Спокойной ночи... Или тот, кто пишет стихи

— Я ни черта не понял, Олег! Но привез вещи Руслана, как ты и просил. Алексей прикатил в два часа ночи, когда и Коля, и Руслан видели давно уже сладкие сны. — Спасибо. А ботинки? — Пришлось купить новые, еле успел до закрытия магазина. И пуховик тоже! Так что произошло? И где сейчас Руслан? — Руслан спит, как и Колька — мой братишка. А случилось следующее: я сегодня вечером нашел Руслана абсолютно голым в одном из подсобных помещений его учебного корпуса. Кто-то порвал всю его одежду, пока он ополаскивался после физкультуры, и спер ботинки. И, к слову, как я понял из рваного рассказа Руслана, это не в первый раз. Я сложил руки на груди, встав рядом с горящим камином. — Но почему он никому не говорил об этом? — ужаснулся Лешка моим словам. — Ему было очень стыдно. Если бы я его не нашел, он бы и мне ничего не сказал, — буркнул я, а потом продолжил. — А еще он ночует не в общежитии, а в мастерских. Пробирается туда тайком, когда все студенты уходят домой. Может, расскажешь, что произошло у вас в семье? Из-за чего твой маленький братишка ни под каким соусом не хочет возвращаться домой! Лешка замялся, подошел тоже к камину и встал с другой стороны от трескучего огня. — Отец недавно узнал о романе нашей мамы. Оказывается, Руслан родился от другого мужчины. Ну, батю и понесло! Ты же знаешь, какой он бывает буйный в ярости? — Теперь знаю... увы! У Руслана весь левый бок сплошной черный синяк, — хмыкнул горько я. — Когда батя работает по ночам, Руслан приходит домой в семь вечера, чтобы с ним не столкнуться, а утром уже в шесть сбегает из дома. А вот когда смена дневная, он и вовсе старается у нас не бывать. Я не раз ссорился с отцом, даже дрался. Но когда меня нет дома, у него срывает окончательно башню. Я вообще боюсь, как бы он за моей спиной не забил бы до смерти Руслана! А мама... она, в общем, мама один раз попыталась защитить Руслана, и отец чуть не прошиб ей голову. Пришлось везти в травму. Лешка дошел до кресла и упал в него, а потом схватился за голову. — Я летом решил жениться на Валентине, у нее своя квартира. И, в общем, она не против… если мой братишка будет жить с нами. Кто бы ни был его отец, Руслан в этом не виноват. И, кроме того, он все равно мой родной брат. — А до лета? Он так и будет, как бомж, скитаться в учебном корпусе в обносках? Ибо все новые его вещи либо воруют, либо портят? — я упал грузно в другое кресло и продолжил. — Мне нужна твоя помощь, Алексей! Я уже попросил Николая присмотреть за Русланом на учебе. Но, думаю, тебе стоит пару раз прийти к нему в корпус и на правах брата поиграть на публику мышцами. Лешка задумчиво глянул на меня и вдруг сухо спросил: — А почему ты так рьяно помогаешь моему Руслану? Ты ж ему не родственник. Да и он не девица на выданье! — Хм-ммм, не девица, говоришь, — усмехнулся я, а потом решил рассказать правду Лешке, какая она есть, без прикрас, ибо кто-то в семье Руслана должен знать о нас. — Да, ты прав, он не девушка. Но... Руслан признался мне в любви. — ЧТО-ООО? — у Лешки глаза стали квадратными, он в миг вскочил из кресла и, навалившись на меня, сжал мне горло своими тисками. — Ты, су-ука! Что ты с ним сделал? Озабоченный кобель! Я его с силой оттолкнул ногами от себя, от чего Леха хлопнулся на пол своим упертым задом, здорово отлетев. — Остынь! Я с ним пока еще ничего не сделал. И его признание для меня было тоже весьма смущающее и не менее ошеломительное, нежели для тебя, — я нервно встал из кресла и навис над сидящим на полу Лешкой. — Вспомни, когда я тебе врал? Даже насчет Лерки! — Если ты изнасилуешь моего брата — я тебя убью! — подскочил с пола Алексей и снова схватил меня за грудки. — Я сказал, успокойся! — мне пришлось снова отбить его руки. — И нежели трясти тут своими бравыми мудями передо мной, показывая какой ты крутой супер-брат, лучше помоги мне его защитить. Руслан попросил меня быть с ним. И я сделаю все, чтобы он был счастлив! — Но почему ты, а не я? — Лешка отошел чуть от меня, через силу остывая. Я видел, как ему трудно сдерживать себя. — Руслан давно меня любит, со