Спокойной ночи... Или тот, кто пишет стихи

Спросонья мой мальчик был таким тёпленьким и нежным, что не зажать его перед парами просто было невозможно. Я огладил его тонкое тельце, от чего Русланчик глубоко вздохнул, и решил без прелюдий заняться его задницей. Так приятно наблюдать за любимым, как его глубокий сон сменяется при этом на лёгкую дрему. — Ох! Олеженька, сколько же времени? Выгнулись, оттопыривая попку назад и облегчая тем самым проникновение мне. — Рано ещё, не беспокойся! Я, наверное, вылизал ему весь затылок, наращивая амплитуду в его жарком, пульсирующем задке. А потом, выйдя из Руслана, развернул его к себе, устраиваясь коленями на смятой постели. Он ещё был слишком сонным, чтобы вспомнить о своих сосочках и налитом члене. Хотя, когда я пригрёб его к себе за распахнутые ягодицы, вспыхнул скулами и попытался прикрыть по старинке свою грудь. Я только усмехнулся, задавая такой убойный темп, что мой любимый, забыв все свои страхи, выгнувшись от сладострастия в дугу, схватился дрожащими пальцами за смятые простыни. Вот так уже лучше! Я наклонился над ним, вылизывая горошинки сжавшихся сосочков, отчего Руслан застонал на весь дом. Ещё немного, ещё чуть-чуть, мой сладкий. Ещё парочка незамысловатых движений, и мой оргазм разделен вместе с ним. И я с чувством выполненного долга утаскиваю своего распаренного парня прямиком под утренний бодрый душ. Коля хлопотал на кухне, колдуя над тостами. Пахло бодряще кофе. — Ну надо же, ты уже на ногах, братишка. Как необычно! — Смешно! — огрызнулся Николай, посматривая, как Русланчик садится рядом со мной, пребывая, как и всегда, в радужной своей собственной стране. — Может изоляцию получше сделаете? А? — Она и так вполне приемлема, — я намазывал хлеб маслом, подтягивая к себе вазочку с вареньем. — Не думаю, — Коля, увидев на тонкой шее моего Руслана наливающийся засос, скривил свой нос. — Я, конечно, не спрашиваю мнения Руслана, но может все же перестанешь надо мной так изгаляться?! — Олежка тебя чем-то обижает? — проснулся вдруг Русланчик, пытаясь вникнуть в нашу утреннюю перепалку. — Нет, — обиженно буркнул на Руслана Колька и в очередной раз замкнулся в себе. — У меня сегодня собрание вечером, так что после своих пар подгребайте ко мне на кафедру. Коля с такого совсем отделился от меня, хмурея просто на глазах. Зато обрадовался Руслан. Бывать у меня ему очень нравилось. — И нечего так дуться, — я отпил кофе, заедая его сладким бутербродом. — Заодно и с Мишей поговоришь. Это был удар ниже пояса для Николая. Но мне надоели их ответные реверансы. Ибо практически весь август эти двое избегали друг друга как могли. Причем упирались оба как два осла. Упрямее некуда. — Миша у нас так давно не был, — разбил моё молчание с братом Руслан. И Коля только на это и буркнул, что, мол, и хорошо. Ибо спорить с моим любимым было попросту невозможно. Я закинул их в корпус к художникам, а сам покатил к себе. Сентябрь в этом году был настолько тёплым, что только желтеющая листва говорила всем, что кончилось лето. *** Мишка был озабочен составлением своего плана по аспирантуре. Он хмуро кивнул мне, поведав: — Шеф сказал, что весной у меня предзащита. В общем, кранты, может кому заделать ребёнка? — Да ладно, справишься. Срок-то не маленький! — я упал к себе за стол, с удовольствием потягиваясь после утреннего секса. — Смотри не лопни от счастья! И я не такой гений, как ты. Что, сдобрил с утреца у любимого попку? — А ты сомневаешься? — я сузил смеющиеся глаза на вздёрнутого парня. — И как тебя Руслан выдерживает только? С твоим-то убойным либидо! — Он очень стойкий и безотказный. Мишка застонал от бессилия, развалившись в похожую позу зеркально мне: — Мне бы тоже сексу... Дабы взбодриться! — Так поговори с Колей, чем тебе не запал бодрости?! — съязвил я в округлившиеся глаза Мишки. Он только хмыкнул себе под нос и сменил лихо тему: — Светка совсем стала круглой. Думаю, роды не за горами. А Наташка ещё сильнее похудела, хотя куда ей ещё