Спокойной ночи... Или тот, кто пишет стихи

— Я беременна! — через несколько недель Светка выдала мне прямо в лоб, покусывая нетерпеливо свои губки и сверкая грозно глазами. — А я тут при каких делах? — округлил я свои глаза над экраном ноутбука. — Ты не при чём. А вот твой брат! Я оглядел нашу хмурую лаборантку и тяжело вздохнул. Блин, как знал! — Он был в гондонах, — выдал я последний аргумент со слов ушлого Мишки. — Откуда знаешь? Тебя с твоим голубком и след к тому времени простыл, — огрызнулась дева, вставая на свои крепкие ноги и возвышаясь надо мной грозной башней. — Мишка, — я обернулся к входящему своему дружку. — Колька в гондонах её ебал? — Ну... да... — Михаил сначала не понял о чем я вообще, роясь в каких-то своих бесконечных графиках, явно навязанных ему нашим любимым шефом, а потом, видя серость Светки, догнал. — Значит, порвал, — насупилась упёрто та. — М-ммм, — Мишка положил ворох листков и, найдя великую отмазуху от работы в виде упёртой бабы, повис на Светлане, нежно обняв девицу за плечи. — Я проверил все ваши гондоны, после того как он тебя отъебал. Милочка моя, они все были целыми! Я представил, как проверял Мишка презервативы, и похолодел в душе. Неужели после моего брата он их... надул... прикасаясь к ним губами... Бу-эээ! Мишка, конечно, не брезгливый, но после чужого для него парня? — И как ты их проверил? — дева не сдавалась до самого конца. — Надул! Чего же проще? Они так мило попердывали, выпуская через сперму обратно воздух! Наташка свидетель, она с них ржала долго, — пакостливо усмехнулись и, смотря, как моё лицо становится окончательно зелёным, добил. — Да ладно, Олега! Колька мне как родной. Светлана полыхнула ушками и, зыркнув уничтожающе на нас, умчалась прочь. Видно искать предательницу всего бабьего рода Наташку. — Что, не получилось женить на себе наивного мальчика? Однако... я знал, что она стервь, но не до такой же степени, — теперь повисли на моих плечах, заглядывая в мой мерцающий экран. — Я бы не смог после своего брата... — выдавил я из себя. — Ну... Колька мне же не брат, — хихикнули похабно, а потом со вздохом вселенской несправедливости вернулись к своим кинутым листкам. — И если она снова запоёт песенку про свою липовую беременность... Зови меня! Однако. Я глянул в удаляющуюся спину Мишки. Неужели весь этот гон про его привязанность к Николаю... Правда? Ведь по-другому... Я представил, что проверяю использованный презерватив после Кольки. Тошнота накатила сразу. А когда прикинул, что это резиновое изделие после Мишки... Еле добежал до туалета. Кофе вылетел весь, живописно уделав университетский толчок. Коричневое на белом кафеле смотрелось мерзко. Какие-то у меня в последнее время странные мысли. И только я вернулся на место, успокоившись, слушая глухую ругань наших лаборанток в соседнем кабинете, мне позвонил декан факультета искусств. — Простите, Олег, вы могли бы подойти к нам? Я похолодел в душе, но все же выдавил из себя: — Да, конечно... а что-то случилось? — Нет, ничего такого... серьёзного, просто ваши мальчики почему-то подрались. А ведь, как я понимаю, ваш младший брат был единственным другом Руслана. — Травмы? — я уже спрашивал на ходу, падая в свою тачку, решив домчаться от корпуса до корпуса на машине. — Ну... у Николая фингал. Фингал? Неужто Руслан смог кому-то нанести физический вред... С его то физическими данными? Да Колька его в два раза крепче только. И что же между ними произошло, коль мой любимый смог поднять руку на моего же братишку? — А у Руслана? — Ободран локоть и, как я понял, отбито плечо. Но это не главное! Они оба молчат, как партизаны. И даже не пытаются ни с кем заговорить. А ведь у них скоро весенняя выставка и, как я понимаю, совместный серьёзный проект, — тяжело вздохнули на том конце трубки и