своего шестого класса. Когда мы с тобой еще сами учились в выпускном. — Откуда ты знаешь о таком? Он тебе что, сам об этом рассказал, да? А вдруг он просто сочинил такое? — прорычал сквозь зубы Лешка. — Я тоже бы не поверил в такое, чтобы в меня влюбился другой парень. Но есть одно «но»! Я отошел в сторону, а когда вернулся — протянул толстую папку в руки Алексея. — Что это? — Лешка открыл ее и увидел разноцветные листья. — Стихи, он писал мне стихи на протяжении пяти лет. — Руслан? Но это не его почерк. — Я попросил его прочитать на память несколько. И он процитировал все! В моей семье, естественно, знают, что кто-то посвящал мне стихи. Тем более я показывал несколько даже своему братишке. Но никто их полностью все не читал и не вскрывал за меня конверты. И уж тем более не запоминал! — Боже... сколько же их? — Шестьдесят ровно! И что самое интересное, Руслан их продолжал мне писать даже тогда, когда я уехал учиться в Москву, а потом резко перестал. — Когда это случилось? — стал наконец-то соображать Лешка. Я назвал год и месяц, поясняя: — Тогда пришло последнее... И, видя, как Алексей аккуратно закрывает папку и бережно протягивает ее мне обратно, выжидательно замолчал. — Именно тогда у нас и случился скандал... отец выгнал Руслана из дома, и он ушел в пургу в одном свитере, тапочках и домашних штанах. А я тогда в первый раз подрался с батей, а потом нашел его практически окоченевшим в соседнем парке. Полгода Руслан провел в больнице. Переохлаждение, воспаление легких... Хорошо, хоть ничего себе не отморозил. Мы уж с мамой думали, что его потеряем... Я подошел к Алексею и, положив руку ему на плечо, крепко сжал. Лешка глянул из-под челки прямо и яростно. — А ты сам-то его любишь? — Честно, не знаю... но могу точно сказать, что Руслан мне небезразличен. А вот какова природа этой привязанности и симпатии... Ты пойми, до твоего братишки мне только девушки нравились. А Руслан даже близко не напоминает девицу! Лешка прикусил нижнюю губу: — Руслан чрезвычайно трудно сходится с людьми, и раз он выбрал тебя среди всех... И так давно. Так тому и быть! — Что? — теперь уже ответно обалдел я. — Что слышал, — Лешка окрысился мне в лицо. — Если ты откажешь моему брату в любви — я тебя порешу! Даже если ты и сам трижды гений. Ты, сука, слишком умный, Олег. Я это понял еще в школе, хоть ты и умело шифровался. — Ты уж реши окончательно, а то по твоим словам и так не этак, и эдак не так! — прорычал я в ответ. — Да, твой брат — гений, и кто-то на него точит сейчас зуб. А, в отличие от меня, он совершенно не приспособлен к жизни в социуме. Не обладает даже тенью самосохранения и совершенно беззащитен! — Это точно, в отличие от тебя, он бесхитростен и слишком правдив! — рыкнул Лешка и замолчал. Я тоже выдохся от этой словесной баталии, что несказанно утомила и меня. — Что ты предлагаешь? — Лешка не выдержал первым. — Руслан поживет у меня. — А ты времени не теряешь, гений! Да? — съязвили мне крайне гадким голосом. — Леша, прекрати! Я не конченный мерзавец, как ты думаешь. И никогда твоего братишку силком не затащу под себя. Тем более, он сейчас крайне напуган нашими стремительно развивающимися отношениями. Ему непривычно испытывать взаимные чувства, чужое тепло, нежность и ласку. И если учесть, сколько у него комплексов насчет своего пола и тела и собственных тараканов в голове — он по-настоящему боится. Лешка не вытерпел, подскочил на ноги и стал нервно мерить шагами комнату. — Как далеко вы зашли с ним? — спросили по-деловому. — Только поцелуи. — Только ли? — М-да, ты прав, я один раз ему отдрочил. Когда Руслан мне сказал, что ненавидит свой член! И что мне якобы должно быть противно даже прикасаться к нему, раз у него нет пизды. — И все? — Да... Я честно посмотрел в глаза Лешке, тот тяжело вздохнул и добил меня своим следующим откровенным вопросом. — А ты вообще баб анально трахал? — Не-ет... — промямлил я, тупо соображая. Причем тут вообще бабы?! — А я вот трахал, ибо туда можно без резинок! И вот что я тебе скажу... Прежде чем туда ебать моего братишку, сначала приучи его к своей близости и