Спокойной ночи... Или тот, кто пишет стихи

Весна наступила рано. Потеплело так, что листочки на деревьях появились буквально на глазах, а ещё через пару дней расцвели яблони. И сад возле нашего дома буквально оделся в фату невесты. Руслан с утра ползал по разросшемуся саду и собирал одуванчики. Он выскочил на улицу в одних трусах, и теперь его белоснежная кожа на ярком весеннем солнце чуть подзолотилась. А то, по-моему мнению, отдавала усиленно голубизной пролегающих неглубоко венок. Я же убирал сад, отпиливая то, что вымерзло, и белил стволы известью. — Это тебе! Я обернулся на голос Руслана и обалдел. На его отросших распустившихся волосах лежал венок из одуванчиков и второй такой же он протягивал мне. — М-ммм... Я бросил малярную кисть и обнял этого щуплого пацанёнка, а потом расплёл отданный мне венок. — Что ты делаешь? — удивились фисташковые глаза. — Увидишь... Я обернул его тонкую талию этим жёлтым пояском и сплёл одуванчики обратно, а потом потянул трусы Руслана вниз. Сегодня Русланчик забыл о своих голых сосках, старательно прикрывая лишь обнаженные мной муди. Уже прогресс. — Ох! Увидят... же... — Пофиг. И потом, здесь не видно. Я кинул на зелёную травку свою куртку и, сев на нее, потянул своего парня вниз, заставив надеться его нежной задницей на свой изнывающий член. Он задрожал, опускаясь до конца. По моему пульсирующему стволу побежала моя же ночная сперма. — Замечательные одуванчики. — Ох! Ты так думаешь? Меня обняли, вжавшись в мою грудь, а потом вспомнили все же о своих сосочках. Все же он смешной, полчаса бегал голым по пояс, а тут! — Ты все ещё стесняешься? А как же моешься после физкультуры? Я отвел его ладони и сильнее прижал к себе на полыхающую жаром грудь. — Я ведь только тебя и стесняюсь... другие мне безразличны... совсем. — Понятно. Я отлип от Руслана и, наклонив голову, стал посасывать то один сосочек, то другой, ведя его за ягодицы и заставляя работать своей попкой. Мой мальчик, поняв, что прикрыть я ему соски не дам, попытался закрыть ладонями свой возбуждённый член. — Не закрывай. На фоне одуванчиков он просто бесподобен. Особенно цвет бархатистой головки. В жёлтой пыльце. — Думаешь? — Руслан уставился вниз на свой качающийся стояк. — Угу, и так заманчиво сочится, — подбодрил я своего любимого, и когда он поднял свою голову ко мне, снова поцеловал. — Полный изврат! — сзади Руслана появился так некстати Колька. Мой любимый вспыхнул всеми оттенками багрянца и пошёл откровенными волнами. Он попытался спрыгнуть с моих бёдер, но я не дал, вжав его в себя, а потом стянув с себя рубашку, накинул на трясущиеся плечи Руслана, скрыв от Кольки нашу с любимым связку. — И нафига так пугать? Видел же, чем мы тут занимаемся. Мог бы и подождать на крыльце! — возмутился я, прижимая к себе Руслана ещё сильнее. Мой член, как ни странно, возбудился ещё больше оттого, что нас застал брат, а вот у Руслана все впереди опало. — Вообще-то нет! Но вы так стонали... Что стало интересно, неужели ты уговорил Руслана на потрахушки на лоне природы? — Ну теперь ты знаешь. Так что свали в дом! — рыкнул я смеющемуся Кольке в лицо. — Ладно, голубки. И, кстати, с чердака все прекрасно видно, — нам помахали рукой и, уходя заметили, так, вскользь. — А костюмчик русалки в одуванчиках тебе к попке, Русланчик! — Да пошёл ты, — огрызнулся я за Руслана, а потом, поцеловав совсем красного своего мальчика, снова поддел его снизу своими бёдрами. — Продолжим! — Но... он же... — Не бойся, там на кухне стол накрыт, так что у нас есть заслуженные полчаса, пока этот засранец не поднимется на чердак. — Думаешь? — Надеюсь... — я снова качнул бёдрами, а потом развратно зашептал ему на нежное ушко. — Хочу снова увидеть твой возбуждённый член, я и не думал, что золотое тебе так идёт. Руслан побледнел, а