он казался добрым и плюшевым. — Посему от великого несчастья ты налег на сладкое. И заплыл жиром, — буркнул Вовка. Он после армии поступил в индустриальный и теперь заканчивал последний курс. — Ну, это ты у нас в учебу на старости лет ударился. А мне всегда было как счастье печь хлеб, булки, торты и прочее. И чтобы люди их с удовольствием ели. И вообще, Олега нас обоих переплюнул — он уже в аспирантуре. — Ну, если бы я тоже сразу поступал в университет, а не балду пинал по молодости, тоже был бы там, — ухмыльнулся беззлобно Вовка, как наша троица, зайдя в школу, налетела на моего недруга всех стран и народов — Алексея. Я застыл как вкопанный, ожидая любого наскока или удара. Сжал кулаки. Но, к моему изумлению, Лешка расплылся да так, что меня перекосило, но уже в другую сторону. — По-моему, вам есть о чем поговорить, — усмехнулся Вовка и забрав мою дубленку, утащил Федьку и моего недоуменного братишку Кольку прочь. Николай еще немного поозирался, но, видя, что мы с Алексеем пожали дружественно друг другу руки, ушел в актовый зал. — Привет! Куришь? — Курю. Мы отошли к запасному выходу, из которого лестница вела наверх, в подсобки над актовым залом и, подойдя к распахнутому окну, раскурили, так сказать, мировую из одной пачки на двоих. Мы такие здесь умные были явно не одни, и, судя по горке бычков из актового зала, именно сюда и бегали баловаться табаком. — М-да... раньше бы за такое наш бы физрук нам бы голову открутил, — начал первым Леха, его серые глаза сузились. — Это точно, — кивнул я, тупо ожидая... О чем он собирается вообще говорить? — Я тут слышал, тебя на Лере решили снова женить? — и, видя, как я передернул плечами, откровенно заржал. — Ты прости, я только после школы понял, что она манипулировала нами обоими. А ведь я с ней даже ни разу не целовался. — Да и я в принципе тоже. Надеюсь, теперь меня не будешь бить? Из-за того, что мой отец и ее папа — отставной военный, друзья по жизни и по пьяни вечно сватают меня с ней. — Нет! Да и на кой? У меня другая сейчас зазноба — Валюша... Такие дойки — закачаешься. Хотя может лицом и не очень, но славная, верная и добрая. Я честно порадовался за Лешку, ему такая баба и нужна. Без особых замашек и ебанутости, как у Лерки. — А ты в аспирантуре? — Угу. — И все еще не женат? — А когда невесту находить? Пять лет по общагам в Москве. Москвички на нас, на лимиту, и не смотрели. А свои девки, приезжие из глубинки, их по пальцам можно было пересчитать. Так такие же, как и мы — по углам мыкались, пока учились. Потом армия. Ладно, всего год старшим лейтенантом, у нас была при институте военная кафедра. А теперь аспирантура. Работы выше крыши. Я либо сейчас на кафедре торчу или в лаборатории, не вылезая, либо дома, обвешанный компами по самые уши. А ты? — Армия два года, а когда вернулся — пошел в нефтянку, деньгу зашибать вахтами. За три года так намотался. Во! — показали ребром по широкое горло. — А потом дружки в организацию устроили охраной. И я сразу Валю нашел. Вот такие дела... Покурили еще и спустившись вниз, отправились в сторону актового зала. А там вовсю под легкую ненавязчивую музыку болтали люди: кто совсем еще молоденький, только вчера из-за парты, кто уже сами с сединами, как и их дорогой учитель. Ну, Сергей Лукич сверкал как гвоздь программы — напомажен, сияющий седой лунь. Он приветливо улыбался всем и вел неспешную беседу с директором школы. К нему все время подходили люди, поздравляли с заслуженной пенсией, дарили цветы, подарки, говорили приятные слова и отходили, оставляя место другим. — Вот засранец! Даже не сказал, что придет, — буркнул Лешка, хрустя