заверили меня. — Прошу вас, побыстрее, я вас жду. Внизу меня уже стерегли, посему я промчался за секретарем до деканата. В совершенном неведении. — Помягче только, не наседайте на них. Творческие люди так ранимы. И особенно гении. Григорий Петрович пропустил меня в свой кабинет, закрыв за мной дверь с другой стороны. И оставил с моими бунтарями наедине. Руслан, увидев меня, вздрогнул всем своим тонким телом, обнял себя беззащитно за плечи и, опустив свои фисташковые глаза в пол, задрожал. Колька же, прикусив нижнюю губу, отвёл свой шоколадный взгляд, нахмурив лоб. — Ну и какого черта? — я замер над ними, но, поняв, что они и со мной не намерены делиться своей общей проблемой, разозлился. — Может, все же расскажете, какая муха вас укусила? Колька вздохнул, прикусил губу сильнее. Руслан подтянул колени к своему острому подбородку, сложившись практически пополам в глубоком кресле. — Ладно, — я развернулся к ним спиной, проанализировав ситуацию. Кольку я знал с пелёнок и, даже не вникая в подробности, понимал, что зачинщиком был как раз он, а не Руслан. Ну а догадаться, почему мой любимый вдруг дал такой резкий отпор, было проще простого. Все же я стал хоть и немного, но понимать своего любимого человечка. — Что, ластик не поделили? Аль особые высокохудожественные карандаши? Я глянул на них обоих через плечо. Колька посмотрел на меня, как на полного дегенерата. Руслан уткнулся лицом окончательно в свои колени. Ладно... а теперь без шуток! — Ну и какого хрена ты, Николай, полез к Руслану в трусы?! — КАК? — у Кольки вспыхнули пунцовым уши. Руслан стал похож на спелый помидор тут же следом. — Как я догадался? — завис я над Колей. — Или я не прав? Колька от меня отпрянул, видя мой бешеный взор, и затравлено кинул взгляд на дрожащего Руслана: — И что? От меня таки отскочили, вернее заскочили за свое кресло. — Как ты посмел полезть к моему парню? А если бы я завалил твою извечную любовь по жизни? Лобастую Елизавету? И полез к ней между ног? — прорычал я, наступая на Кольку. — Ха, сравнил. Жопу с пиздой! Это не одно и то же, — заорали мне в лицо. — Почему это? — взбеленился окончательно я на его пустое ребячество. — Он не девка! Подумаешь! С него не убудет. Он даже залететь не может. Какая разница кто его ебёт? Я или ты! Это была последняя капля. Я Кольке по морде залепил так, что он улетел обратно все в тоже самое кресло. — Засранец, чтобы я тебя больше у себя не видел, — прорычал я над стонущей тушкой брата, а потом повернулся к Руслану. Фисташковые очи беззвучно плакали, и мой парень тёр свои глаза на мокром месте. — Идём, — я протянул к нему руку. Но он затравлено замотал отрицательно головой. — Это ещё почему? — теперь я начал распаляться на своего любовника. Сегодня явно кто-то на небе сошёл с ума и решил испоганить мне окончательно личную жизнь. Сначала ёбнутый разговор со Светкой о её лживой беременности, потом с Мишкой. Далее предательство Коли. А как это по-другому назвать? Если он решил покуситься на дорогого для меня человека? Так ещё и мой дорогой человек не желает больше моих прикосновений. — Олеженька... не ссорьтесь... прошу... я этого не стою... — прошмыгали своим зарёванным носом. — По-моему, это моё дело решать. Стоишь ты этого или нет! — я попытался коснутся его нежного плеча, но мой мальчик от меня отшатнулся. — Что ж... Я повернул свои стопы к выходу. Не хотите не надо. — Стой, козел! — Колька налетел на мою широкую спину. Хотя он мне не противник вовсе. Я скрутил его за пару секунд и швырнул снова как сломанную игрушку обратно в кресло. — И кто из нас двоих козел? — прошипел я сверху дёргающейся тушки брата, придавив его там намертво коленом. — Ты, а ещё придурок! Не видишь что ли, что у него истерика? Я кинул взгляд на смаргивающего едкие слезы Руслана в кресле и