растяни ему нежную попку. И, видя, как я отскребаю челюсть с пола, забыв как дышать, сжал кулаки: — И если ты его порвешь там до крови — я тебя сам кастрирую. Вот этими вот самыми руками, сраный гений! — Да я сам себя кастрирую, если причиню ему боль! — наконец-то я пришел в себя от наглого заявления Лешки. — По первости боль все равно будет. Ты же знаешь, с девственностью всегда так! Но уж постарайся дойти до конца не в один присест, а поэтапно, — Лешка, подойдя ко мне, теперь сам положил мне на плечо свою тяжелую руку, давя от всей своей прямой как рельса души. — Это ты мне можешь пообещать?! — Конечно, — выдавил я из себя. — И еще, если ты только решил поиграться с Русланом, а потом, сделав его своим, бросишь моего братика ради очередной подвернувшейся пизды — ты не жилец! — плечо сжали так, что у меня хрустнули кости. — Да понял я, понял! А ты все же нарисуйся у него в группе, чтобы знали, с кем имеют дело. Я тоже пару раз зайду! Но, думаю, тебе будет спокойнее, когда твоего брата будут отвозить и забирать с учебы самолично? — съязвил сквозь шип зубов я. Хватка у Лешки всегда была железной. — Спокойнее? Зная, что при этом он тебе подставляет свой смазливый зад? Не думаю... Хотя, тебя я все же знаю. Лучше уж ты, нежели другой незнакомый мужик, — огрызнулся Лешка, с силой отталкивая меня от себя. — Ну, хоть на этом спасибо, — смотря, как Алексей самовольно, без моего разрешения устраивается ночевать на моем диване в гостиной. — Подушку одолжишь с одеялом? А, зятек? — Заткнись, — я сунул ему требуемое. — Ты все равно при любом раскладе мне не тесть! — Не ерепенься, родственничек! Я просто примериваю на себя будущую роль, — съязвили мне, устраиваясь на ночной постой. Я же ушел к Руслану, и он так по-домашнему и уже знакомо, обняв меня, в глубоком сне прошептал «Спокойной ночи...», что мне только оставалось чмокнуть его в светлую макушку и обнять в ответ. Утром меня выдернул из сна отчаянный крик Кольки. Я выпрыгнул из кровати на полном автомате и, долетев до гостиной, вспомнил... что там остался ночевать Алексей. Колька хлопал ртом и, тыча в лежащего пальцем, орал. — Ты? Что ты тут забыл? И вообще как оказался! — Я спал! — Лешка злобно вылез из-под подушки и, проковыряв свои оглохшие уши, указал в мою сторону. — Олег сам позвал меня сюда. — А? — Коля поймал челюсть у пола. — Но как же... тогда? — со страхом глянули на меня, видно вспоминая наше боевое прошлое из-за Леры и соображая, что же сделает со мной Лешка из-за Руслана. — Коля, успокойся! Алексей знает про нас с Русланом. — Как знает? — совсем завис мой братишка. — И насколько подробно? — сзади меня, пошатываясь на ножках, стоял, держась за стену, Руслан. Я подхватил падающего парня на руки и, охнув от его жара, бережно понес обратно в постель, поясняя на ходу: — Я все рассказал Алексею, даже про твои стихи. Руслан вздрогнул, уткнулся в мою грудь, затравлено шепча: — А Коле... тоже рассказал о стихах? — Нет, только Леше, он же твой старший брат, а не Коля. И мне нужна была его помощь и поддержка. А Николаю расскажешь сам, если захочешь. Хорошо? Я уложил Руслана и глянул на подошедшего за нами Алексея. — У него жар и сильный, хотя ночью температуры высокой не было. Вам надо поговорить, а я пока принесу лекарства. И я оставил братишек один на один. А когда я вернулся через двадцать минут, Леша сидел сбоку на краешке кровати и держал тонкую руку Руслана в своей. — Сегодня ты полежишь в постели. — Нет, я не могу, — попытались слабо возразить. — Алексей прав! Я уже позвонил на свою работу и останусь с тобой, — подмаслил я горькую пилюлю, отдавая Лешке лекарства для Руслана. — Вот и замечательно. Олег будет держать тебя в лежачем положении. А я подброшу Николая до корпуса, а заодно поговорю с твоими утырками, — хрустя своими кулаками. — Но брат?! — ужаснулся Руслан. — Что "брат"? А если бы Олег не оказался рядом? Что, с голым задом побежал бы до дома? По снегу босиком? Это пока они портили тебе одежду и вещи, а дальше что будет, если их не поставить на место? — Но? — начал было снова Руслан, краснея ушами и с ужасом поглядывая