кулаками. — Кто? — не понял я, и Алексей мотнул головой на группу совсем зеленых парнишек, среди которых один просто светился своей взлохмаченной шевелюрой, о чем-то легко болтая с моим Николаем. — Руслан! Вот точно, мать его со стороны нагуляла. Всегда был как чужой и чудной во всем. Что в детстве, что сейчас, — сплюнул с досады Лешка и пригреб к веселящимся мальчишкам. — Мог бы и сказать, что придешь. Почему свои лохмы не причесал? И в парикмахерскую не сходил, как я тебе говорил? Почему старый свитер? Где новый? Снова посеял, да? Лешка навис над этим лохматым чудиком, от чего Руслан весело глянул на брата, заулыбался, явно его не боясь. — Проспал, — голос был звонкий, яркий. — Это днем-то? Я тебя на четыре записал. Или боишься, что тебя отец опять высечет, за то, что снова не ночевал дома? Я усмехнулся, ну вот и гению попало. Каким бы не был парень, но на втором курсе все гуляют и бегают по девушкам. Хоть гений ты, хоть тупой. — Ну-ну! Чего ты так на студента наезжаешь? Подумаешь, переспал у друзей в общаге, с кем не бывает? Я подгреб через толпу к ним и приобнял сзади за плечи своего Кольку. Братишка заулыбался мне светло и откинулся на мою грудь. — Уже поговорили? Я рад, что все обошлось, и вы поставили все точки над i, — прошептал мне Коля на ухо. Я только усмехнулся, потрепал его по голове, чмокнул в висок, и наконец-то смог вблизи рассмотреть этого самого Руслана. Стройный, ломкий, тоньше моего Кольки точно. Хотя по росту примерно с него, может чуть ниже. Если у Николая волосы светло-русые, больше пепельные, то у Руслана они казались с желтизной, пшеничного цвета. А потом из-под пушистой, отросшей челки на меня глянули зелено-серые огромные удивленные глаза. И я утонул в них. Сразу, весь и целиком. Даже забыв, что обладатель оных парень, как и я. Руслан, увидев меня, почему-то сильно вздрогнул и сразу резко замкнулся. Даже как-то потух, закрывая себе пол-лица отросшими волосами. — Ладно, ребята, подойду к юбиляру, поздравлю, — решил я отойти от этого непонятного парнишки, может я его напугал или чем-то обидел? Хотя чем? Я отошел к Сергею Лукичу и когда взглянул в сторону Руслана и Николая, снова поймал на себе этот испуганный непонятный взгляд светлых глаз. "Фисташковые!" — подумал я про оттенок этих бездонных глазищ, что буквально одним только взглядом затянули мою душу в себя без остатка. Но моя очередь подошла, и я обнялся душевно с Сергеем Лукичом. — Боже, Олег! Как же ты возмужал. А я тебя ждал очень и все надеялся увидеть. Можно сказать, я был трудным подростком: даровитым, упертым, начитанным, драчливым и со своими ебнутыми принципами. И как раз Сергею Лукичу пришлось пару раз вызволять меня из милиции. Объяснять, к примеру, почему я влез в драку и прочее. Меня очень часто принимали за цыгана, пару раз даже пытались приписать наркоту. Ох, и чего только не было в моей буйной юности. Я практически полчаса разговаривал с Сергеем Лукичом. Старик просто не хотел меня отпускать от себя. Ибо знал, что я пошел по его стопам и поступил в аспирантуру. И если бы не банкет, мне бы пришлось еще пару часов вспоминать с нашим математиком все мои детские шалости и славные подвиги, от некоторых из которых страдала иногда даже репутация школы. — А старик здорово сдал... Все-таки три операции и все на сердце. Вовка за столом оказался рядом. Федя подсел к какой-то бабенке из нашей параллели. Я даже не помнил ее имени. С другой же стороны от меня угнездилась Лера. Я, было, чертыхнулся, но свободных мест, увы, не оказалось, и мне пришлось краем уха слушать медовый голосок этой смазливой чертовки, а другим — бухтение Вовки. Леха