снова рыкнул на брата. — И кто его довёл до нее? Не ты ли? — А вот и не угадал, — хмыкнули мне крайне зловредно. — Руслан из-за меня никогда не будет так плакать! — Да неужели? Может, просветишь, почему именно сегодня решил переспать с моим мужчиной? Но Колька отвернул от меня свое наглое лицо в сторону и поджал губы: — Не твоё дело! — Бред... полный... — я оттолкнулся от Кольки и, видя, что Руслан не может успокоиться в моем присутствии, снова решил уйти. — Коля... он не со зла... Елизавета... она... переспала с Алексеем, — прошептал мне в спину Руслан. — И что из этого? Если каждый раз его любимая шлюшка будет раздвигать перед чужими парнями ноги, то он будет прыгать на тебя и лезть в трусы? Это ты считаешь правильным? — Я! Я... я... — Руслан вскочил на свои ноги, задыхаясь. — Мой тебе совет: не лезь в наши разборки с братом. Хоть ты и считаешь его своим другом, — усмехнулся я горько Руслану и снова протянул к нему руку. Но мой любимый отрицательно помотал головой, оседая обратно в кресло. Слезы из его глаз не переставали сыпаться. — Значит, ты со мной не поедешь? — Не-ет... Истерика, кажется, стала ещё глобальнее. — Хорошо, — я оглядел сначала полыхающего Колю, потом всхлипывающего Руслана. — Когда придёшь в себя и перестанешь истерить — милости прошу домой. А тебя, Николай, выпну под жопу, если после всего этого сунешься ко мне. Так и знай! — Мне-то что! Я и без тебя проживу. Нахер ты мне сдался? Подумаешь, царь птица! А этот... — Колька практически кричал мне в спину, сплёвывая ядовито слюной. — Сдохнет без тебя через сутки. Ибо никчёмнее и ненужнее существа я ещё в жизни не видел! Я замер всего на пару секунд и все же покинул деканат. Если Руслан считал себя нестоящим, ненужным и никчёмным, то я был совершенно противоположного мнения. Но говорить с ним при Николае, которого откровенно понесло из-за своей несостоявшейся ебнутой любви и явно в полный разнос. С его-то вечным бунтарским духом и поисками приключений на свою упёртую жопу? Или силком тащить домой Руслана, когда он бьётся в истерике? Это было не по мне. А ещё злило то, что Руслан попытался выбелить передо мной виноватого по всем статьям Кольку, который его же покрывал при мне откровенной грязью. Чуть ли не называя доступной шлюхой! Вот это, наверное, было окончательным пунктом, который меня и взбеленил. Я отзвонился шефу из машины и, сославшись на свое пошатнувшееся здоровье, покатил домой. Да гори оно все белым пламенем! *** Темнеть стало намного позже, по всем признакам будет скоро лето... Я, как медведь в берлоге, которого разбудили во время спячки, не находил места. Вот ведь, раньше меня не угнетало одиночество. Наоборот, только и мечтал побыть наедине. А теперь?! Теперь меня словно кто грыз изнутри, выматывая тупой болью окровавленную душу. А ещё мучило ужасное беспокойство. Как там Руслан? Ибо таким беззащитным и издёрганным я его ещё не видел. Даже когда голым нашёл в той самой подсобке холодной зимой. Восемь часов вечера. Часы с кукушкой, что так любила моя бабка и что мне так нравились в детстве, я теперь ненавидел, даже находясь на чердаке в мастерской моих взбалмошных мальчишек, слышал ход времени. Как ни странно, но на Кольку я уже не злился. Он всегда был таким. Не думающим о последствиях. И творящим все, что ему взбредёт в голову на данный момент. Взбалмошным балованным ребёнком. Может, к тому времени я уже остыл или перегорел, кто его знает? Просто день такой. Все навалилось, вспенилось и ядовитыми пузырями всплыло на поверхности. Часы кукукнули один раз, что ж... Восемь тридцать... Как снизу послышался звук сдыхающего мотора и отборный Лёшкин мат. Свою машину брат Руслана совершенно не щадил. Я спустился вниз в каминную и застал картину маслом. Лёшка, матюкаясь, тащил в правой своей лапе упирающегося Кольку, а в левой — невменяемого Руслана, решив сделать опять все по-своему и со своей ёбнутой колокольни. — Какого хера? Олег! Теперь ещё обрушились и на меня. Колька при этом злобно зыркал в мою сторону и пытался хотя бы пнуть Лешку, чтобы тот ослабил свою медвежью хватку. — Я не знаю, что между вами всеми произошло, да и мне откровенно похер! Но если ты взял ответственность за моего брата, так какого банана он в таком состоянии? — Оле...