Спокойной ночи... Или тот, кто пишет стихи

Утром нас поднял настоящий крик Кольки. Мой братишка примчался ко мне, как только стали ходить рейсовые автобусы, с законным правом навешать всем особо смачных люлей. — Не кричи. Не видишь, здесь люди спят. Я продрал глаза, а когда Коля узрел рядом со мной в постели светлую макушку, что буквально с головой зарылась под теплое одеяло, он, опешив, дал задний ход из моей спальни. Видно, предположив, что у меня в постели очередная девица. Я напялил сверху махровый халат и вышел к брату. — Чего орешь? — Мог бы и сказать, что кого-то подцепил на встрече выпускников. А то я с ума сошел, чего только не напридумывал. Я ее знаю? У Кольки нездорово загорелись глаза. А я стал готовить на скорую руку кофе. В турке оно вскипело быстро, пришлось налить и ему и себе. — Судя по цвету волос, это не Лерка. — Это точно не она... Поверь, — я буквально хрюкнул в чашку, поперхнувшись обжигающей жидкостью. — И сильно не падай, когда моя спящая красавица, соизволит встать с кровати. — Такая красотка? Ага! Наверное, настоящая богиня! Конечно, для Кольки я был незыблемым авторитетом, и у меня в постели, по его глобальному мнению, должны были обитать только самые красивые отборные экземпляры и сугубо женского пола. — Угу... Краше некуда, — ухмыльнулся я, вспоминая, как на меня смотрели фисташковые глаза. — И вы трахались? — с придыханием. — Фи, как грубо, — сплевывая крошки от зерен кофе на блюдце. Надо молоть мельче... — Ну, занимались любовью, — поправились и сделали такие просящие глазки, мол, расскажи как оно, что я только усмехнулся. — Можно сказать и так, хотя секса и не было, — убил я брата наповал. — Как не было? — не понял запутавшийся Николай. Еще бы, у Кольки любовь и секс были неотделимы, особенно если это настоящая любовь. — Ты скоро все поймешь почему. Одна только просьба. Не кричи, не бунтарь и вообще, — я оглядел прицельно Колю с ног до головы. — Отнесись с терпением и пониманием к этому человеку. — Че-ло-ве-ку? — протянул недоуменно Николай, когда в проеме кухни появился заспанный Руслан. "И хорошо, хоть в халате, а не в одной майке," — подумалось отвлеченно мне. — Коля? Здравствуй. — Он упал под прифигевший взгляд Николая ко мне под бок и приник доверительно к моему плечу. — Сколько времени? Боже, голова как трещит. Колька продолжает таращить глаза на заспанного Руслана и потешно хлопать ртом, ловя воздух. Я же протянув Руслану свои остатки кофе и чмокнув его в висок, пояснил: — Это похмелье, но если бы я в тебя не влил спирт, думаю, твой бронхит снова бы обострился. Надо еще сварить. Вновь становясь к плите, в очередной раз глянув, как Руслан возится с моей недопитой чашкой, а на это неуклюжее действо продолжает очумело таращиться Николай, не вытерпел: — Коля, клювом не щелкай. Все в порядке. — Ка-ак в порядке? — ткнули дрожащим пальцем в Руслана, как в ожившую Бубонную чуму. — Он же парень? И был в твоей постели! — И что? — Руслан смерил глазами Николая, у которого еще пару секунд и вот-вот начнется обширный инфаркт. И добил его. Я думаю, чтобы уж сразу в гроб и не мучиться. — Я люблю Олега и не противен ему. В общем, мы любовники. Для Коли это было последней каплей. Его мир — «Мой старший брат супер-пупер самец, ебущий всех красивых девок подряд!» — рассыпался на куски. Я посмотрел на оседающего в глубокий обморок Николая и, сняв турку с кофе, покачал сокрушенно головой. — Руслан, нельзя так людей огорошивать прямо в лоб. Пришлось Колю переместить в гостиную на диван