кивнул мне через стол. Напротив меня рядом с ним попал кто-то из его банды. Вот склероз — я, оказывается, уже и не помнил половину имен когда-то учившихся со мной людей. А вот Сергей Лукич с его феноменальной памятью помнил каждого своего ученика: и нерадивого, и блестящего, и тупого, и усердного. И любил нас всех своим большим и добрым сердцем. Как и каждый из нас, пришедший сюда в его юбилей, любил и уважал его. Николай и Руслан со всей остальной молодежью оказались в самом конце стола, у самого выхода. Я не знаю, смотрели ли еще на меня эти огромные глаза или нет. Колька только махнул рукой, мол, я тут, и показал большой палец вверх, кивая на пышногрудую Лерку. Я еле высидел официальную часть и, как только банкет перешел в поедание богатых блюд, смылся под предлогом покурить. Вовка тоже было хотел отправиться со мной, но в него вцепилась вредная Лерка. Еще бы, он тоже холостяк и перспективный, а также весьма привлекательный внешне. А я, прошмыгнув мимо молодежи, кивнул Кольке, показывая жестом, что ушел курить, дабы меня не потеряли и не волновались. На лестницу пожарного выхода, где мы смолили с Лешей, я не сунулся. Там уже торчало несколько человек, пыхтящих, как паровозы, и болтающих о чем-то о своем. А я просто не хотел ни с кем общаться. Перед моим взором до сих пор стояло видение испуганных глаз человека, которого я до последнего момента и не замечал рядом с собой. В зале найдя куртку Вовки, я быстро отрыл под ней свою дубленку. На крыльцо. Само то! Раньше чтобы выкурить на крыльце школы сигарету, надо было слыть либо отчаянным сорвиголовой, либо полным придурком. Я не был ни тем, ни другим, но курил, хотя и не совсем на крыльце, а в своей тайной нычке. И я по старинке, завернув за угол школы, расположился по-знакомому у пристроя, занятого под садовый и спортивный инвентарь. По обычному оперся задницей на деревянные, вечно сломанные парты и, раскурив первую сигарету, с удовольствием запрокинул голову вверх... Вызвездило знатно. Морозец и не думал падать ниже двадцати пяти. Я сделал пару затяжек, как на мое законное место выскочил без куртки Руслан. — Руслан? Ты чего без верхней одежды? Я даже привстал с запорошенной парты от такого взмыленного явления природы. Это встрепанное чудо покусывало себе пухлые, раскрасневшиеся губы, тяжело дышало, выдыхая изо рта клубы пара. — А ну возвращайся в школу обратно. — Вы мне не брат и не отец, — буркнули хмуро в ответ, несколько раз обернулись, словно ожидая погоню с собаками, а потом, сжав кулаки, с отчаяньем прошептали. — Это я вам писал письма. — Какие? — вырвалось у меня автоматом, хотя мог бы и не спрашивать, вот я идиот. — Стихи на кленовых листьях... — пояснили, натянувшись струной. Я оглядел его тонкое подрагивающее тело и, подойдя, обнял, накрывая своей распахнутой дубленкой. — Значит, это был ты? Да... А чего молчал? — прижимая к себе совсем задрожавшего парня. — И что бы случилось, если рассказал? Вы меня и не замечали совсем. Кто я был — сопливый мальчишка, шестиклассник! А вы — настоящий принц, вокруг которого девки нарезали круги хищными акульими стаями. А потом услышал, как брат стенает, что у вас любовь с Валерией, в которую и он был влюблен все свои школьные годы... Вот и молчал. — А я все гадал, кто... — усмехнулся я, оглаживая его за тонкую талию и чувствуя, как меня робко обнимают в ответ. — Сверял почерки, заглядывал в тетради девушек. — Именно, что девушек. — Руслан задрал лицо вверх, и его глаза, в темноте совсем черные, уперлись упрямо в мои. — А я... парень, — сказали мне с вызовом. — Знаю, — ухмыльнулся я и, накрыв его искусанные губы