на меня. — Пей лекарства. Олег, дай мне еще минут пятнадцать, — Лешка глянул на меня своим суровым взглядом, и я, кивнув, оставил их снова одних. Через двадцать минут Лешка разбавил нашу компанию с притихшим Колей на кухне. — Он уснул, слишком слаб. И проследи, чтобы не обострился бронхит, он у него хронический. Руслан его после воспаления легких заработал, — заявили мне, падая напротив Коли и отпивая протянутый кофе. — А вообще, я крайне удивлен. — Чем же? — не понял я. — Даже не знаю чем больше. Тем ли, что ты не обманул меня. Или тем, насколько сильно он тебя любит и доверяет. Я даже приревновал! Руслан мне вообще никогда раньше не открывался, — буркнули мне в ответ. — Если бы его не прижало, он тоже так быстро мне бы не раскрылся, — усмехнулся я криво, а потом подмигнул ни черта не понимающему Кольке. — Николай, собирайся, тебе сегодня надо рано в университет. Руслан проснулся далеко за обед и попытался встать с постели. Его сильно повело от слабости. Температура резко спала, и он, словно промокшая мышка, весь был в поту. — И куда это ты решил отправиться? Он вздрогнул и, посмотрев через плечо, увидел меня. Сидящего на той же самой постели в обнимку с ноутбуком. — Мне бы пописать... И ополоснуться, — покраснели ушами. — Дело говоришь, идем. Я убрал комп подальше и, встав с постели, протянул к нему свои руки. — Идем? — Да-ааа... Замялись передо мной, пытаясь спереди футболкой прикрыть свои муди. И чего он как девочка ведет себя со мной? Особенно когда мы наедине? Я подхватил его на руки. Руслан ойкнул, обвил меня своими тонкими ручками за плечи, уткнулся полыхающей моськой в шею, громко дыша. А когда я донес его до ванной, робко спросил: — Мне... клизму сделать? Я тихонько усмехнулся его словам. — Так хочешь, чтобы я тебя там потрогал, да? Он затравленно покивал, и я согласился. — Хорошо, давай сделаем, только кипяченой воды принесу. Я опустил его на кушетку, смотался за чайником. А когда пришел, обалдел от увиденного. Руслан закатал футболку себе выше живота и улегся на кушетку бочком. Видно, ожидая меня, при этом ладошками стыдливо прикрыв себе весь пах. — Давай-ка я тебе помогу, — не выдержал я его столь сексуальной позы. — Попку назад выпяти, умничка! Я поцеловал его в висок, а когда, смазав наконечник, ввел его во внутрь задницы, огладил его худые ребра и впалый живот. — Расслабься. У тебя синяк стал спадать. — Да... практически не болит... — промямлили с кушетки, одной рукой прикрывая свое полыхающее от стыда лицо. А я повернул краник, пустив воду по длинному шлангу. У Руслана стал наливаться визуально живот, когда как жидкость из кружки резко стала уходить. Он еле вытерпел до конца процедуры. — Олеженька, я больше не могу терпеть, помоги мне добраться до унитаза. Я убрал из него наконечник клизмы и осторожно помог переместиться на толчок, и видя, как он затравлено ждет, чтобы я вышел, покинул ванную комнату. Он только этого и ждал. Я слышал, как Руслан с протяжным, зажатым стоном тужится на горшке. И глянув мельком в зеркало в коридоре, ужаснулся своему пошлому выражению лица. Оказывается, я как ненормальный скалился, видно предвкушая дальнейшее. Я самолично вымыл его. Каждый изгиб тонкого тела, каждую складочку. Руслан краснел, сидя в ванной, но не сопротивлялся моим нежным рукам. — Как маленького... — Маленьких там так не моют. Я скользнул в ложбинку между его ягодиц и, потерев гелем нежный анус, протолкнул внутрь свой палец. Руслан охнул, задрожал как осиновый листочек на дереве, цепляясь за мои плечи. — Господи... — Это говорить должен я. Ты там такой тугой и горячий... м-ммм... Башню напрочь сносит, — перебил я его. — Мне страшно... Я чувствовал, как он реагирует на то, как я его там подтрахиваю своим пальчиком. — И что тебя пугает? — А вдруг... ты разочаруешься или испачкаешься моим... говном... — Дурак, я знаю куда лезу. И потом, говно же твое, а не чье-то другое. — Значит... тебе ни не противно? — глянули так, что я не вытерпел и поцеловал его губы, опухшие от покусываний острых зубок. — Нет. Я душем обмыл его член и яички от мыльной пенки, прося. — Встать сможешь