и укрыть пледом. — Но я же... сказал... правду? — чистосердечно не понял Руслан. — Успокойся, — я обнял его за плечи и нежно поцеловал в подставленные для меня губы. — Господи... а я думал, у меня бред сумасшедшего... а это правда. Попить бы... — прошептал внезапно пришедший в себя Колька, смотря на наш страстный поцелуй. Он снова таращился нездорово на нас и тер себе карие глаза. — Сейчас воды принесу. Я покинул их на несколько минут, боясь как бы не подрались. Но, когда вернулся, то очень даже удивился. Коля сидел на диване рядом с Русланом, практически плечом к плечу и даже спокойно беседовал. — Теперь понятно, почему ни одной нашей бабе, что вились вокруг тебя стаями, ты не ответил взаимностью, — констатация голого факта. — Значит, ты — гей? — Я-а? — весьма удивленно и искренне. — Ну не я же! Ты же к моему брату в труселя полез, — немного с вызовом, но в рамках дозволенного приличия. — Ну... наверное, ты прав. Я люблю твоего брата. Он — мужчина, я тоже не женщина... значит, я — гей. — Ладно, хоть не отрицаешь своей сопричастности к голубому цвету, — ухмыльнулись весьма ехидно. — Дело ведь не в этом, — возразил ему Руслан. — А в чем? — не дотюмкал Коля. — Я бы все равно любил Олега, даже если бы он оказался девушкой. Или я был бы женщиной, понимаешь? Мне все равно какой у него пол или у меня. Я люблю твоего брата не за его великолепное тело или красивое лицо. Я люблю... его душу... Николай от такого замер совсем, явно до конца не втыкая всей глубины проблемы любви «по-руслановски». Но, просчитывая тут же выгоду для себя от непонятной любви гения ко мне. — То есть, ты на Елизавету не претендуешь? — Елизавету? — не понимая, уставились на Николая. — А кто она? Колька поперхнулся вновь и тут понял, что я подошел к ним вплотную с протянутым стаканом воды. — Я... — воду у меня забрали, а затем, гулко отпив, поставили на журнальный столик, остатки. — Не понимаю ваших отношений, но если вам это нравится обоим. То я не против. Я, честно говоря, усмехнулся. Его "не против" было шито белыми нитками. Еще бы. Елизавета обломалась в конец в своей безответной великой любви к Руслану. И теперь у него есть шанс завоевать неприступную девушку. А вот Руслан, наоборот, все принял за чистую монету. Он схватил моего брата за руки и радостно сжал в своих. — Правда? Я так счастлив! — он уткнулся лбом в руки Кольки и прошептал, — спасибо, Коля, что принял меня в свою семью. Николай воззрился на меня круглыми глазами, мол, помоги! Он точно ненормальный. Я в ответ только хмурил брови. «Терпи, коль влез раньше времени и приперся ко мне без предупреждения домой!» — Руслан, может, сходишь в душ, ополоснешься? Да и переодеться тебе стоит во что-то более подходящее. Я кивнул на его обнаженные острые коленки, и он обильно покраснев, отпустил руки Коли, согласно качнув головой в ответ. — А ты пойдешь со мной... — Руслан до сих пор тушевался передо мной. Он рвано сглотнул, но все же договорил. — В душ? — Я чуть позже приду, ступай первым. Хорошо? Мне радостно покивали взлохмаченной головой, словно я снял с его плеч неподъемный груз и уплыли в сторону ванной комнаты. — Ты сошел с ума? Да? — выдавил из себя Коля, смотря на меня безумным взором с кривой улыбкой на перекошенном лице. — Я сам уже в этом не уверен, — падая под бок брата. — Он же совсем "ту-ту"! Ты хоть соображаешь куда вляпался? А если узнают наши родители? А его? А Лешка?! И вообще, как ты собираешься "этим" заниматься с парнем? — Коля, не береди душу. Но я не могу его