своими... поцеловал. В этот момент я не мог точно ответить на вопрос: почему я это сделал. Из благодарности за то, что все же Руслан решился и рассказал мне правду. Или из-за той нежности, которую я испытывал все эти годы к тому, кто так щедро и безвозмездно одаривал меня своей теплотой любви. А может виновато было терпкое вино, что пили в этот морозный вечер за здоровье юбиляра. Кто знает? Но мне почему-то захотелось поцеловать это встрепанное, лохматое, тонкое чудо. Он вначале замер, а потом с отчаяньем стал отвечать, хватаясь за меня, как за соломинку в эпицентре бури. А затем всхлипнул и тихо заревел, вжимаясь в меня. — Ты чего? Руслан не плакал, как впечатлительная девица, нет. Его слезы сыпались молча, и только иногда я слышал сдавленные всхлипы в районе своей груди. — Простите... но, как увидел вас. А потом, как к вам снова лезет эта Валерия... сорвался, — он вытер себе слезы рукавом и вновь потянулся за поцелуем ко мне. А после него опять уткнулся мне в шею, отчаянно сопя. — Значит, я вам... не противен? — Нет. Я не врал, тем более поцеловал его сам, причем первый. Но что делать с парнишкой дальше и как себя вести с ним, не предполагал. Не хотелось терять то доверие, с которым мне наконец-то открылись столько лет спустя, но и пугать того, кто тебя младше на пять лет, было тоже не дело. Я опустился обратно на стол и заставил его присесть к себе на колени, продолжая прикрывать отворотом своей дубленки его гибкое тело. — А почему перестал писать? Не было уверенности, что передадут? Да? — Нет, я знал, что вам все переслал ваш отец. Просто... я перенес в ту зиму пневмонию и сильные осложнения. Провалялся полгода в больнице и это в выпускном классе. Вышел буквально весной, а на носу экзаменов с такими долгами, что и вовсе хоть застрелись. Пришлось наверстывать учебу... У меня сильное плоскостопие, поэтому в армию не взяли, да и по весу настоящая дистрофия, я медкомиссию просто не прошел. А когда оклемался, встал более или менее на ноги, пришлось поступать в университет... Да и время ушло. Я знал, что вы ушли в армию. И вам было не до моих стихов. — Дурашка, — я чмокнул его в упрямый нос, сжимая в руках. — Все шестьдесят твоих кленовых листов были всегда со мной. Даже в армии. Знаешь, как я переживал из-за того, что письма перестали приходить. Да еще Колька с его вечным острым языком. Выдал, что, мол, человек умер, вот и не пишет. — А он практически прав, я, и правда... умер тогда. А затем заново пришлось учиться жить... Голову положили мне доверчиво на плечо, совсем как Колька. Тот тоже любит у меня сидеть на коленях. Даже будучи таким высоким и взрослым балбесом. И если бы не наши жадные поцелуи с Русланом, то все возможно было бы свести на невинный флирт и обжигающий холод. — Я люблю вас... до сих пор... Думал, что перегорел, все-таки столько времени не видел. Но вот сегодня вы пришли... и все всколыхнулось снова. Как и не было всех этих пустых лет... Простите, наверное, вам противно. Я парень, а реву, признаюсь вам в любви, как обычная девка. Но Николай сказал сегодня, что вас собираются посватать за кого-то... и я... вот... не смог дальше молчать. И, совершенно не думая о ваших чувствах, жизни и желаниях, как последний идиот влез... путая вам все карты, — прошептали опять с каким-то безудержным отчаяньем и тоской. — Глупости не говори. Во-первых, девки так не плачут, да и в любви признаются по-другому. Поверь моему печальному горькому опыту. А во-вторых, мой отец как выпьет, так и сватает. В последний раз снова за Валерию. Колька мне уже все уши прожужжал, спрашивая, когда наша гребаная свадьба. — Ясно. Руслан чуть