худеть? И так вместо груди два сморщенных сосочка на стиральной доске из ребер. Я не стал говорить, что Колька с Русланом зайдут к нам вечером, а то Мишка сбежит. И даже догадывался почему так поступает мой друг. Он попросту боялся разрушить то, что уже имел. Но наши утренние посиделки практически тут же подошли к концу. Сначала обрушился шеф с новым не откорректированным расписанием, потом навалились студенты с новоявленными проблемами. А под конец доеб Игорь, полыхая с начала учебного года своими бредовыми идеями. — Ща, помру! Мишка втирал под вечер свои закрывающиеся зенки, буквально падая с ног. И я был не лучше. Шеф собрание проводил не у себя, а в деканате. И то, как на меня зыркал наш декан Станислав Егорович, откровенно не радовало, а лишь еще больше напрягало. Мы еле доползли до кафедры, застав там развесёлую компанию. Мало того, что лаборанточки трещали как заведенные сороки. Так, кроме Кольки и Руслана, тут торчали с какого-то перепоя медноголовый Димка и грудастая Елизавета. Мишка с такого расклада просто обомлел, тем более Елизавета тут же повисла, пуская слюни на нем. А этот уебок Дима попытался зацепиться на мне. — С чего такой гвалт? Я отмораживающе поздоровался с Димой и скользнул к Руслану, уходя от Димкиных липких ненужных ручек по касательной. Коля был примерно такого же цвета, что и Мишка. И этому было две веские причины! Он то косился нездорово на упругий животик беременной Светки, видно вспоминая, как на него чуть не повесили этого ребёнка, а может представляя, как выглядит сейчас Анна, вынашивая от него. То поджимал губки, зыркая на предприимчивую Елизавету, которая внаглую оседлала колени бледного Мишки. — Нам задали коллаж на четверых... можно... мы на выходных группой зависнем у нас? — поведал мне тихо Русланчик. Его «у нас!» — единственное, что меня радовало из всей этой ебнутой ситуации. Ибо у меня и Мишки тоже была нехилая работа, причём за деньги. Которые нам всем были ой как нужны. *** Сегодня была пятница, и, как я понимал, именно сегодня вечером вся развесёлая компания вместе с Мишкой окажется у нас дома. Я только прикинул что вообще дома из еды... Выходило негусто, и, поднявшись, стал собираться. Выходные обещали быть ебнутее некуда. Мишка внаглую занял место рядом со мной. А художники вчетвером втиснулись сзади, хотя Елизавета все пыталась залезть вперед к Мишке, на его теплые колени. Но я осадил нахрапистую девицу, намекнув, что это против правил, и видя, какой благодарный взгляд бросает мне умученный Мишка. Посему я закинул сначала Руслана с художественной компанией до дома, приказав греть чай, а сам с Мишкой отправился в круглосуточный затариваться жратвой на всех. — Ты как? Мишка катил нашу общую тележку, задумчиво рассматривая полки с бесконечными крупами: — Нормально! А что? — Ну хотя бы мне не ври, — огрызнулся я, отвлекая внимание от гречки на себя. — Тогда не спрашивай! Хреново... и я, кажется, и в правду по самые не балуй втрескался в твоего младшего брата. — Это и так понятно, а в общем? — А в общем что? Он сейчас в компании этой грудастой идиотки и медноголового пиздюка, что только от твоего присутствия течёт, как блядливая шлюха. И не поговорить особо. Хотя какой разговор может быть? Если Николай избегает меня, как чумного. — Вы оба избегаете друг друга. — Я бы такого не сказал. Я кивнул на витрину с мясом: — Хватит заливать. Если бы я сказал, что Коля придёт на кафедру после нашего заседания, ты бы сбежал. И не отрицай это. — Сбежал, не отрицаю. — И чего ты боишься только? Николая? — я выбрал шматок посочнее. — Нет... думаю больше всего себя самого, — теперь упёрлись взглядом в пачки с макаронами. — Как Анна? — поменял Мишка тему на ещё более болезненную. — Как-как? Вынашивает ребёнка. А куда ей деваться? Колька вообще боится этой темы, как огня. — Я это понял, уж больно нездорово он пялился на живот Светки. Но ребёнок... наверное, это все же хорошо. Скажи... ты бы хотел увидеть ребёночка от Руслана? Я с такого