на ноги? Если ведет, держись за мои плечи и расслабься, не думай ни о чем. А когда он, цепляясь, поднялся, взял его возбужденную головку члена в свой рот. Руслан сначала даже замер, безумно смотря, как я осторожно сосу его член, а потом даже бедрами стал подмахивать, совершенно не шипя на то, что я проник в его зад уже двумя своими пальцами. Вот так, посасывая его сочащуюся соленую от смазки головку и продолжая его растягивать, я наконец-то нашел что искал. Его чувствительный бугорок. Руслан вскрикнул, громко на весь мой дом, а потом, выгнувшись дугой, падая на меня, обильно слил. Я отхаркался от его спермы и, перетянув Руслана на бедра к себе лицом, уселся на кушетку, страстно целуя его широко распахнутый рот. — Вкус странный... — прошептали мне в саднящие после минета губы. — Мне нравится. Это же твой вкус. А ты там очень чувствительный! Проблем с сексом у нас не будет. У тебя очень похотливая попка, — усмехнулся я его красным ушам, нежа и уцеловывая его шею, продолжая играться стиснутой после оргазма его дырочкой. Руслан обнял меня руками за шею, доверительно широко раскрывая свои белоснежные бедра, упираясь коленями в кушетку. — Ты меня возьмешь сейчас? — Нет, ты пока еще там слишком узкий. Я заставил его привстать над собой и, достав свой стояк, совместил с его опавшим хозяйством, потираясь о него снизу. — Какой же он у тебя все же большой и толстый... Руслан прикоснулся к моему члену своей рукой, а потом соскользнул на пол, встав передо мной на колени. И взял ответно в свой горячий рот, давясь моей мощью и старательно глотая. Я схватил его за волосы, ибо уже не в силах был сдерживаться, и яростно задвигал своими бедрами, глубоко вытрахивая его дергающуюся в рвотных спазмах глотку. — Потерпи чуть-чуть, — попросил я, сипя, уреванные глаза Руслана от налившихся непрошенных слез. Еще пару раз, еще глубже, еще сильнее, с оттягом! В самую глубь до упора ноющих сжавшихся яиц, которые еще секунда, и-иии... О-ооо, да, детка, я весь твой! Я, излившись, отпустил задыхающегося парнишку и, видя, как его рвет с непривычки на пол, покаялся: — Прости, сорвался. — Ничего... — проблеял, пытаясь отдышаться, Руслан и уже не вздрогнул как раньше, когда я его поднял на ноги, всего уляпанного моим семенем и рвотой, и потянул за собой в душ. Лежали на перестеленной постели в обнимку, и я, гладя своего мальчика, продолжал приучать его к себе. К своей близости. Руслан уже не дрожал, когда я касался его задницы. Более того — сам разводил свои бедра и оттопыривал ягодицы, чтобы мне было проще проникнуть вовнутрь. А я, играясь с его дырочкой, растягивал его осторожно изнутри, периодически потирая бугорок его чувствительной простаты. — Ох-ххх, — прошептали мне в губы, — сделай еще так же, прошу. — Конечно, — я снова нажал на его бугорок и, чувствуя, как мне слили прямо на живот, изгибаясь в нирване, потянулся за влажным полотенцем. — Это моя простата, да? — Руслан, нежно краснея, коснулся моих губ. — Да, и мне очень нравится, когда ты такой. — Какой? — Похотливый, несдержанный и открытый... развратный. Никогда ничего больше не скрывай от меня. Хорошо? — попросил я и получил нежный поцелуй в ответ. — Хорошо. — А Лешка сказал, что это не твой почерк. Намекая на стихи. — Почерк? — не понял Руслан, а потом догадался. — Ах, это! Но это для меня, как художника, не проблема. Он, лежа на мне, потянулся за моим блокнотом и ручкой, а когда почувствовал, что я пытаюсь достать из его зада свои пальцы, остановил меня. — Не доставай, мне очень приятно, когда ты меня там трогаешь и разминаешь. Наверное, я конченный извращенец. — Тогда мы оба одинаковые, ибо твоя нежная дырочка сводит меня с ума, — заверил я его. Руслан вспыхнул скулами, а потом устроил мой блокнот у меня же на груди. — Понимаешь, я люблю шрифты, разные... Вот, смотри! Это как произведения искусства. Каждый прекрасен по-своему и завораживает взгляд. И он написал фразу «Я люблю тебя!» круглым красивым почерком, потом ту же фразу совершенно другим — ломким и строгим, я бы сказал с острыми углами. А затем тем... Которым были написаны все шестьдесят