отодвинулся от меня и, видно, задумался всерьез, анализируя. — Значит, вы не собираетесь жениться? Правда? — убили меня выводом наповал. — И в мыслях не было. Вообще-то... — заверил я этого необычного и странного упрямца. Он снова приник ко мне, вцепляясь в меня клещем, отрывисто шепча куда-то мне в шею и окончательно примораживая меня к этой чертовой школьной парте. — Хорошо... а можно сегодня я поеду к вам?.. Мы договорились встретиться в соседнем парке. Я отправился за машиной, а Руслан за своей верхней одеждой, и теперь, стоя под фонарем и мигая фарами, ждал его. Наверное, я сошел с ума... Мысли тянулись лениво и тягуче, даже в машине было ощутимо холодно, хотя и урчал тихо мотор. Он парень, младше меня на пять лет, ровесник Кольки. А у меня никогда не было гомосексуальных отношений. Как бы там не было, но я кувыркался только с девочками. Но... Его светлые глазищи и отчаянье в голосе, то, как он лип ко мне, как цеплялся, целовался и просил... Даже не говоря мне, я чувствовал, как он просит остаться с ним. Не покидать. И его «Я люблю вас...». Я помотал отчаянно головой. И что же я творю?! Сколько раз я представлял девушек, когда читал стихи на ярких кленовых листочках. Какие только мысли мне не лезли в голову. Влюбившись в эти строчки, написанные удивительно красивым почерком, я даже смирился с мыслью, что если эта девушка совсем дурнушка и абсолютно не от мира сего, то душа, что писала мне стихи, была прекрасна. Но оказалось, что душа не в теле девушки, а парня. Причем довольно красивого. Но мужчины. С такими же причиндалами между ногами, как у меня. Единственная моя мысль, которая была верной — Руслан точно не от мира сего по любым пунктам. В тоже время он любит меня, хотя уж меня-то с девицей спутать трудно. Но что понимать под его «Люблю!»? Я сам люблю многих людей: маму, отца, тетю Свету, Кольку, отчима, Анну и Марту — моих младших единоутробных сестренок по маме. Даже придурка Мишку и карьериста Игоря. И все они составляют мою бурную жизнь, мою среду обитания. Уж мне-то говорить, что любовь бывает разной. Я тяжело вздохнул, когда в дверь машины поскреблись, и я запустил к себе совершенно озябшего Руслана. Куртка больше была демисезонная, чем зимний вариант, и довольно поношенная. — С ума сошел? Я скинул с себя ремень безопасности и стал сдергивать свою дубленку, а когда снял с себя, то накрыл его с головой, включая печку на полную и снимаясь с парковки. — Тебя Коля потерял... — простучали из-под дубленки посиневшими губами. — Ничего, он мне завтра все припомнит, не переживай. Прикатит и навешает братских люлей. — Прости, но я ему не сказал... что уезжаю с тобой, — покаялись и даже немного порозовели. — Ну если бы сказал, то он бы увязался следом. Так что не переживай. Уж как-нибудь с Колькой мы разберемся сами. Ты вот лучше скажи... У тебя что, носить нечего? Фисташковость изумленно выглянула из-под края моей дубленки, упираясь в меня глазами. — Есть! — выпалил Руслан, а потом смутился. — Вернее, было... — Было? — я покрутил это слово на языке. — У тебя украли дубленку? — Пуховик... — поправил меня Руслан. — Можно сказать, что и украли... хотя это немного не так. — А как? — я мельком глянул на тушующегося парня. — Это сложно объяснить... — Ладно, не говори, если не можешь. И чего загонять его в угол, если надо — сам расскажет. — Открой бардачок. Там фляжка, ага, эта. Открути крышку и сделай пару глотков. Руслан послушно выполнил приказ, а когда глотнул — зачихался и закашлялся. — Что это? Водка? — высунув язык и собирая разбежавшиеся в разные стороны глаза. — Питьевой спирт, разбавленный с водой фифти-фифти. Примерно