просто завис, ребёнок от моего Русланчика? Я представил... конечно, соблазнительно, но отдать своего возлюбленного даже на одну ночь какой-то девушке? Нет, я был слишком жаден и эгоистичен. Да ни за что на свете! Видно, Мишка прочитал все на моём лице, почему только тяжело вздохнул. — А своего? — чем вывел меня из ступора. — Своего вряд ли. Руслан мне не родит. А окучивать левую бабу для этого у меня нет ни сил, ни особого желания. Я не хочу терять своего любимого. — Завидую я тебе... а вот я в последнее время часто задумываюсь о собственном ребёнке. — С чего бы это? — я кинул пачку макарон побольше, прикидывая на всю ораву голодных ртов, и застрял возле прилавка с зеленью. Рассчитывать на Мишку в выборе продуктов сегодня было бесполезно. Пусть хоть тележку толкает, и то толк. Хотя он больше на ней вис, используя как опору. — Я сейчас единственный в семье, сестра ушла из дома несколько лет назад, разругавшись с матерью и отцом. Если ещё и я преподнесу им, что люблю парня... они не переживут. — Твоя сестра что, влюбилась в девушку? — усмехнулся зловредно я, набирая себе луку, ибо в этом году у меня собственный не уродился. Лук был дармовым и крупным, посему я выбрал объёмную сетку. Кину в подпол — на полгода хватит. — Нет, но её мужчина не нравился матери. И потом, она не хотела иметь детей, — Мишка крутил вязанку с морковкой. — Не бери её, у нас своя есть. Тем более такую мелкую, — я забрал у него оранжевые хвосты и кивнул в сторону выхода, выбирая для вечера торт побольше. Пора было возвращаться домой. *** Руслан как хозяюшка хлопотал на кухне, разогревая вчерашние котлеты и тушенную картошку. Елизавета что-то трещала на ухо задумчивому Коле, Дима же маялся от безделья, видно выжидая меня. Я водрузил на стол пышный торт под визги грудастой девицы, отдавая все остальные сумки осунувшемуся Мишке и кивая на холодильник. Мол, займись делом и разложи! Нечего тут тучи разводить своей безнадеги. А сам стал сервировать стол. Дима пару раз пытался завладеть моим вниманием, но мой отмораживающий вид ничего романтического не предвещал. — Так, поели? Марш на чердак готовить свой коллаж! — Так ведь ещё воскресенье с субботой впереди? — запричитала Елизавета, ибо всеми правдами и неправдами жалась к вздернутому Мишке. — И что? У вас свое задание, у нас с Михаилом — свое! Так что вся гостиная будет оккупирована нами на все выходные. И большая просьба — не мешать вашим педагогам. Я в который раз ускользнул от лапок настырного Димки, намекнув, что для них с Елизаветой готовы две комнаты внизу. — А где Мишенька будет спать? Хочу с ним! — снова запричитала эта идиотка. Я лишь кивнул на заваленный сумками диван, мол, тут, если будет время. И выгоняя всех художников наверх, махая рукой, как на заигравшихся котят, мол, кыш-кыш, пора и честь знать. *** Мишка зевал так, что готов был свернуть челюсть; время плавно приближалось к утренней заре. Все неугомонные уже спали, хотя, честно говоря, меня достало оттаскивать периодически от Михаила Елизавету и буквально чуть ли не матом посылать настырного Дмитрия. — Все, я спать! И ты давай тоже, через пару часов подниму, — я сладко потянулся, хрустя костями и видя, как Мишка согласно начинает освобождать от ненужных вещей диван, потянулся наверх. Отсутствие моего любимого в постели, меня озадачило, причём весьма. Посему я, почесав затылок, решил прогуляться на чердак. Руслан сидел на полу, как маленький ребёнок в детстве, и, сложив свои пальчики под подбородком в замок, был погружен в далеко не радужные мысли. — Рассвет скоро. На тебя это не похоже, Руслан. Я вывел его из настоящего ступора. Его фисташковые глаза уставились недоуменно на меня, а потом осознали, кто перед ним стоит, наверное, минут пять спустя. — Прости... задумался, — Руслан встал неуклюже с пола, почесывая свой затылок. — Вижу... и что в этих работах не так? По мне так было весьма вызывающе, свежо и агрессивно. — Все не так... — Руслан посмотрел на моё вытянутое лицо и, поломав