бросить на произвол судьбы. Пойми, мне нравятся его поцелуи. Более того, я от них возбуждаюсь. А его тело... и не делай такие глаза! Мне даже его член нравится с яичками, — я схватился за буйную голову руками. — А мой тебе не нравится, а то может возьмёте третьим? — съязвили под боком, но тут же заткнулись, увидев мой убийственный взгляд. — Думаешь, меня не беспокоит, что я возбуждаюсь на парня? Или мне все равно, как отреагируют наши родители? — я тяжело вздохнул и заверил брата. — Одно я понимаю точно — Руслан мне небезразличен. Более того, у него что-то не так. И я единственный, к кому он обратился за помощью и поддержкой. Колька осел на диване и задрал голову вверх: — "Что-то не так"... Да у него все не так! Поддержка, говоришь? В постели, что ли? Я встал и прекратил тем самым наш никчемный разговор: — Лучше помолчи. И еще посмотри у меня и у себя среди вещей. Может что-то Руслану подойдет по размеру. *** Руслан стоял замотанным в полотенце. И снова как девица, которая в первую очередь прикрывает себе грудь. Мокрый после душа, такой весь из себя романтичный... И задумчиво крутил в руках резиновую клизму. — Изучаешь спец снаряд? Он вздрогнул и даже отпрыгнул в сторону, роняя ее на пол. А потом схватился за больную голову. Я только усмехнулся, раздеваясь и заходя под душ. — Сегодня секса тоже не будет. — Почему? Руслан потянулся за упрыгавшей клизмой и, подняв ее, аккуратно поставил на полку обратно. — С такой-то головной болью? И потом, я не думаю, что нужно столь уж быстро форсировать события. Ты должен вначале привыкнуть ко мне, а не скакать от меня, как пугливый козел. Да и я должен понять, что чувствую к тебе. А на это нужно время. — Значит период ухаживания, да? — обрадовался чему-то своему Руслан. — Ну, что-то типа того. "Конфетно-букетный", в общем. — Ты мне будешь дарить цветы? И конфеты? — ошарашено в ответ. А вот интересно, с какой планеты этот экземпляр? Не выдержал мой мозг. — Ну, если тебе не нравится, то нет. Я вышел из душа и охнул оттого, как мне в крепких объятьях сжали грудную клетку. — Нравится... просто это так ново для меня. После обеда и примерки моих старых вещей я потащил ребят в лесопарк около дома на прогулку. — Ничего, проветритесь. И голова перестанет болеть, — заметил я на кривые мордашки обоих парнишек. Коля покаялся и рассказал, что вчера тоже намешал всего подряд и неслабо. Его немного отвлекли наши с Русланом "проблемы". Но когда он понял, что от моего воздыхателя просто так не отвертеться, то личные проблемы со здоровьем взяли свое. Он по-деловому взял свой переносной планшет с масляными красками и, так как сегодня с обеда потеплело, сказал, что попробует пописать на воздухе, устроив себе пленэр. — Руслан, а ты не хочешь? — поинтересовался я. Мой старый поношенный пуховик смотрелся на нем как на пугале, но это было намного теплее, чем его болоньевая куртка. — Я не знаю... если только загорюсь. Коля, ты со мной поделишься красками и картоном? — Всенепременно! Родственничек. Бегу и падаю, — буркнули тихо под нос, но, увидев мои зыркающие глаза, осадили. — Ну, если только загоришься! Руслан поддевки не оценил. "Наверное, и не понял", — подумал я про себя. Ему вообще было все равно как он внешне выглядит. Он очень нежно гладил пуховик, так как он когда-то являлся моим, пребывая счастливым в своем собственном мире. И, кроме меня, вообще не замечал ничего. — Ты в этой вязанной шапке, как девчонка! — прыснул Коля, смотря, как Руслан натягивает вязанное красное нечто с