градусов шестьдесят. Как раз для таких случаев, — хмыкнул я, выезжая из города на окружную трассу. Руслан после спирта захмелел быстро. Он поддернул тонкие ноги себе к подбородку и, ломанным клубком устроившись в кресле под моей дубленкой, задремал. Если Колька часто напоминал мне веселого заполошного домашнего щеночка или котенка, этакого откормленного колобка, который вечно балуется и любим каждым, то Руслан — подранного беспризорного кота-подростка. Это когда пушистый комочек, еще не превратившись во взрослое животное, но уже несуразно вытянулся, не набрав должной массы. И все же отправился во взрослую жизнь, покинув свой теплый родной дом, оставаясь при этом уязвимым и слабым. — Что же тебя заставило уйти из дома? Малыш... — прошептал я вслух, смотря, как на его белом лбу выступила болезненная испарина. *** Когда зарулили ко мне, Руслан даже попытался глаза распахнуть. Но, видно, даже два глотка разбавленного спирта для него были слишком, посему занес я его в дом на руках... М-дя... как невесту. Он пьяненько хихикнул у меня на руках, когда я расположил его у камина. Ну а затем я стал разжигать живой огонь. Хотя в доме и было тепло, ибо газовое отопление работало исправно, но почему-то остро захотелось романтики. "Романтики с парнем?" — поймал я себя на глупой мысли и обернулся к валяющемуся под пледом Руслану. Фисташковые глаза смотрели снова мне прямо в душу на совершенно непонятном для меня по эмоциям лице. — Мы теперь любовники? Да? — прошептали просяще пухловатые губы. — Почему ты так решил? — я чуть не хлопнулся на задницу прямо в огонь, выпучивая на это прекрасное пьяненькое создание удивленные глаза. — Я тебе признался в своих чувствах. Ты сказал, что я тебе не противен. Руслан при этом загибал себе тонкие пальцы и сосредоточенно пытался вспомнить. А ничего он не упустил? — Мы целовались и ты привез меня к себе. Все-таки на задницу я хлопнулся и хорошо, что только на пол. — Ты еще скажи, что знаешь, как парни между собой занимаются сексом, — пришел я в себя от острой боли в районе копчика. Руслан вдруг ярко вспыхнул щеками и затравленно прошептал: — А... у тебя... клизма... есть? Я собрал отпавшую челюсть и на коленях подполз к нему. Встать на ноги сил просто не хватало. Руслан со страхом смотрел, как я к нему приближаюсь, кутаясь в плед. Я же, доползая, протянул руку и коснулся его полыхающей щеки. — Значит, ты меня рассматриваешь в таком плане, да? Руслан задрожал еще сильнее, но все же не отпрянул от меня. Он потерся о мои подушечки пальцев щекой, а потом коснулся их приоткрытыми губами, нежно целуя. — Пойдем-ка в душ, — я встал с колен и потянул его дрожащего на себя. — И не бойся. Тебе просто надо ополоснуться и лечь в кровать. — С тобой? — прошептали краснея. Я посмотрел, как снова ко мне прижался Руслан, и, подняв его на руки, понес мыться. — Можно и со мной. Но мы будем сегодня просто спать. — Но почему? — не поняли меня, откровенно расстраиваясь. — Тебе нужно отдохнуть. Ты и так сегодня перенервничал, признаваясь мне в своих чувствах. Потом спиртное, мороз и прочее... «А еще мне надо тоже подумать и прийти в себя!» — подумалось так, невзначай. — Ты будешь мыться со мной? — спросили, смущаясь и видя, что я не собираюсь покидать помывочное помещение. Я оглядел его тонкие плечи еще пока под свитером крупной вязки и, честно, чуть головой не побился об стену. Ну что за парень? То "есть у меня клизма?", то "будешь ли со мной мыться?". И так не так, и этак не этак. — Давай-ка первым под душ, а я принесу тебе полотенце и махровый халат. Руслан даже как-то свободно вздохнул, расслабился. И я подумал, что