потом серьёзно уточнил: — К попке? — И к попе, и к яичкам, и к пенису! А ещё к этим изумительным нежным сосочкам, что просто свели меня с ума. Я наклонил голову и продолжил вылизывать горошинки его нежных ореолов, но снять рубашку Руслан мне не дал. — Не снимай, пожалуйста... мне стыдно, вдруг Коля вернётся? — Ну, он же не совсем идиот? Так! — Да... но... Но вновь качек моих бёдер, и Руслан снова потёк, а через десять минут рубашка спала с его плеч сама, живописно закрыв мои колени. Теперь повёл мой любимый, извиваясь на мне сам, снова охая и ахая на весь наш белоснежный сад. И уже ничего не соображая, качаясь в нирване на волнах похоти, уводя меня следом в море счастливых грёз. — Блядь! — на нашу любовную нычку выпал теперь Леша. И чего им в субботу не спится всем? Русланчик с испугу, охнув, выплеснулся мне на грудь, зажимая меня своим сладким задком. Я тут же обратно накинул ему на плечи рубашку. Но Лёшка и так увидел все. В том числе как его братишка своей развратной попкой надевается сам на мой стояк. — Ну а тебя чего принесло? — я привлёк к себе невменяемого после сильнейшей волны оргазма Руслана. — Шашлыки... — выдавил из себя Лёшка, и я только сейчас понял, что у него в руках ёмкость и видно с маринованным мясом. — Что? — слабо прошептали у меня на груди. — Да ничего... Одуванчики в этом году просто офигительные! — выдавил из себя Лешка, отворачиваясь от нас. — Рано поспели... я, это... в доме вас подожду. — Ага, подожди, — хмыкнул я и, опрокинув на спину любимого, догнал его по зажатой заднице в несколько тычков. Дальше нашим потрахушкам продолжаться не дадут это точно. Я распустил его пояс из одуванчиков, а потом, снова сплетя, победоносно повесил себе на уши: — И как? Идут? — Очень... Руслан уже не сопротивлялся особо, хотя снова прикрывал свои испачканные муди и соски. Вот ведь, неугомонный! Я завернул его в свою рубашку и, взяв за руку, повёл в наш с ним дом. Что ж, значит надо искать мангал и жарить шашлыки. Иначе Лёшка от нас не свалит. Тем более здесь Николай, а, учитывая странный интерес Кольки к моему любимому – тем паче. *** — Говорят, из одуванчиков можно делать вино, — я все ещё щеголял в веночке, хотя он и основательно подвял. — Есть такая книга Рэя Брэдбери «Вино из одуванчиков», — ухмыльнулся я, вороша угли. — Не читал... жаль... Лёшка старался не смотреть на мой венок, ибо он напоминал ему о том, что он увидел сегодня утром в нашем саду. Колька и Руслан чуть в стороне нанизывали куски мяса на шампуры. — Больше не лез? Я знал, что он спрашивает про Колю. — Нет, Руслан бы мне сказал. И потом, видишь — они помирились. Недавно прошла выставка, и их совместный проект занял первое место по всему художественному отделению. Есть директива отправить его на городскую выставку фотографии. — Вау, не знал! — Я знаю только потому, что я фотографировал вместе с ними. Посему спрашивали и моего разрешения. Меня вписали в соавторы. — Что, голяком что ли фоткали? — хмыкнул Лешка и примолк, когда Колька, подойдя к нам, передал нам готовые шампуры. — Нет... — я усмехнулся, устраивая шампуры на мангал. — Можешь посмотреть, наверху остались копии. Тебе понравится. — Да неужели? — Ага! — Знаешь... — на меня взглянули весьма задумчиво. — А вы с Русланом очень красиво смотрелись там... среди белых цветов яблонь... и эти золотые венки... Он со спины совсем как молоденькая девушка. Если бы не знал, что это мой брат, то... — Лёшка замолчал, а потом вздохнул. — Ему очень идут длинные волосы. — Ага, точно, а ещё одуванчики в них, — поддакнул я ехидно. Лёшка скосил на меня свои глаза и усмехнулся, бурча: — И одуванчики. Какая же ты все же язва, Олег! *** После шашлыков Лёшка не укатил, ибо Колька не собирался домой. — Хочу твою НЮ! — заявил мой братишка, и я увидел как напрягся Алексей, так