белым скандинавским рисунком. — Еще платье надень, Олегу только в кайф будет! — Это правда? — спросили наивно у меня. — Правда-правда, и член отрежь, — оскалился Колька. — На кой тебе свой, коль понадобился моего брата! Руслан вздрогнул на слове «отрежь», а я Кольке залепил увесистый подзатыльник: — Прекрати его дразнить, засранец. А позже прижал к себе бледного Руслана и прошептал ему на покрасневшее ушко: — Не слушай Кольку, он просто ревнует. И помни, твой член мне очень нравится и яички тоже, запомнил? — Да-а-а... — Руслан задрожал особой дрожью, по которой я уже начал понимать, что он возбуждается от моих прикосновений. — Вот и славно, иди сюда. И я поцеловал его при скривившемся Коле. Брат показал мне язык и выдал вслух громко и звонко: — Бэ-э-э. Я к такому никогда не привыкну. Ладно, хватит лизаться, гомики! Пошли писать этюды, — и выскочил во двор. — Ты из-за меня тоже стал геем. Во всяком случае, в глазах Николая. Прости. Руслан выпутался из моих рук, но не отошел, а снова прижался, как высокосортная пиявка. А я только вздохнул, бурча. — Не исключено, — и, приобняв его за плечи, повел вслед своему братишке. Николай выбрал вид с высокого обрыва реки. Он ввинтил в планшет небольшие ножки и через пару минут получил переносной мольберт, откинув вертикально крышку. — Живописно, — подтвердил его выбор Руслан. Он не стал донимать агрессивно накладывающего тона Кольку, а чуть отошел в высохший бурьян. И стал в нем собирать какие-то сухие колючки. Я же просто уселся на кривом стволе березы и наслаждался тишиной, слушая, как под боком чертыхается Колька. Видно, то, что он задумал, не выходило. И поглядывая на то, как в широком пуховике, подальше от нас бродит задумчиво Руслан. Пуховик, и правда, в сочетании с красной шапочкой смотрелся на нем по-женски. В чем-то Николай конечно был прав. Солнышко стало даже пригревать, с деревьев падала медленно изморось, и я даже стал подремывать под бухтения моего брата. — Это тебе. Меня из транса вывел подошедший Руслан. Я уставился в сухие тычки полыни с желтоватыми звездочками, оставшимися от цветов, и ажурные зонтики, как мне показалось тогда, укропа. Хотя откуда в лесу укроп? — Мне? — я взял этот сухой веник. — Ну да, ты же сказал — цветы, и у нас тот самый период, — пояснили мне, глупому. Колька посмотрел на то, что мне подарил Руслан и заржал: — Ой, не могу! Руслан, ты правда считаешь, что "это" красиво? — Ну, да... и потом, полынь до сих пор пахнет. А я очень даже люблю ее терпкий запах. Я задумчиво посмотрел на этот «букет». И попытался понять Руслана. Если посмотреть под другим углом, как он... Понюхать полынь... А она, и правда, до сих пор пахла, да и "укроп", как я охарактеризовал зонтики, был тоже великолепен. Он источал нежный аромат измороси, скошенной травы и немного отдавал весной. И еще мне понравилась форма зонтиков. В голове тут же стали набегать формулы цифр, и я вспомнил о гребаных подсолнухах, которых так и не добил, матерясь вслух. — Не нравится, да... — перепугался искренне на мои матерки Руслан. — Да нет, очень мило, только кое-чего не хватает. Я покрутил головой, а потом сходил и в наглую ободрал рябину. — Держи! — Ой, как здорово! — обрадовался Руслан, принимая обратно зимний букет. — А я и не увидел. — Тьфу, на вас. Слушать противно, — сплюнул Колька, смотря, как совсем на себя не похоже улыбается счастливо Руслан. Я же показал Кольке язык и, чмокнув в висок Руслана, прошептал: — Я понял тебя, и спасибо. Кстати, ты мне напомнил одно