жень...ка... не виноват... это все я... я... я... В навалившейся резко тишине стало слышно, что Русланчик причитает. Я спустился со ступенек и подошёл к полыхающему Алексею. М-да, подарил же мне бог новоявленного родственничка, который, не зная всей картины, пытается каждый раз качать свои права. — Да отпусти же меня, боров! — Колька все ж таки вывернулся из железных рук Лёшки и отскочил к двери, смотря затравлено на моё приближение. — А ты вообще заткнись, салага! — рыкнул Леша, снова заходясь в ярости. — Оле...женька... прости... — Руслан, увидев меня рядом, от нервного напряжения потерял сознание, обмякнув в тисках Лёшки. — О, черт! — Леха сунул мне своего опавшего братишку и снова сграбастал лихо Кольку. — Отпусти меня, идиот! Ёбнутый гризли, — забрыкался мой брат в тисках Алексея вновь, отчаянно пытаясь все же сбежать. — Пока не объясните, что у вас здесь стряслось — никого никуда не отпущу. — Алексей, отпусти, пусть катится. Я поднял на руки своего Русланчика и, дойдя до дивана, уложил осторожно его на мягкое. А потом сходил за нашатырём, который остался еще от моей покойной бабки. Когда же вернулся, Лёшка был один. Он стоял у потухшего камина и пытался развести живой огонь. Я подсел к Руслану, поднёс смоченную ватку. Он слабо застонал, но очнулся, а, увидев меня рядом, вцепился своими пальцами в мою одежду и громко зарыдал: — Коля... он... я... и он... прости... меня-яяя... Лешка слушал его заикания между всхлипами и чесал по-тупому затылок. Я же просто обнимал содрогающееся в моих руках тонкое тело и осторожно гладил по спинке. Истерика теперь у Руслана была другой. Нежели днём или до того, как у него сорвало все предохранители. Лёшка припёр его ко мне в полном кататоническом ступоре! И наконец-то то, что он пытался спрятать в себе и похоронить, вырвалось наружу. А для него, не совсем нормального человечка, это было, и правда, слишком больно. Он проплакал, наверное, ещё с минут двадцать у меня на груди, давясь соплями и слезами, а потом, всхлипнув особенно громко... уснул. Господи, ну как малое дитя и только. Я его устроил на диване и, укрыв пледом, позвал Лешку на кухню за собой. — Ну и что за нах?! Лёшка не выдержал первым, хотя от водки отказался, буркнув, что за рулём. Но вот насчёт горячего чая был не против. — Ничего такого особого. Просто моему брату отказала девица, и он полез к Руслану в трусы. Они подрались, если это вообще можно назвать дракой... Так — мелкая потасовка, в ходе которой твой братишка моему умудрился поставить фингал. Меня вызвали из-за их петушиных разборок в деканат. А когда я захотел навешать Кольке заслуженных люлей за то, что тот полез к моему парню, Руслан со своим излишним миротворством перенервничал. Леша прокрутил все сказанное мной в своей башке, не блещущей умом, и тяжело вздохнул: — Ёбнутый день. — Ха! Это ты мне говоришь? — А почему Руслана не забрал с собой? Накостылял бы Кольке. Ох, если бы я знал! Я бы его так бы отделал. Месяц бы на жопу свою ебливую не сел, — сжали до хруста кулаки. — Зря отпустил, а все тебя послушал. Кретина! — Что, выебал бы моего братишку в задницу? В отместку за поруганную честь своего? — игриво заметил я, дуя в стакан чая. Меня наконец-то стало отпускать напряжение прошедшего дня. И совершенно не угнетало, что я заложил Николая Алексею. Если я не угляжу, так от этого