свои тонкие кисти рук, решил мне перевести более понятливо: — Это как если бы Михаил написал свою собственную программу и потом подписался твоим именем. — А-ааа... — протянул я неопределённо, но Руслан глянул так, что я поднял свои руки вверх. — Да понял я, понял! Так создай то, что по твоему мнению лично твоё. — Не могу... это не индивидуальное задание. Необходимо было работать в группе. Но это решение, что приняло большинство из нас, мне... — Руслан передёрнул болезненно плечами, и я сам за него подвёл черту. — Как серпом по яйцам? — подсказал я. Мой любимый вздрогнул, потом переосмыслил, что я ему выдал, и покивал затравлено головой, поясняя: — Ну... более или менее. Я не могу это выразить, как ты, словами. Так емко и конкретно. Знаю только, это точно не моё. И я никогда не поставлю ни на одной из этих работ свою подпись как соавтор. — Тогда... — я притянул своего любимого и нежно его поцеловал в губы. — Давай попробуем создать твой коллаж вместе! У Русланчика распахнулись от такого заманчивого предложения его прекрасные очи. — Но ты же не художник? — И что? У нас уже были совместные работы — помнишь исторические фото? — Ну... да... но разве можно назвать группой всего двух человек? — возразил слабо мне Руслан. — Ну-ууу... — игриво протянул я. — В математике это слишком растяжимое понятие... в абстрактной алгебре, к примеру, это множество с определённой на нём бинарной операцией, удовлетворяющей некоторым аксиомам... * Но я могу точно сказать, что два человека — это уже точно не индивидуальный труд. Ну так что? Руслан сощурил глаза, погружаясь в мыслительный свой процесс, а потом вдруг нежно заулыбался: — Тогда все меняет! Но нужно соблюдать определённые правила для этого задания. — Само собой, — одобряюще улыбнулся ответно я. Мы поделили красочные журналы пополам, усевшись спиной друг к другу на пол, дабы не подглядывать. — Итак, у нас всего полчаса. Ты вырезаешь все, что тебя зацепило из своей кипы, а я — из своей, и потом мы собираем то, что получилось, на едином полотне! Готов? — А то! — варгакнул я, лязгая ножницами из нержавейки. — Тогда погнали! — дал мне отмашку Руслан. Я и не думал, как меняется мой возлюбленный, когда полностью погружен в свое дело. Более того, когда весь ему процесс по душе. И мы погрузились в столь занимательное действо, вырезая и кромсая уже готовое, чтобы создать совершенно иное, отличное от других... Потом ещё час все раскладывали на ватмане, отчаянно споря друг с другом, но каждый раз находя нужный нам компромисс, пока за окном солнце не стало уже конкретно светить прямо в измученные глаза. — Клас-ссс! — Руслан по-настоящему цвёл, оценивая то, что получилось в нашем совместном труде. — Думаешь? — по мне, так наша работа ничем не отличалась от уже готовых других. — Конечно. Это точно настоящая любовь! Распишись, пожалуйста, вместе со мной вот тут, — ткнули в нижний уголок работы. И я, наклонившись, исполнил просьбу любимого. Русланчик наклонился следом за мной, и я, не вытерпев зажал его прямо тут. Он вспыхнул своими ушками, дрожащей рукой еле вывел свой вензель. Но не оттолкнул меня, повернулся своей грациозной шеей и потянулся за моими улыбающимся губами. — Спасибо... родной... теперь я полностью удовлетворён и спокоен. — А вот я как раз нет, — я крутанул его в своих руках и властно вжал в себя, нагло расстёгивая его ширинку джинс и агрессивно вытаскивая налившийся за считанные секунды член Руслана. — Ох! Я не против, но может пойдём к нам? — прошептал он, в который раз забывая прикрыться от меня. И я, читая его невольные подсказки тела, то, как он влипает в мои руки своими формами, прекрасно понимал, что секс сейчас будет между нами на достойной высоте. — Идем. Я не дал ему поправить его штаны, да он бы и не смог засунуть свой член обратно. Джинсы были в облипку, а такой стояк затолкать обратно? Было просто физически невозможно. Русланчик тоже это понимал, но отчаянно прикрыл сверху распахнутую ширинку своим свободным свитером, тихо