как уже был в курсе что такое НЮ. — Чью это? — сдвинул он свои брови. — Олега! А что? — ответили, хлопая наивно глазами. — Ой, и я тоже! — подпрыгнул на своем месте Руслан. — Угу! Ещё скажите — "в веночке из одуванчиков". — А это мысль! У обоих художников по ненормальному засветились глаза. Руслан тут же подорвался и закрутился на месте, пододвинув к камину кресло, кинув на нее игриво клетчатый плед. — Раздевайся и садись сюда. — Ни за что! — Да ладно тебе. И чего я у тебя не видел? — усмехнулся Колька, подорвавшись наверх за бумагой и карандашами. — Или Лёшка? — крикнули нам уже со второго этажа. — Ну, барсуки! — ухмыльнулся я злобно, но тут заржал Лёшка. — И правда, что? Особенно после сегодняшнего представления в саду! Русланчик же подошёл ко мне и потерся игривым котенком, не обращая внимание на ехидные слова брата. — Пожалуйста, можешь плавки не снимать, я прикрою тебя отворотом пледа. Ну, прошу... Я тяжело вздохнул, соглашаясь: — Ладно, и что только для тебя не сделаешь. А когда я разделся до трусов, осторожно подтолкнул меня в глубокое кресло. — Так не честно, он в труселях! — Колька вернулся быстро, таща инвентарь и по свою душу, и по Русланову. — Ха-ха, именно! Зацени свой размерчик, а? — подъебнул меня Лёшка, похохатывая над моим положением модели. — С твоих же слов, ты его уже утром заценил, — огрызнулся я, а Руслан глянул осуждающе на Лёшку своим фисташковым взглядом. — Брат, зачем же так. — Хорошо, молчу — молчу! И хотя Колька дулся, что я остался в плавках, но когда Руслан прикрыл мне их отворотом пледа и надел обратно на голову венок из одуванчиков, смилостивился. — Бля... Ну, совсем отпад! Прям как лесное божество. Был бы девкой — влюбился б сам! — мне отсалютовали бокалом вина под осуждающий взгляд Руслана. — Прекрати, Лёша! — Алексей прав... — Колька уже крепил свой лист бумаги к планшету. — Олега всегда бабы любили, с детства. Не то что меня... Русланчик вздрогнул, со страхом робко глянул сначала на Николая, потом на резко похмуревшего Лешу. И я вмешался, решил поднять настроение моему парню. — Ну, теперь мне они ни к чему, ведь так? Любимый! — А? — фисташковость глянула на меня сначала напряжённо, но потом медленно потеплела. — Да-ааа... — Естественно, ни к чему! Я тебе это «к чему», если всплывёт что — откручу с мясом, — оскалился Лёшка, а потом глянул на хмурого Кольку, что стал уже чиркать по бумаге. — И тебе тоже, если полезешь к моему братишке про меж ног. Колька застыл, Руслан тоже, а потом как-то потихоньку, я бы сказал зажато стали водить по бумаге карандашом. Но Лёшка больше не подъебывал, я тоже молчал. И наши художники увлеклись. После карандаша Руслан потянулся за пастелью, Колька за соусом и углем, а потом за белилами. И работа закипела вновь. Лёшка попивал вино и думал о чем-то о своем. Даже не заглядывал в эскизы мальчишек. А я смотрел на живой огонь... Два часа пролетели быстро. Я так задумался, что вывел меня из ступора голос Руслана: — По-моему, здорово и цельно... — Нет, у тебя лучше! Олег на твоём как живой, а у меня какая-то абстракция вышла. — Так в том-то вся и прелесть! Мы разные и имеем разные взгляды и восприятие мира. Олег, смотри! Мне развернули работу Кольки... М-дя... Я все же ни черта не понимаю в искусстве... Мне казалось, что здорово. Более того, сегодня я был узнаваем и весьма. — Прекрати, Руслан! — Колька отобрал свою работу и перевернув второй планшет, показал рисунок Руслана. И вот тут я завис... Неужели я такой? Блядливый и нереально, можно сказать... сказочно красив. — А чо... Похоже! И у тебя, и у тебя, — Леха почесал затылок, зависая с ними рядом и комментируя со своей колокольни. — Только у Руслана работа нереальная какая-то... Фантастика, да и только! А у тебя, Коля, грубоватая... детали лица не чёткие, вот и все. Я встал