громилы будет хоть какой-то толк. Этот точно Кольку в следующий раз отметелит. Лёшка от ярких перспектив с моим братом позеленел, и я вспомнил сегодня себя, блюющего в туалете. — Не смешно. — Мне тоже. А ещё с самого утра Светка со своей беременностью, Мишка с использованными гондонами... — пробурчал я себе под нос, как Лёшка стиснул свои лапы на моей бренной шее. — Какая ещё беременность и Светка? — прорычали мне в очумевшее лицо. — А как же Руслан? — К-ха... идиот! — я жахнул его со всего размаха поддых. И Лёшка от боли меня отпустил. — Ту, которую трахнул Колька, — я потёр саднящую шею. — Она заявила, что в тот раз, помнишь, когда они с Мишкой были в дупель пьяными? Ещё пизду искали совместными силами. Ну, в общем, что она залетела от моего Николая. А Мишка утверждает, что проверял все их гондоны... после того, как они... ну, в общем... Лёшка стал совсем салатным. — Только не говори мне, что Мишка... — схватились за блюющий рот и еле добежали до раковины на кухне. — Именно, — я навис над харкающим Лёшкой и, включив воду, стал тускло смотреть, как ошмётки от него уносит в широкий водосток. — У меня такая же реакция была. Днём. — Буэ! После того, как они... Буэ... Побывали, и он их ртом надувал? Буэ! — Ну... зато теперь я знаю точно, что Коля пока не стал малолетним папашей, а я скоропостижно не перевёлся в дядюшки за чужой счёт. Я протянул кухонное полотенце Лёшке, пока он тёр холодной водой свое багровое лицо и предложил: — Водку будешь? — Наливай. После такого я уже никуда не поеду. Сил нет! Даже за руль упасть, — отпали на придвинутый мною стул. — А насчёт почему не забрал Руслана. Все очень просто. Я от него не отказывался, даже в мыслях не было. Он сам не поехал. Решил Колю защитить от праведного меня. — Я бы его и слушать не стал! Врезал бы по заднице, силком бы на плечо закинул и... — Ещё скажи, по морде бы заехал, выбив передние зубы, а потом за волосы и в пещеру. А я так не могу! У меня никогда на Руслана рука не поднимется. Он же для меня... — я замялся, стискивая зубы. — Самый близкий человек. — А на Кольку? — А ты бы смог бы ударить своего братишку, пусть бы даже знал, что он виновен? Лёшка потускнел, а потом намахнул полный стопарь: — Ты прав... не смог бы, хотя по заднице бы высек! — Я тоже хотел залепить Кольке пенделя под его упёртый зад. Подумаешь, нашёл повод — девица отказала! И он моего любимого сделал крайним, да Руслан не дал. Николай — его друг, видите ли. И потом, твой братишка днём уже плакал, правда молча... Лёшка, увидев, как я следом выпил огненное пойло, разлил нам теперь сам: — Тяжело тебе с ними, да? — Иногда, но без них ещё тяжелее, просто невыносимо. Пока ты их, как нашкодивших котят, сюда не припёр силком. Я тут места не находил. — Ладно, — опрокинули второй стакан. — Я все понял. Но ведь друзья друг другу в трусы не лезут? — В том-то все и дело... если Руслан Николая считает своим близким другом, то тот навряд ли. И этот грёбаный день все расставил на свои места, — я выпил следом второй стакан водки, с которого даже не пробрало. — Грёбаный день... Лешка дотянулся до холодильника и, открыв его, достал палку копчённой колбасы, разломив её грубо пополам, протянул часть мне. — Жри! Наверняка из-за этих взбалмошных сосунков весь день голодный, — иногда Леша мог быть даже благородным. На свой манер — неотёсанного упыря. — Спасибо, — я рванул своими зубами прямо в обёртке, давясь остро пахнущим мясом. — Ёбнутый день, — пытаясь протолкать хоть кусок в свое опалённое водкой горло. — Точно. И не говори! — Лёшка жевал усиленно под боком. На улице наконец-то начиналась синяя ночь. *** За полночь Руслан всхлипывал в постели, а я еле дополз после распитой с Лёшкой бутылки. И хотя я алкоголь переношу довольно сносно, но после всех передряг, да на практически