шипя на то, как грубая вязка цепляет нежную головку. — Не прикрывайся, я хочу видеть твой прекрасный член. И потом, все давно дрыхнут без задних ног. Я внаглую задрал ему свитер вверх, подчиняя снять его вовсе, а потом отшвыривая ненужную одежду в сторону. Руслан вспыхнул своими ушками, но, когда я ласково обхватил его налитый ствол и осторожно потянул за него за собой, пошёл, не пререкаясь, словно я вёл его за ручку, а не держал за перевозбужденный пенис. Свой я пока выпускать не стал, хотя по натянутости нижней части тела мог поспорить со своим любовником. Мы практически дошли до своей комнаты, как снизу послышался металлический грохот. — Я только посмотрю! — взволнованно я глянул на побледневшее лицо Руслана, но тот отрицательно помотал головой. — Я пойду с тобой. — Хорошо. Я выпустил его пульсирующий ствол из своей горячей руки и, притянув за тонкую талию, прижал к себе. Он немного дрожал, но с удовольствием жался ко мне, правда вспомнив свои старые страхи, попытался прикрыть руками свой чуть повядший член. Нам потребовалось дойти только до лестницы, что вела вниз. Как даже сверху стало ясно, что же сотворилось там сегодня на первом этаже. Мишка с Колей отчаянно катались по полу, наматывая на себя компьютерные провода, и, судя по всему, этот грохот был от пары жёстких дисков, что теперь рывками волочились за ними. Как убиенные в потасовке несчастные звери за зажатые хвосты. — Если они испортят мою работу... кастрирую обоих, — сжал я до хруста кулаки. — Кастрируй, — улыбнулся нежно мне своими кремовыми губками любимый. — Только давай ты это сделаешь чуть попозже... когда, в общем, они уже переспят. Я вновь его вжал в себя, успокаиваясь, ибо потеря только завершённой мной части программы грозила неприятностью всем, и не только мне, а потом страстно поцеловал, раскрывающиеся только мне ласковые губы. Русланчик оставил свой вновь затвердевший весело подрагивающий член и обвил руками мою шею, отрывисто дыша и опаляя мне лицо жаром неподдельного желания слиться со мной воедино. Мы продолжали жадно целоваться с Русланом и украдкой посматривали вниз, как Мишка с Колей агрессивно воюя за активную роль друг с другом, сминают буквально все, что у них валялось на пути. Вжимая друг дружку в отчаянно поскрипывающие доски дубового пола... *** Ближе к обеду, когда вообще все соизволили продрать глаза, эти двое чудиков странно похрамывали, причём на пару. То ли так отбили свои упёртые жопы о пол, то ли трахнули-таки друг дружку по обоюдному согласию... Хотя последнее... смотря на их отмороженные лица, было вряд ли. — Ты не имеешь право создать коллаж в одиночку! — Дима навис над недоуменным Русланом как раз с нашей с ним работой. — Погоди, Дмитрий! — Коля оттолкнул его от моего любимого, оттирая отработанным движением и забирая при этом работу. — Боже... Руслан, когда ты успел такое создать? Это же само совершенство, — прошептал мой братишка в трансе, рассматривая созданный на пару с Русланчиком наш коллаж. — И потом, ты не прав, он работал не один, — Колька зыркнул на меня, а потом ткнул Диму носом в мою скупую роспись. — Не смеши меня. Программист или математик не может такое даже близко воплотить, — возразил медноголовый, косясь на хмурого меня. — Ты не знаешь моего брата, у него врождённый вкус к прекрасному! — зашипел рассержено Колька. — Что-то не особо видно! — рыкнули, оскалившись в лицо Руслану. Коля искоса глянул на меня, а потом тяжело вздохнул: — Ну бывают и исключения из правил... правда Руслан — единственное на сегодняшний момент для моего брательника. — И все равно я не верю! Наверняка он просто подпись свою поставил по просьбе Руслана, а эта бесцветная моль сделала все сама. — Эй! — повысил я голос. — Не смей оскорблять моего любимого человека. — И что у нас тут? — Мишка таки сунулся со стороны Кольки в наш совместный шедевр. — Хм-ммм, я, конечно, не разбираюсь в искусстве, но вот это точно вырезал Олег и вот это тоже. — И точно! — усмехнулся Колька. — Он