с кресла, кутаясь в одеяло, как в тогу. И все же мне было приятно. Колька не обижался на Руслана, что его работа лучше. Просто констатировал факт. Более того, немного погодя согласился. Что, и правда, у него на этот раз вышло цельно и все выдержано и по тонам, и по композиции. А потом, когда я подошёл к ним, шутливо подцепил мою резинку трусов, что виднелась между полами пледа, и, оттянув, звонко щёлкнул по моему телу. — Это все ты виноват! Вот снял бы свои парашюты... Я бы тогда вдохновился! А так... — Коля! — Руслан вспыхнул своими скулами, видно представив меня полностью голым. — Да не претендую я на своего брата, тем более на его член и яйца. Так что не беспокойся. Я у тебя Олега не украду, — Колька отскочил от хмуро настроенного Руслана и, прихватив обе работы, умчался наверх. — Вот поросёнок, — я притянул к себе покрасневшего Руслана и под хмык Лехи, чувственно поцеловал, а потом повесил ему на голову свой одуванчиковый венок. — Пойду, оденусь, пора чай пить. — Ну да, ну да, — Лешка, видя наши с Русланом влажные взгляды друг на друге, перехватил вернувшегося сверху Кольку буквально за шкварник. — Вот и попьёте без нас! Николай, пора возвращаться, я тебя подброшу до дому. — А пирог? — насупился Колька, помня, что Лёшка привез с заготовкой шашлыка ещё и клубничный пирог от своей невесты. — Ничего, чай дома попьёшь. Обойдёшься без сладкого. Кроме того... мы давно не говорили с тобой тет-а-тет. А заслужил ли ты тот самый пирог, а? Колька побледнел, но, видя, что я снова заключаю Руслана в жаркие объятья, усиленно затаскивая его к себе под плед, сопротивляться алешкиным рукам не стал. Вечер для Коли переставал быть томным, когда для нас с Русланом все только начиналось. И снова как будто в первый раз. *** У меня начиналась сессия, впрочем, и у моих мальчишек тоже. Я не волновался теперь за Руслана, ибо вёл практику по программированию и у их группы. И только тупой не знал, что Руслан мой парень, которого я ебу. Пара завалов по контрольным, и меня вместе с моей нестандартной любовью стали обегать десятой дорогой. Так как поняли, суки — лучше в нашу сторону даже не смотреть и тем более не дышать. На кафедре тоже было затишье перед контрольной неделей. Светка стала округляться. Ей запретили делать аборт, и теперь даже наш шеф был в курсе её щекотливого положения, а Мишка подъебывал, намекая, что если бы не он и его нежные губы на резиновых использованных изделиях, я бы стал дядюшкой у совершенно чужого для Кольки ребенка. Как вдруг я стал замечать, что мой любимый мальчик стал нервничать. Это было бы совсем незаметно, если бы я с ним уже не жил несколько месяцев подряд. А началось все с того, что Колька наконец-то открыл то, что именно Руслан писал мне стихи... Я забыл совершенно этот факт, что как-то Руслан мне чиркал в записную книжку разным почерком фразу «Я тебя люблю!», а потом набросал того самого игривого котёнка. — Так это... он? Колька, будучи у нас, протирал пыль в гостиной — я его таки заставил, тунеядца — и уронил мой блокнот. — Что он? — я поднял глаза от утюга, которым отглаживал себе бесконечные рубашки. — Он писал тебе... те стихи? — мне сунули под нос игривого кота. — Ну... да... — выдавил я из себя, как вздрогнул оттого, что к нам спустился Руслан, и, услышав Колькин громкий трёп, вспыхнул. — А чего не сказали? Что я вам, совсем чужой? — обвинили нас обоих в сокрытии великой тайны. — Да нет, просто я решил, что Руслан должен тебе рассказать сам, если захочет, — попробовал я защитить своего нежного мальчика, видя, как тот зажимает себе рот и оседает задом на ступени лестницы. — Скажет он... а Лёшка в курсе? — Алексей знает, именно поэтому он принял наши с Русланом отношения, — подтвердил я догадку своего брата. Николай тогда ничего больше не сказал, только нагло хмыкнул: — А я думал, гадал, что тебе баба писала, которая потом померла в великой скорби и от неразделенной первой любви. *** К этой теме мы больше не возвращались, а через пару дней, в выходные, я ещё с дури, как уже потом осознал, подлил, не зная сам, масла в заполыхавший огонь. Было раннее утро, и я, оставив досыпать Руслана в нашей с ним общей постели, спустился вниз. Хотелось испечь пирог и сделать ему приятное. И только я все разложил на противне, прикатил Колька. — Чего рано-то? — Родители срутся, заебли и меня! — ответили грозно мне, а потом подъебнули в ответ. — И где твой инопланетянин? — Спит. Я обмазал топленным маслом, пирог, как услышал сонное с лестницы. — Олежа?! Русланчик в одной рубашечке спускался вниз. Она сползла с него буквально до локтей, открывая погрызанную мной, раскрасневшуюся со сна шею и грудь. Утром моё чудо, не проснувшееся и томное, совсем не помнило о своих многочисленных комплексах. И это так меня заводило... как никогда. Я отложил пирог в сторону и попросил Колю: — Подожди здесь. Не выходи, он будет стесняться. А сам пошел на спящий голосок Руслана. Моя любовь тёрла свои глазки и зевала. Влажная от ночной спермы тонкая рубашка еле прикрывала его возбуждённые муди. И я видел снизу лестницы, как по его тонким бёдрам течёт моё семя. — Олежа... я... у меня там... — замялись, но, слыша мои шаги, сползли по ступеням в мои объятья. И прижались ещё пока спящей мордашкой к моей груди, положив доверчиво лохматую голову. — Где? — прошептал я на покрасневшее ушко. Руслан вспыхнул ещё сильнее, проковырял свои фисташковые глазки и, проморгавшись, смущённо продолжил: — В попке... — И что с нашей попкой? Такие редкие моменты, когда он забывал передо мной прикрываться. — Я... хочу... чтобы ты меня в попку... прошу... там так... м-ммм... И это была последняя капля моего здравого смысла. Я поднял его на свои руки и вдруг почувствовал, как Русланчик вздрогнул. Его фисташковые глаза округлились до крупных медных монет и уставились в район кухни. Я мельком глянул туда. Ну и кто бы сомневался! Колька стоял в дверях и хмуро смотрел на нас. Снизу вверх. — Как... Коля здесь? — Только приехал, — я постарался встать так, чтобы прикрыть собой Руслана и его влажную от спермы промежность. — Тогда... мы... — начал был заикаться Руслан в моих объятьях. — Ничего, подождёт, — оскалился я, унося свое сокровище в нашу спальню. И не выпуская его ни на секунду из своих жадных рук. Руслан краснел, пытался подавлять крики страсти, но мне снесло башню напрочь, и я наоборот старался трахать его задницу так, чтобы снизу слышали, как кричит подо мной мой парень. Чтобы уяснили до глубины своей наглой душонки чья это сучка и не лезли даже мысленно между нами. — Ну и к чему это самцовое поведение? — Колька указал мне на практически готовый пирог в духовке, когда я спустился к нему после повторного душа. — А то сам не знаешь, что было тогда между вами. — Хм! А кто-то говорил, что простил? Колька почитывал книгу о здоровой пище и попивал крепкий кофеёк. Чему я был крайне удивлён, так как пристрастие к данному напитку раньше Николай не испытывал никогда. — Простил, но я помню. — И не доверяешь. — А что, должен? Мы оба замолчали, потому что к нам спустился раскрасневшийся Руслан. И как-то вся натянутость исчезла. Парни сначала умчались в поля писать этюды, потом ели в обед сладкий пирог и болтали ни о чем, обо всем и сразу. А под вечер Колька укатил сам. Без наездов и скандалов. И все было ровно и гладко, как я вдруг осознал... что Руслан уже несколько ночей подряд не может быстро уснуть. Обычно он уходил наверх первым, и когда я заканчивал свою работу и шёл к нему под нежный бочок, во сне шептал мне: «Спокойной ночи...». Это был наш ритуал, к которому я привык, как к священному обряду. А теперь он лежал