недоделанное дело. Коля, ты как, закончил? — Закончишь тут! — огрызнулись нам, хмуро смотря, как с букетом к нему подошел Руслан. — Руслан с рябиной и в этой красной шапочке выглядит живописнее, чем мой пейзаж. И что у меня не так? Я тоже подошел следом за Русланом. И удивленно заметил, как Руслан как-то сразу натянулся и посерел. — Коля, а ты точно уверен, что я должен тебе это сказать? — Да скажи уж, а лучше ткни, — и Руслану протянули свою кисть. Я смотрел на рисунок Коли и ничего не понимал. Мне казалось, что все очень даже здорово. — Но это же твой этюд... а когда я поправлю, будет уж не то... не совсем твое. — Правь, все равно на выброс, — заверил Колька со вздохом вселенского несчастья. Я честно не уловил, что именно сделал Руслан, он просто взял немного белил, смешал с ультрамарином, а чуть позже провел всего несколько штрихов... и... Работа стала совсем иной. Какой-то сказочной и в то же время безумно прекрасной и реальной. Колька прикусил от досады себе нижнюю губу. А Руслан осторожно вручил ему обратно кисть и неловко пошел в сторону моего дома, не дожидаясь нас. — Теперь понял, почему его не любят? — усмехнулись криво мне, собирая свой раскладной мольберт. — Можно угробить на работу хоть всю свою жизнь. А Руслан всего сделает пару штрихов, и будет настоящий шедевр! — Но он же в этом не виноват, — возмутился я откровенно. — А кто спорит? Но только таким, как я, не легче, — буркнул в свое оправдание расстроенный Николай. Когда мы догнали Руслана, он одиноко брел по утоптанной тропе. Колька обогнул его и, набирая скорость, оставил нас далеко позади. — Я его обидел... — прошептали мне обреченно. — Он сам тебя попросил об этом, — заверил я бодро загруженного Руслана. — Я не люблю это делать... потому что потом всегда одно и тоже. Никто не видит то, что вижу я. Мне очень одиноко, Олег... Очень одиноко. И я не вытерпел, прижал его снова к себе и нежно поцеловал. — Но я же понял. Когда ты мне подарил этот шикарный букет. Просто решил посмотреть на него под другим ракурсом. И увидел, как прекрасны звездочки полыни, и что вот эти зонтики пахнут весной. Конечно, я не могу видеть их, как ты. Но я нашел в них свою изюминку. — И добавил свою! — Мне улыбнулись так мягко и нежно, что я не вытерпел и снова его поцеловал. *** — И как оно? Цветут? Колька хмуро смотрел на хрустальную вазу-шар, в которой теперь стоял наш с Русланом зимний букет. Я практически добил до конца эти чертовы подсолнухи. — Угу. Сутки отдыха сказались плодотворно, и я нашел в чем загвоздка. И ты не поверишь, понять мне это помог как раз зимний букет Руслана. — Этот ободранный веник? — Коля глянул на меня как ненормальный, а я перекинув сигарету из одного уголка губ в другой, усмехнулся. — Представь себе. Именно он, а если быть точным, то вон те изумительные зонтики. Было два часа ночи. Руслан спал в кровати, вымотанный прогулкой и непривычными сложными впечатлениями от общения с моим милым братом. А я вот добивал чужой проект. — Игорь тебе по гроб жизни будет обязан. — Хм-м-м, если не присвоит это себе. Но я сделал обходную программу. И, знаешь... Ты будешь смеяться, но снова на эту идею меня натолкнул Руслан, вернее разговор с ним. — О чем был разговор? — О непонимании и разности взглядов на одни и те же вещи. Коля потер себе виски, зазывно зевая. — Иди-ка ты спать, а то уже не втыкаешь, — ухмыльнулся я, пыхтя сигаретой. — Да я вообще не втыкаю в половину твоих фраз, брат. Как только этот ненормальный завелся у тебя в доме, так и ты стал не