пустой желудок последние ступеньки под бравый храп Лешки я прошел исключительно на четвереньках. Совсем Русланчик измучил себя глупыми переживаниями. Которых ни я, ни тем более мой брат и не стоим особо. Я пригрёб к себе тонкое тело любимого и, чувствуя, как он расслабляется от моего тепла, задремал. Кровать качалась на пьяных волнах счастья. — Спокойной ночи... Даже глубоко во сне прошептали его нежные губы и улыбнулись... когда я в ответ прошептал, ставшее заветным для нас обоих: «Приятных снов...». *** Утром я проснулся от влажного взгляда фисташковых глаз. Руслан снова плакал, тихо перебирая мои локоны волос. — Ты чего? — я завалил его властно под себя. — Просто вчера... когда ты отвернулся спиной и вышел из деканата... я думал, что тебя окончательно потерял. — Идиот! Я же сказал, что буду ждать тебя у нас дома. Ты что, совсем тогда ничего не слышал и не соображал? — я уцеловал его нежные подрагивающие губы, которые с радостью приоткрывались для меня, давая углубить каждый мой поцелуй. — Ага... я ничего не соображал... — Оно и видно. Я убрал его руки вверх и стал оголять Руслановы соски. Он снова пытался сжаться и хоть как-то прикрыть их своими острыми локтями. — По-моему, мы уже давно прошли этот этап. Разве нет? — я с силой вновь впечатал его запястья над головой, задрав еще выше. — Мне каждый раз стыдно, что они не женские. — Я тебе тысячу раз говорил, что мне нравятся именно твои сосочки. И именно потому, что они мужские. Знаешь, было бы странно, если бы у тебя — мужика была бы женская грудь, — не выдержал я, припадая губами к его нежным горошинам и вызывая у Руслана эротичный стон. — Держи руки вот так и не смей прикрываться. Он слушался, хотя и не прекращал дрожать, а когда я раскинул его ноги вовсю ширь и припал туда своим ртом, захныкал: — Зачем же... языком-то... я там грязный... — Дурак, чистый ты! Ведь наверняка не ел вчера ни черта и на горшок не ходил. Руслан стал совсем багровым и прикрыл-таки руками, правда, не свою грудь, а лицо: — Мне стыдно... — Еще скажи из-за того, что у тебя там член и яйца. А не вагина! — И из-за этого... тоже... наверное, я тебя совсем утомил... своими комплексами... и закидонами... — прошептали сквозь ладони. — Ты просто не представляешь как. Руслан с испугом глянул поверх своих пальцев, но я поднял его за раскрытую задницу вверх и натянул на свое истекающее древко. Больше возражений не было, а лились только охи и вздохи под пошлые чпоки его раскрасневшейся попки, что нежно сжимала меня своим полыхающим естеством. Да и ладонями уже не прикрывали ни соски, ни член, ни вспотевшую мордашку. А судорожно цеплялись пальцами из последних своих сил за мои широкие плечи... *** — Вот интересно. Пили вместе и одинаково. Но почему у меня с утра дикое похмелье и даже нет намёка на секс. А у тебя все пучком? И в чем загвоздка? Леха косил оплывшим глазом из-под полотенца, смоченного холодной водой. Выглядел он не ахти. — Вы меня в могилу вгоните на пару с Русланом, — заявили хмуро мне, слушая, как Русланчик плещется наверху в ванной, щебеча весёлой птичкой. — Быстрее могила будет братской. На нас двоих, — ухмыльнулся я, садясь под его боком. — Ну, ещё я с геем в одном гробу не лежал. Который, между прочим, ебёт моего же братишку. Ну, спасибочки. Дожили. — А я и не приглашаю. Будем лежать в раздельных, но в одной яме. Так пойдёт? — Нет, — Лёшка спрятал лицо под полотенце и глухо добавил. — Но я рад, что Руслан растаял и снова счастлив. — А как я-то рад! Не поверишь. Я так старался, особенно утром, — съязвил я, отправляясь на кухню ставить чайник. — Можешь не расписывать «как». Я все прекрасно слышал. И вот ведь напасть, даже утренний стояк не было сил отдрочить. А во всем виноваты вы, засранцы! — прошипели вдогонку мне. *** Колька приехал через