стихов. А еще набросал кота. Того самого, что гнался за порхающим осенним листочком. Только в данном случае этот игривый котенок его все же догнал. — Ты все еще не веришь, что их написал я? — Верю, — я сжал его в своих руках, а потом спросил. — А сейчас пишешь? — Нет... мне кажется, я просто по-другому стал сейчас выражать свои эмоции и мысли. Через свои рисунки! И мне хватает этого с лихвой. А потом легко набросал мой портрет, буквально нескольким штрихами. — Вот, — протянули мне блокнот. — С ума сойти, а я похож. — Рад, что тебе нравится, — Руслан замялся, а потом все же не утерпел, прося. — А попозируешь мне НЮ? Ты не бойся, я никогда твои интимные места не выставлю никому напоказ... Просто не хочу ни перед кем их показывать. Хочу, чтобы они были только для меня. Только во мне... Мой член огладили нежно и ласково, а я завалил тут же Руслана под себя, отмечая, что у него снова полезла вверх температура. Но, черт подери, как же его хотелось трахнуть! Но, видя, как Руслан совсем раскраснелся, слабо цепляется за меня, я тормознул. Мой мальчик был все еще слишком слаб и кроме того там, сзади ужасно узкий. Придется растягивать все же попку ему постепенно. Я поцеловал его влажные губы и вспотевший висок, а потом отодвинулся с сожалением от него. — Я подумаю над этим, но сейчас тебе надо выпить жаропонижающего, покушать и поспать. Ты согласен? Руслан согласно закивал, и я приступил к его необходимому лечению. Лешка сегодня прикатил вечером один и в крайне хмуром настроении. — Еле упросил твоего Кольку за мной не мотаться. Он переживает, как бы я тебе не проломил череп! — А что, проломил бы? — хмыкнул я. — А что, уже есть за что проламывать? — съязвили в ответ. Я только развел руками: — Я сама сдержанность и галантность! — Рассчитываю на то, что дальше ты будешь таким же. И где мой братишка? — А ты как думаешь? Спит! Лешка еще раз смерил меня, а потом, налив по-хозяйски себе только закипевшего кипятка, стал заваривать чай. — Поговорил я с этими утырками. Вот гундосы. Сразу видно — у всех рыльце в пушку и нос в соседских сливках! И мне кажется, кроме пары тройки ребят — все на Руслана точат зуб. Но я постарался, поиграл мускулами на публику, похрустел кулаками. Так что, думаю, месяц будут тихи, как мышки. А ты что решил? — Говорил со своим шефом по телефону. Буду вести практику по компьютерной графике и вышке на их факультете, так что, думаю, отработаем все варианты. Я отошел к плите и, заправив турку кофе, стал готовить для себя вечернюю порцию, отрешенно следя за Лешкой, как тот наслаждается горячим чаем. — Тебе с Русланом правда хорошо? — посмотрели на меня прицельно серые глаза. — Да, с ним мне не надо лукавить и скрывать, что я сам не совсем простой человек, — кивнул я Лешке в ответ. — Тогда ладно! Научи его жить и общаться с другими, а не быть чужим среди своих, — попросил Лешка и уже по знакомому, без спроса стал устраиваться у меня на ночлег. А я через полчаса, скользнув под холодный бок Руслана, еле расслышал его нежное во сне «Спокойной ночи...». Кажется, я уже стал к этому привыкать. Я притянул его к себе на грудь и, поцеловав в макушку, ответно прошептал: «Приятных снов...». На второй день Руслан уперся совсем, не слушая ни меня, ни своего брата. И я, попрощавшись рано утром с Лешкой, отправившись на работу, подбросил его на факультет. Он немного тушевался, что на нем столько новых и красивых вещей, но я его успокоил, проводив прямо до учебной аудитории за ручку и сдал чуть ли ни на руки своему прифигевшему от такого представления братцу. Студенты загалдели, увидев меня в компании обоих своих сокурсников, особенно девки, видно узнав меня по фотографии. — Вы с Лешей совсем того?! — покрутил Колька у своего виска. И, глядя, как краснеет под боком сидящий с ним Руслан, злобно зашипел. — И так со вчера разговоров об Алексее. Причем половина перешла уже в голубой разлив. Никто не поверил, что он — родной брат Руслана. И теперь его у нас считают гомиком! — Но ведь это правда? — хлопнули фисташковые глаза. — Правда в том, что ты гей! А не то, что ты трахаешься с братом, — как несмышленышу