в моих объятьях и пытался притвориться спящим. И ни о каком «Спокойной ночи...» не было даже и речи. — Что у тебя стряслось? — не вытерпел я на третьи сутки. Руслан вздрогнул, но, прижавшись ко мне, потёрся ласковым котёнком: — Все нормально... спи... — А ты? — Я тоже сплю... Угу, кто бы говорил! Я прижал его к себе, прекрасно зная, что Руслан даже не дремлет. А ещё, самое главное — мой брат перестал резко мозолить мне глаза. И потом, что за дополнительные занятия по живописи перед контрольной неделей? Для такого дарования как Руслан — не ебите мне мозги! Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два. — Что у тебя с Колькой на этот раз? Руслан буквально превратился в каменное изваяние, но все же выдавил из себя: — Ничего... такого... Ага, словно кирпич высрал! Я не стал его больше терзать, а решил узнать из первоисточника всех наших бед. То есть Николая. И уже на следующий день вместо того, чтобы ждать как обычно в машине, когда мой мальчик выпорхнет ко мне, я раньше положенного времени пришёл в их корпус сам. Темнота и пустынность корпуса мне напомнила тот зимний вечер, когда я здесь же нашёл голого Руслана. Я прошёл весь первый этаж, поднялся на второй, где начинались мастерские. Однако! В некоторых все ещё кипела работа, и упорно рисовали студенты. Потом третий этаж. Я знал, что здесь обычно занималась группа Руслана и Николая. И, подойдя к одной из просторных комнат, заглянул во внутрь. Ребята работали, писали какой-то натюрморт. Меня заметил педагог и, кивнув мне, вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. — Вы за Русланом? Меня наш декан предупредил насчёт вас. — Да... А он ещё занят? Честно говоря, среди леса мольбертов я не увидел своей любимой светлой макушки. — Вообще-то нет. И ваш брат, и Руслан уже как полчаса освободились. Думаю, они в библиотеке или в кафетерии. Перед сессией все так нервничают, — со мной душевно попрощались и ушли обратно, тем более студенты стали гомонить. Я же задумался, где искать этих двух. Тем более явно не случайно они освободились сегодня раньше и первыми. Я прошел весь третий этаж и, забив на предположение о библиотеке и кафетерии, поднялся выше. На четвёртом помещения были ниже по потолкам и, судя по куче валявшихся побитых музыкальных инструментов, тут было отделение музыки. Причём все ещё шёл ремонт, плавно с нижних этажей переместившись на верхние. За некоторыми прикрытыми дверьми ещё кто-то на скрипке продолжал мучить кота, полируя не только натянутые нервы себе, но и мне. И если у художников вовсю кипела работа, то тут явно большее количество студентов уже отправилось по домам. Я шёл и дёргал каждую дверь, просто автоматом удостовериться, а ничего я не пропустил? Но давящий осадок в груди не давал мне остановиться. Лучше я проверю все до чердака, нежели по-тупому буду ждать в машине. Я подошёл к пожарной лестнице, продолжая дёргать двери. Как одна из них явно поддалась. И, судя по всему, её закрыли не на ключ, а просто всунули изнутри в ручки одну из сломанных ножек от стола. Вот оно! Я осторожно просунул в щели свои пальцы и стал потихоньку продвигать холодное дерево, дабы не уронить его на пол и не вспугнуть. Возможно это вообще левая парочка: та же большелобая Елизавета и её очередной трахаль. А если нет?! Я перетащил ножку стола и ещё умудрился сильнее приоткрыть двери. Зажав деревяшку косо над полом и не давая упасть, а потом, когда влезла ладонь, уже полноценно смог перехватить этот наскоро всунутый запор. Меня явно тут не ждали. Я оглядел тусклое помещение, освещённое только фонарями с улицы, и двинул между горами каких-то столов. Видно тут временный склад из обширной лекционки и, судя по резкому запаху краски, недавно покрашенный. Гладкие стены отливали жёлтым светом. Где-то впереди послышался тихий шёпот