пару недель сам. В субботу. — Привет, надо поговорить, — начал он с порога и прямо мне в лоб, видно чтобы я его не выставил сразу наружу. — Ты же сам сказал, что нам не о чем разговаривать. И что ты и сам проживёшь без меня. — Мне надо поговорить с Русланом. А не с тобой. — А чего на занятиях не говорится? Брат мне откровенно хамил, я отвечал тем же. Даже позой копировал его очередной наезд. — Он меня избегает, как чумы! Да и кругом чужие уши так и норовят погреть свои мозги очередной сенсацией. — Руслан в мастерской... и так, вопрос к слову, с кем в последнее время вновь переспала Елизавета? Кольку перекосило, но он сдержал эмоции на своем каменном лице. А потом вздрогнул, так как по ступеням в передничке спускался мой любимый. В последнее время волосы Руслана отросли, но он упорно не хотел стричься, узнав окольными путями, что мне нравятся женщины с длинными волосами. Теперь Руслан их завязывал в низкий игривый хвостик, который просто сводил меня с ума. — Коля? Что-то случилось? — Руслан замер, заломив себе руку, что была испачкана масляной краской. — Я пришёл спросить разрешение на выставку нашей с тобой общей фотографии. Тянуть больше нельзя... а это был наш с тобой совместный проект. — Какие фотографии? — схмурил я брови. — Олежа, ну те, когда мы с Колей были в старинных платьях, помнишь? Ты тоже фотографировал нас и мы тебя... — Руслан забеспокоился, видно переживая, вдруг я упрусь. Я же, увидев, как парни оба натянуты, криво усмехнулся Кольке: — Так с кем в последний раз трахалась Елизавета, ты так и не сказал! — Да пусть она ебётся с кем угодно! Хоть со всем курсом перетрахается. Мне откровенно по хер! — взорвался Колька и я заржал. — Ладно, пароль правильный! Я смотрел, как заливается счастливым румянцем Русланчик и радостно спешит обратно в мастерскую. А я подошёл к Николаю и, хлопнув ему по плечу, прошептал: — На первый раз прощаю. — Второго раза не будет, обещаю, — ухмыльнулся криво мой брат. — Можешь не обещать, я все рассказал Лёшке. Как ты лез к его любимому маленькому братишке в трусы. Колька побледнел, и я видел, как у него перекосило все. И не только его смазливое личико. — Ты... садист... брат, — еле выдавил он из себя. — Не без этого! Но теперь я точно уверен даже без твоих обещаний, что тот раз между тобой и Русланом больше не повторится. Я придал ему скорость коленом под зад в сторону вешалки и хмуро добил: — Снимай обувь у порога и не топчи! Самого мыть полы не заставишь. А теперь марш к Руслану. Работать! Через час будет обед. Колька только хмыкнул на мой наезд, раздеваясь, а потом практически шёпотом сказал: — Спасибо, что простил... брат... я, и правда, вёл себя тогда как последняя свинья, — а потом, проходя мимо, затравлено спросил. — Твой Мишка сказал, что Светка после того ёбнутого раза пыталась на меня спихнуть свою беременность. Это правда? — Ну да, как раз в тот знаменательный день, когда вы заварили кашу с Русланом. Поэтому я и был безумно зол на вас обоих. А что? Я приподнял бровь и услышал такое, от чего зашевелились волосы на моем затылке. — Ну просто она и правда беременна. Только не от меня, срок намного больше. Тот уёбок её послал, и она решила меня подписать. Как последнего идиота. — Ты говорил со Светой? — Нет, только с Мишей, мы с ним столкнулись несколько дней назад. Я попытался вспомнить, как выглядит в последнее время Света, но никак не мог припомнить. Она обычно отсутствовала, когда я был на нашей кафедре или в лаборатории. А ещё, не к месту вплыл рассказ об использованных презервативах. — Мишке сильно не верь. Ещё тот балабол! И еби баб только в гондонах, желательно трезвым. Понял? Мне отдали лихо честь: — Понял, КЭП! А потом строевым шагом поднялись наверх. "Как с гуся вода, вот же ж, счастливый засранец!" — подумалось тогда мне.