попытался растолковать ему Колька. — Но ведь Олег твой брат? И я понял, что Руслан половину слов Коли просто пропустил мимо своих ушей. Из-за того, что либо не расслышал, либо потому что слишком переживал или думал о своем. Как и всегда витал в облаках собственного мира. — Так, оба запомните! — я попытался сделать грозный взгляд глазами. — Николай, как бы тебе не было сложно, пригляди за Русланом. Руслан, поменьше болтай о своих пристрастиях! Вечером я заеду за тобой. Колька пробубнил из разряда, мол, больно надо, но я прекрасно знал, что отказать он мне в моей просьбе не сможет. Больше меня беспокоил Руслан. Его щеки горели нездоровым румянцем, а глаза полыхали непонятными эмоциями. Но тут меня дернул телефонный звонок от Мишки с претензиями, что у нас кафедральный совет, и шеф уже наметал икры. Так что пришлось оставить своих мальчишек и, доругиваясь по телефону, мчаться в свой корпус на всех парах. На кафедре разворачивался скандал, как я и предполагал. Игорь приписал заслуги по подсолнухам себе. Но когда шеф копнул по обходным программным пакетам, то понял, что дело нечисто. — Олег, какого рожна ты влез в его проект? Я его никак не могу научить быть ответственным и праведным, — с порога на меня обрушился зав кафедры. — А ты, Игорь, если еще раз узнаю, что ты загружаешь этой «дребеденью» моих аспирантов без моего разрешения — вылетишь вон с кафедры! Мишка тихо ржал в уголке и подмигивал мне всеми глазами. И без разъяснений было ясно, что и он тут отличился. Заведующий кафедры еще пошумел и, схватив упирающегося Игоря за рукав, выволок его вон. — Ну и на кой вмешался? — я глянул на хитрющего Мишку. — Да ладно тебе. Сколько можно забесплатно горбатиться! Игорь — математик, а не программист. И ему, если честно, у нас делать нечего. И потом, я просто ткнул шефу на твои обводные программы, когда он, восхищаясь Игоревой «работой», решил прочитать мне нравоучения. И он сразу все догнал! Ты мне вот лучше что скажи, друган... И кто у тебя там приболел вчера? Карие глазки Мишки замаслились маслинами под его светло-русой челкой так, что меня передернуло. — Кто надо, тот и заболел, — замкнулся я, усаживаясь на стул и погружаясь в работу. Так я тебе и сказал! Утро пролетело быстро, я ковырялся в программах. Мишка, бездельничая, висел в соцсетях. А в обед налетело столько студентов: и по мою душу, и по его — что только держись. — Скажи мне, брателло... И чего это они на тебя все так пялятся? Не выдержал Мишка через час нашего бойкотирования, выгнав всех взашей и громко объявив получасовой перерыв. — А мне почем знать? Они, как по мне, так всегда на меня пялятся, — отмахнулся я, думая со страхом, сколько еще придется выслушать студенческой ахинеи, и почему шеф всех этих придурков с хвостами повесил на нас с Мишкой. — Девки — да, не спорю, но сегодня и парни тоже. А еще я услышал от одной парочки очень приглушенно, что ты вдруг стал геем. Ничего не хочешь мне рассказать из того, что я не знаю в твоих тайных кулуарах, а? Как вдруг запиликал телефон, и пришло сообщение от Кольки. «Тебе лучше прийти сюда!» — гласила его короткая записка, и я, кивнув Мишке, мол, если так хочешь знать, то пойдем, понесся сквозь охающую толпу недовольных абитуриентов в корпус искусств. — Отойди от него. А то мы и тебя уделаем, кретин! В мастерских было столпотворение. Обед у студентов этого факультета не совпадал с нашим, вернее был разнесен на полчаса, дабы не создавать пробки в столовых и кафешках при главном и побочных корпусах. — И не подумаю. Это уже перебор! — Колька, когда хотел, был весьма упертым. И в тему, и без. — Он педераст! — орал кто-то из мужиков, поигрывая кулаками. — И что? К тебе же он не лезет, — окрысился Николай. — Слушай, Коля, а чего это ты вдруг стал его защищать? Раньше так тебе было откровенно по хер, — съязвили из толпы. — Может, он и тебя своей ебливой задницей обслуживает, а не только взрослых мужиков! Сколько их у него? Один, два? А может пять? Откуда у него такие вдруг новые и крутые шмотки, когда он во рванье всегда ходил? Поражало еще то, что девицы, что были тут, не вмешивались. А