от мира сего. По-моему, это заразно. Это как завести у себя дома экзотического таракана, а потом с ним разговаривать на тараканьем языке. Я посмотрел на раскрывающиеся листья подсолнухов на мерцающем экране и попробовал проанализировать свое состояние. Стал ли я ненормальным за последние сутки? Нет. В принципе, я и был таким, просто, в отличие от Руслана, скрывал это очень тщательно от окружающих людей. Не выставляя напоказ. Ибо прекрасно понимал — не оценят, не поймут и в лучшем случае будут от тебя шугаться. Это было бы мне совсем ни к чему и приносило бы кучу проблем в общении. Которых я, честно, не любил. Как не крути, но человек живет в социуме и должен с ним считаться. А с Русланом мне не нужна была маска и выстроенный для всех остальных неприступный пуленепробиваемый барьер. С ним я был самим собой. И Николай, увидев наше непосредственное общение, когда я такой, какой есть, без всяких прикрас, лоска и наносной дряни, принял мое поведение за ненормальность. — Руслан не таракан, не пори чуши. И потом, я просто сделал так, что Игорю придется объяснять необъяснимое, если он попробует присвоить эту модель себе. Коля только тяжело вздохнул и обреченно пояснил: — Я спать, надеюсь, за ночь этот инопланетянин не сделает из тебя себе подобного? И ты останешься, как и раньше, девственником в своем распрекрасном заду. Я хохотнул и, приобняв брата, чмокнул его по-обычному в висок: — Скорее я его, чем он меня. Братишка. И ты прав, пора в люльку. Мои подсолнухи наконец-то заколосились, а завтра рано вставать. Колька вытерпел мои влажные чмоки, как и раньше. Хорошо хоть не отшатнулся, как от заразы. Значит прогресс. Хорошо если бы Руслан и Николай поладили. Конечно, они и раньше общались и довольно спокойно, даже дружественно. Но им не приходилось делить мое внимание. А я прекрасно чувствовал, что Колька меня без боя Руслану за просто так не отдаст. "Хоть бы реально не подрались", — была последняя моя мысль, когда я скользнул под прохладный бок к своему светлоглазому гению. Руслан, не просыпаясь, прижался ко мне, шепча сквозь сон: — Спокойной ночи... — И тебе приятных снов, спи... — ответил я, засыпая ему вслед. *** Утром меня удивило то, что Руслан отказался наотрез надевать мой старый пуховик. — Я бы такое убожество тоже не надел, — поддержал его, как ни странно, Колька. Но я же видел с каким удовольствием в нем ходил вчера Руслан, с какой любовью гладил его своими пальчиками. Как зарывался лицом и романтично вздыхал. Все правильно, ведь я же носил его раньше. Так почему утром уперся как танк? — Олег, не сердись... я его буду носить, обязательно... но можно только у тебя? — замялся Руслан, окончательно влезая в свою холоднющую куртку. Я немного расстроился, но виду не подал. А потом, когда подбросил парнишек к их корпусу, попросту забыл этот инцидент. Потому что на работе сначала на меня наехал Игорь, нагло забрав мои же подсолнухи, потом повис мертвой удавкой Мишка. Затем обложили непролазным скопом студенты. И так до позднего вечера. Я и не понял, как прошел этот суматошный день. Девять часов. Наверное, и Колька, и Руслан уже дома. Или снова зависли в общаге с дружками и подружками. Хотя... Коля говорил, что Руслана не любят. И у него нет друзей, только приятели, впрочем... их и приятелями не назовешь. Так — общие знакомые, но ведь он, как я понимаю, у них периодически ночует? Тревога все же кольнула мое сердце, и хотя я не договаривался сегодня встретиться с Русланом, не говоря уж о том, чтобы забрать