на верном пути, смотря, как он согласно кивает. Когда я вернулся, то на полу был потоп, потому что кто-то умный не закрыл дверцу в душевую кабинку. Хорошо, что на полу у меня водоотвод, но даже он не справлялся. Я оторвал недовольный взор от такого безобразия и застыл, увидев тонкую белоснежную фигурку Руслана под падающими струями горячей воды. Хрупкий, ломкий... Стройные длинные ноги, поджарые округлые ягодицы, талию можно пережать двумя руками, неширокие ровные плечи. Руслан больше стоял под водой, видно пытаясь прийти в себя после алкоголя, нежели мылся. Он был чуть полубоком от меня, еле переминаясь с ноги на ногу. А потом, повернувшись обратно спиной, показал левый бок. — Кто это тебя так? Картина черно-синей гематомы от грудины до талии вывела меня из состояния созерцания его святых мощей. Руслан икнул, дернулся, разворачиваясь ко мне лицом и при этом как стеснительная девица стараясь прикрыть себе как пах, так и соски. — Оте-ец... — проблеял он, окончательно бледнея, а потом повесил голову. — Вернее отчим... Я подошел вплотную, ослабил струю воды и, видя его стеснение передо мной, раскрыл полотенце. — Иди сюда. — Он посмотрел в мои глаза своими и послушно шагнул из-под падающей воды. — Ты меня стесняешься? — Немного, просто я... перед тобой... и совершенно голый. Я обернул его всего, вытаскивая из душевой и усаживая на лавку в ванной. А вот интересно, и как он собирался со мной заняться сексом? Не раздеваясь? — Держи. Я накинул ему на плечи теплый махровый халат и помог попасть его тонким рукам в широкие рукава. А потом потянул на себя прикрывающее его полотенце. Руслан вспыхнул, пытаясь удержать полотенце. Но я оказался сильнее. — Не смотри. Он уродлив! — попытались прикрыть налитый член. — Да с чего? — не вытерпел я, отводя его ладошки от паха. Пенис был крупным, практически как мой, только тоньше, с бежевой головкой и аккуратными яичками. — И где он уродлив по-твоему? — Я осторожно коснулся его ствола, залупил головку. Руслан затрясся, подавляя стон: — Ну... это же член. И он огромный. — Вижу, что не пизда. И потом, у меня крупнее, чем у тебя. Я так и не понял, в чем твоя проблема? — В том... что это не пизда. А ты всегда любил только девушек, — выдавили мне затравленно вслух. — Идиот, — констатировал я сей бредовый факт. Причем и я, и он. Я сел с ним рядом и, оглядев его трясущееся тело с налитым до боли стояком, тяжело вздохнул: — Иди сюда. У тебя вообще кто-нибудь был? — перетягивая его к себе на колени. — Не-ет. — Угу... я так и понял. Я коснулся его нежной бархатистой головки, а потом, видя, что Руслана затрясло, смочил свои пальцы слюной. Пара движений, его отрывистое дыхание, судорожное цепляние за мои плечи, и вот он — первый оргазм Руслана. Я поймал его белесые брызги во влажное полотенце и, обтерев его пах, пересадил обратно на лавку. — Ты себе вообще хоть мастурбировал? — Зачем? Разве это не надо делать с тем, кого любишь? М-да, простота, да и только. И главное — возразить нечего. — Я в душ. Раздеться и обнаженным зайти в душ... У меня на это ушло пару минут. Руслан на меня таращился, как на великое чудо. А когда я вышел к нему обратно — вообще уставился как кролик на удава. Хотя удав, конечно, у меня присутствовал, но после столь ебнутого и издерганного дня он спал сном праведника и совершенно не собирался на великие подвиги, тем более в сторону мужского населения. — Ты... очень красив... А я поймал себя на том, что и не заметил, как и когда Руслан перешел со мной на «ты». Вроде около школы еще выкал, а тут... Но это было настолько естественно и даже приятно. Словно меня признали за равного и