шушукались и с блестящими глазами поглядывали издалека на возбужденных парней. — Я не буду учиться с геем в одной группе! — рычали одни мужики. — Выметайся! Гомик! И ты, Николай, если не можешь без него — вали туда же, — орали другие. — Вы что, не видите? Его порезали, и Руслану надо к врачу. Так что пропустите! — рычал на них Коля, прикрывая своим телом зажатого в углу скрюченного парня. — Он пусть валит! А ты, если с ним пойдешь, то обратно мы тебя уже не примем. И в этот напряженный момент я с Мишкой залетел в их мастерскую. — Олег, кто-то из старших курсов порезал Руслану руку! — обрадовался Николай моему вторжению. Я распихал толпу страждущих до жаренького ребят, обмораживая всех взглядом, и, зайдя за спину брата, опустился на колени перед скрюченным Русланом. — Как ты? — Нормально... — прошептал он, поднимая на меня фисташковые испуганные глаза. — Только крови много, и рукав распорот... Брат снова ругаться будет. Я осмотрел глубокий порез и глянул на топчущегося за мной Мишку, мол, вот откуда вся это педриловка насчет всей голубизны. Тот, только хмыкнув, оглядел пришуганых студентов. Какие они бы идиотами не были, но лезть в драку при взрослых, естественно, не стали. — Иди ко мне, малыш, — я раскрыл свои объятия и, прижав к себе сотрясающееся тельце Руслана, взял его на руки. — Кажется, вы русского языка не понимаете. Обернулся я к замершим и вышел из-за спины брата. Все-таки молодые люди часто бывают весьма безжалостны. — Так вот, за Руслана есть кому заступиться. И за этот порез его родной брат — Алексей — размажет любого из вас, сосунки! А я со следующей недели буду у вас вести практику по программированию. Так что, мальчики и девочки, я вам могу устроить такой ад, что вам и не снилось. Еще раз я услышу басню про гея, педераста или гомика! — А ты, вообще, дядя кто? — выдал самый наглый и резкий. — Я, вообще-то, преподаватель вашего Университета! Мальчик, — оскалился я в щербатый рот. — Ну, это нам уже известно. С твоих же слов! Я имел ввиду, ты тоже ебешь нашу гениальную шлюху? И чего вы все в нем только нашли? И тут заржал Мишка. Он одним движением схватил оратора за ухо и крутанул со всей мочи. — М-да, брателло! Как все запущенно-то. Слышь, ты, убогий! Не твоего сраного зада дело кого и когда ебет мой друг. И потом, к преподавателям обращаются на ВЫ! — Уй-ааа... — попытались выкрутить малиновое ухо, Мишка крутанул еще и поддал коленом под зад этому придурку. — Не имеете права! — выдавил кто-то из толпы. — Да неужели? — оскалился Мишка. — Это насилие над студентами! — Открутить нерадивым детишкам уши и поддать под зад? Это не насилие, а примитивные меры воспитания. А вот как вы называете это? — кивнули на Руслана, с руки которого продолжала течь кровь. — И какое вы все имеете право? Мало того, что издеваться над своим сокурсником, так еще и физически наносить ему вред! И тут вышла Елизавета: — Никто из нас Руслана не резал. И мы тут не при чем! Упрямый лоб и грудь на выкате, только Мишку таким не проймешь. — Ха! Неоказание первой помощи пострадавшему! Ребятки, да вы все тут теперь сопричастны к нападению на Руслана. Вы просто стая падальщиков-шакалов. Что, сами не можете нанести первый удар? Зато добить раненного — это да. На это и у вас тяму хватило! — Как вы смеете обвинять нас в том, что мы не совершали? — сжала ручки Елизавета, ее тоже изрядно трясло и плющило. Только не понятно от чего. Хотя что-то Николай говорил по поводу ее влюбленности в Руслана. Неужели девушку задело по расползающимся слухам то, что гений выбрал не ее высочество, а более того — даже не другую даму, а парня! — Смею, имею и могу! Я таких, как ты, каждую ночь имею и не по разу, детка! Олег, пойдем. Его надо в травму оттартать, видно придется на руку накладывать швы. Николай, спасибо за помощь. Я тебя люблю, братишка! — Да пошел ты, балабол, — отмахнулся от него беззлобно Колька, а потом обратился ко мне. — Ты мне перезвонишь, Олег? — Конечно, обязательно, как только Руслана осмотрит врач, — согласился я, кивая своему младшему брату и унося на своих руках до сих пор трясущегося нежного парня.