его к себе снова домой. Но, проезжая мимо полупустого и уже мало освещенного здания Факультета Искусств, я как последний дурак все же туда завернул. Как будто что-то дернуло. В пустынном здании было гулко и существенно прохладно. Вот я идиот! Естественно все уже ушли. Отругал я себя мысленно, но потом все же решил. Ладно, найду сторожа и, успокоив нервы, покачу домой. Благо сегодня Мишка точно ко мне не завалится. Так как зависнул с кем-то по очередным доступным девчонкам. Но был еще вариант, что за полночь он с этим «кем-то» припрется ко мне домой. И хорошо, если без своих шлюх, а если с ними? Я как раз проходил мимо дальних подсобок в конце коридора, как услышал сдавленный жалостливый всхлип. Что за хрень? Я прислушался, наверное показалось. Но природное любопытство очень часто подводило меня. Я толкнул дверь и замер в полной темноте. Где-то тут должен быть выключатель. Моя рука зашарила по стене, и комнату залил тусклый свет. Тут явно был склад. Вообще факультет искусств всегда был завален всевозможным полезным хламом от гипсовых скульптур до мольбертов, бесчисленных подрамников, картона, глины и прочего. А чего стоили всякие музыкальные инструменты. Только на первом этаже я по углам насчитал четыре пианино! И эта подсобка не была исключением: штабеля каких-то реек, сломанных мольбертов и прочего. — Кто здесь? — не выдержал я шороха в одном из темных углов. И совсем обалдел, услышав затравленное и знакомое: — Олег? — Руслан? — я узнал этот дрожащий голос и, завернув за весь этот высокохудожественный хлам, наткнулся на совершено обнаженного Руслана. — Не смотри на меня... я жалок, — он, скрючившись в углу, пытался уже по знакомому для меня прикрыть свои соски, сжавшиеся от холода яички и пенис. — Ты почему голый? Кто тебя раздел? — я снял с себя свою дубленку и, накинув на него прижал к себе, растирая озябшие руки. — Меня не раздели... Я сам... — прошептали синие губы. — Как сам? — сдирая с себя свитер и напяливая на содрогающуюся в моих руках обнаженную тушку и снова закутывая его в свою дубленку. — У нас на физкультуре сегодня я был дежурный. Пока мячи убрал, маты перетащил... — Погоди, у тебя же плоскостопие? Неужели нет медотвода? — Он ограниченный, мне нельзя много бегать и противопоказаны тяжелые нагрузки, — пояснили мне, а потом приникли нежно к груди. — Я решил ополоснуться, а когда вышел, все мои вещи... — Исчезли, да? — попытался я угадать. Теперь понятно, почему на него наезжал брат по поводу пропажи новых вещей. И, видно, эта история была не первой. — Не совсем... их изорвали на мелкие кусочки. Такие, что я даже набедренную повязку не смог сделать... Я помнил, что здесь был склад драпировок. Но у нас сейчас во всем корпусе ремонт. Их куда-то перенесли, а шторы все сняли еще на прошлой неделе. — Руслан, и часто так над тобой издеваются? — не выдержал я, смотря, что у юноши даже нет обуви. — Раньше не так глобально. Но все же обувь постоянно умыкали, да и вещи рвали часто. Я ведь поэтому и не захотел брать твой пуховик, как чувствовал, что сегодня меня снова накажут... — Да они что, вообще умом тронулись? Ничего себе наказание, а если бы ты околел? — Я хотел дождаться одиннадцати, обычно сторож закрывает корпус в это время. Тогда бы я пробрался на третий этаж в наши мастерские и заночевал бы там. У меня там плед есть даже и пара простыней, — заверили меня, а я подумал — вот тебе и общага с друзьями-товарищами. — А утром чтобы сделал? — Сторож первый приходит, он знает, что я часто тут ночую. Он