взяли в свой доверительный круг. — Нравлюсь? Я специально встал близко к Руслану, решив его немного подразнить. — Очень... — прошептали как во сне, уставясь на мой болтающийся член, а потом, вспыхнув ушами, поправились. — Сойдет... — Ну-ну! Я сам обтерся полотенцем, специально сверкая перед его горящими щеками своей наготой, а потом, накинув второй халат, потянул его в свою спальню. — Ты идти сможешь? — Да, хотя все же голова немного плывет. — А так? Я его обнял за тонкий торс и прижал к себе. — Так... Ик... у меня ноги подкашиваются... от вашей близости, — покаялись мне честно. — Ясно, — я снова поднял его на руки и, дотащив до нужного места, положил на кровать. — Давай к стенке. — А может я с краю? — Нет. Это мое место. Я подтолкнул его дальше, а потом, порывшись у себя, кинул ему длинную футболку. Сам же облачился в хлопковые штаны. Руслан понял все сразу и даже спрашивать не стал, почему я ему штаны не выдал. Осторожно выпростался из халата, прикрывая от меня худую грудь, натянул футболку. — Объясни мне, почему ты, как девка, прикрываешь себе грудь? — А что, не должен? — Парни так не делают, ты летом как купаешься? — Никак... я и плавать не умею... В детстве было слабое здоровье, вечный бронхит. А после воспаления легких и совсем забил на это дело. Я так понимаю, трусы мне не положены, — констатировали сей факт. — Точно. Буду лечить тебя от комплексов. Постепенно, — ухмыльнулся я, укладываясь к нему под бок. Руслан замер, но, чувствуя, как я его пригребаю к себе, как нежно оглаживаю талию, и, скользя ниже к его округлостям задницы, снова задрожал. — Все-таки, ты меня боишься, — пробормотал я ему на покрасневшее ушко. — Не-ет... я... мне непривычно... меня так никто раньше не трогал... не касался... — попытались оправдаться за свою непонятную реакцию тела. Я тяжело вздохнул, а потом накрыл его губы своими и пока ласково целовал, продолжал углаживать спину, ягодицы и тонкие бедра. — Так спокойнее? — отлип я от запыхавшегося рта. — Да-а... — согласно прошептали мне в губы. — Погоди, у меня где-то была мазь от ушибов. Я потянулся к тумбочке, ища ее в своем бардаке. И с удивлением замер, так как Руслан прижался к моей спине, крепко обнимая. — Если это будешь ты, то неважно... Я вытерплю любую боль. — Пафос прибереги для девушек. Полежи спокойно и не брыкайся. Я нашел наконец-то что искал и, отцепив его цеплючие пальцы, уложил горизонтально. А потом потянул рубашку вверх, оголяя нежные сжавшиеся муди Руслана, его живот и наконец-то грудь. Он терпел, вцепляясь до белых костяшек пальцев руками в простыни. Как будто я с него кожу живьем сдирал, а не задирал футболку. "М-да, комплекс на комплексе и комплексом погоняет..." — подумалось мне. — Не волнуйся. У тебя прелестный пенис и яички. А твои нежные сосочки вообще выше всяких похвал, — заверил я его искренне. — Спасибо... — выдавили из себя еле-еле. "Может у него фобия на чужие прикосновения?" — подумал я отвлеченно, а потом стал наносить мазь, растирая ее осторожно кругами. Руслан зашипел. — У тебя с ребрами все в порядке? — Вроде, дышать не мешает. Хотя первые дни что-то хрустело в грудине, — пробурчали мне сквозь боль, сжимая зубы. — Ты сказал, что это сделал отец, а потом поправился на "отчим". Чего-то я не пойму, так кто? — Человек, которого я считал своим отцом. Руслан сразу стух и как-то вжался. А я, подождав, когда впитается крем, поправил на нем футболку и лег рядом, выключая свет. — Спокойной ночи, — прошептал я ему, чувствуя, как ко мне припали тонким телом, снова прижимаясь, ища явно защиты. — Да... и тебе приятных снов... — прошептали пухловатые губы Руслана.