и возня. Занятые собой студенты совершенно не чувствовали, что рядом кто-то посторонний. Я приблизился ещё сильнее к этому громкому шороху и понял, что все же проделал работу не зря. Ой, как не зря! — Хватит упираться! Я ничего не скажу Олегу, если ты мне дашь у себя потрогать. — Коля... прошу, не надо... — Я же тебя ни разу не трахнул, как и обещал. Просто встань раком и оголи задницу. Подумаешь, яйца проветришь, тебе это не впервой! — Не-ет... Возня усилилась, и я готов был уже обрушиться на нерадивого Николая, как услышал сдавленные всхлипы Руслана. — Зачем же так... ты ведь мой друг! — А друг ли? Почему ты мне не сказал сам, что именно ты писал стихи моему Олегу! — Мне было стыдно... — Обоссаться можно! Стихи — так стыдно, а раздвигать ноги перед Олегом — так нет! Ты доступная шлюха, Руслан, так что заткнись и перестань сопротивляться. Я просто хочу потрогать у тебя яйца и член. Хочу понять, что же в тебе такого, коль Олег так сходит по твоему мосластому телу с ума. И забил на всех сочных баб в округе. — Коля, нет! Я... Олегу... расскажу... — Еще скажи Лёшке! — послышался глухой удар и все резко стихло. — Ничего ты не расскажешь и никому. И знаешь почему? Ты ж Олега любишь до безумия и больше своей смерти боишься его потерять. Я это понял сразу, как только узнал, что те стихи были твои. Сначала не втыкал: на кой тебе, парню, мой брат, такой же мужик с яйцами! А стихи оказались тем самым пунктиком, который мне разъяснил все. Значит, тебе уже в детстве члены чужие нравились, да? Небось мечтал ещё в школе зад подставить первому встречному мужику и постарше. А может, туда бананы вводил или огурчики? А? — Ничего я не вводил и никого не любил, кроме Олега! Забрыкались в темноте с новой силой, и я, нашарив на стене выключатель, резко нажал вниз. Свет ярко залил заставленное партами и стульями обширное помещение, в углу которого, у штор Колька зажимал моего несчастного мальчика. — Значит «Ничего... такого»! — навис я над хлопающими глазами парнями, оглушёнными светом и моим вкрадчивым голосом. Руслан, проморгавшись, задрожал крупными волнами, пытаясь поправить издёрганную свою одежду, а Колька зло зыркнул на меня своими упёртыми глазами. Я молча протянул руку Руслану, и в этот раз он пошел ко мне, цепляясь за меня и громко всхлипывая... — Ничего такого не подумай. Я не испытываю к нему сексуального влечения, — Колька поднялся с колен следом и нагло глянул на меня слезившимися глазами. Явно через боль и резь ярких дневных ламп. — Просто стало интересно... почему? — А я и не думаю! — оскалился я, а потом Николай просто улетел в гору парт, получив смачно по своей ёбнутой морде. Руслан беззвучно плакал, когда я вёл его за руку до своей машины и практически всю нашу дорогу до дома. Но уже не сопротивлялся мне и шёл послушно как приручённый оленёнок. Такой же доверчивый, хрупкий и беззащитный. Но даже дома слезы сыпались из его фисташковых глаз, хотя сил у моего парня уже не было. И я прекрасно понимал. Предательство человека, которого он считал своим другом, более того — моего родного брата, далось ему очень тяжело. И он до последнего пытался сохранить между нами тремя старые, но такие зыбкие отношения. Когда он наревелся и затих на софе, я его осторожно перенёс в кровать, а потом полночи гладил отросшие волосы, пропуская светлые мягкие локоны сквозь свои пальцы на его лохматой голове. В лунном свете они светились как одуванчики, когда эти неутомимые и стойкие цветы отцветали. Их серебристые головки семян сияли именно таким лунным и незапятнанным светом. «Спокойной ночи...» — прошептали мне тихо под моим горячим боком, проваливаясь ещё в более глубокий сон. «Приятных снов...» — ответил я и добавил. — Спи, мой одуванчик! Теперь все будет только хорошо. И больше тебя никто никогда не обидит».