неплохой дядька, помог бы точно. Я тяжело вздохнул и, подняв его на руки, понес на выход. — Увидят же! — Руслан прижался к моей груди и уткнулся красным лицом мне в шею. — Господи, стыдно-то как... — Я не собираюсь тебя морозить и тем более ждать одиннадцати часов, — буркнул я, топая по гулкому коридору. — Кроме того, сейчас на первом этаже никого. — Вот-вот, прозвенит звонок, у нас вечернее отделение для поступающих на следующий год, — прошептали совсем затравленным голосом. — Успеем уйти! — заверил я Руслана, как у лестницы столкнулся с Николаем. — Брат? А ты чего тут делаешь? — а потом, заметив, что я кого-то несу, совсем опешил. — Это же... — Руслан, да! Да не стой столбом. Открой мне двери и в правом кармане ключи от машины. Живей-живей! Мы вылетели из корпуса со звуком переливчатого звонка. Колька подлетел к моей тачке, снял сигнализацию. — Давай за руль! — скомандовал я, засовывая на заднее сидение Руслана и залезая к нему следом. — Так я в городе ни разу не водил! — опешил Коля, но послушно упал за руль и завел по-быстрому мотор. — Тем паче. Надо же когда-то начинать. Печку включи сильнее! Он совсем закоченел. А ты чего так поздно сегодня? — Да нам препод такую сложную композицию задал. Половина группы в мастерских до сих пор карандашами чиркают. Я еще рано освободился! Колька глянул на нас в зеркало заднего вида и, узрев, как я растираю трясущемуся от холода Руслану его голые ноги, спросил в трансе. — Руслан... а почему ты без штанов? — Он вообще без ничего! Не видишь, на нем мой свитер, — огрызнулся я и рассказал Николаю всю нашу историю бравого воссоединения. — М-да... кто-то совсем на тебя обозлился, — вздохнули тяжко из-за руля. — Надеюсь, это был не ты? — буркнул я, засовывая обнаженные коленки Руслана к себе подмышки. — Обижаешь, братишка! Я не такой конченный отморозок. Я же говорил тебе: Руслана не любят, так как он гений. Скоро молодежная выставка намечается, вот и решили запугать. — Ничего себе — "запугать"! В каком часу у вас была физкультура? — У нас ее сегодня и не было вовсе, — хмыкнули от руля, а потом добавили. — Сегодня занимается, вроде, группа с ограниченными возможностями. Руслан, так вот почему ты с нами на физкультуре не бегаешь, да? — У меня сильное плоскостопие и дистрофия... — порозовели у меня в руках. — А раньше тебя так унижали? — продолжил свой расспрос въедливый Колька. — Так нет... бывало, конечно, ботинки выкидывали в снег, портили одежду, особенно новую. Но так, чтобы вообще все... не было... — И чего ты учителям не расскажешь? Это уже криминал! — А что рассказывать? Я ведь даже не знаю точно кто, — прошептали у меня в руках, а потом тихо всхлипнули. Видно, от полной безнадеги. Я прикрыл отворотом воротника дубленки плачущего Руслана и глянул испуганно в отраженные не менее напуганные глаза Николая. Братишка не врал — он точно такое сделать бы не смог. Ибо по природе никогда не был насильником. Но кто-то же такое учудил? А вдруг он не остановится на порче одежды? И до чего дойдет этот мерзавец, дабы Руслан не участвовал в конкурсе? Сломает ему руку? Выколет глаза? Изнасилует? Я нежно покачал на руках Руслана и вдруг понял, что он уснул. "Так дело не пойдет, — подумал я. Одному мне точно не справиться!" Придется попросить Колю, чтобы он присмотрел за Русланом в часы его учебы. А еще поговорить с Алексеем. Так как если родители не интересовались жизнью их младшего сына. Но, как я понял, старший брат Руслана все же беспокоился о жизни своего мелкого братишки.