вечно урезает так криво углы, да и потом — сама картинка... — Николай сложился пополам громко заржав. — И что в ней не так? — до Димы так и не доходило в чем вообще проблема в целом. — Мда... ну ты же сам сказал Олег — программист и математик, ну и кто по-твоему мог выбрать схему улучшенного тяжёлого диска памяти со всем наворотами? А? Или вот эти разноцветные выкладки по геометрической прогрессии бесконечности? Ты все ещё сомневаешься в том, что такой высокотехнический коллаж наш абсолютный гуманитарий Руслан сделал совместно с ебнутым на всю голову программистом и математиком от Бога Олегом? Мишка сузил свои хитрые глаза, но сразу отступил, как только его взор скрестился с моим младшим братишкой. Значит, они так и не выяснили до конца все свои трения, и их сложные взаимоотношения только на первом этапе великой драмы жизни под названием «Любовь». А затем ещё туда же всунула свой пытливый носик Елизавета и, увидев новый коллаж, обрушилась на Руслана с бесконечными претензиями, что так нечестно, неправильно и что мой любимый снова в который раз всех их кинул и пошёл совершенно иным, своим неповторимым путём. Я же никак не мог вспомнить, когда я в кипе пёстрых журналов порезал свой по программированию и высшей математике. Более того — даже не заметив и не задумавшись над этим. Все же мой возлюбленный странно на меня влияет, но, как ни странно, мне это очень даже нравится. *** Естественно, именно наша работа с Русланом заняла первое место, и в который раз мой любимый был обхаян своими же одногруппниками. Но одно было хорошо — как поведал мне Коля, Руслан по большей части даже не понял, что ему устроили бойкот, и практически все «фи» пропустил мимо своих ушей. Осень набирала обороты, деревья начали облетать, осыпая пёстрым коллажем остывающую землю. Природа готовилась к зимнему сну. И к нам в дом прибыла как королева тётя Света — Колина мать. Колька, как чувствовал это, буквально за несколько часов испарился в неизвестном направлении... Она поджавшими губками прицикнула на моего тонкого мальчика, правда все свои комментарии придержала при себе. А когда Руслан ушёл на чердак, завела разговор. — Это правда, что Анна забеременела от Николая? Я молча кивнул. Светлана не стала уточнять, откуда я это знаю, а я сам не стал проявлять ненужную инициативу. Если надо, пусть спрашивает — я отвечу, а так... — И что решили сделать с ребёнком? — выдавила из себя тётя Света. Я тяжело вздохнул и пояснил как есть: — Анне не разрешили делать аборт из-за особенности матки. И мама решила записать при рождении мальчика на себя. — Значит будет сын? И я вдруг понял, что у тёти Светы дрожат её руки. — УЗИ показало, что да... мальчик. — Хорошо, — Светлана тяжело вздохнула и прикрыла устало глаза. — Вообще-то я не разделяю мнение твоего отца. И когда услышала, как он кричит Софии, чтобы Аня шла на аборт... Знаешь, во мне все перевернулось, словно это мой собственный ребёнок... Он ведь и на меня так орал, когда узнал, что я беременная Колей. Мол, и так один есть спиногрыз готовый, так на кой ещё плодить одного бездаря — иди на аборт. — Тётя Света замолчала, а потом тихо продолжила: — А я не поверила вначале... что это Руслан стихи писал. А вообще... ты не думай, я не против ваших отношений, но сам понимаешь — я вынуждена поддакивать твоему отцу. Он ведь такой упёртый и непоколебимый, словно осел. И последний разговор с Софией у нас вышел рваный, да и Сергей нас ни на секунду не оставил один на один. Даже поговорить не дал. И запретил мне самой разговаривать с твоей мамой. Он такой... деспот... особенно в некоторых вопросах. Мой отец — деспот? Вообще я никогда не влезал в дела своего отца и тем более в его отношения как с моей мамой, так и Светланой. И как-то даже не задумывался почему моя мама разбежалась с ним, и вообще по каким причинам я остался в России, а не уехал с ней в Германию? Неужели отец запретил меня вывозить из страны? Тогда почему он так не хотел, чтобы Коля появился на свет? — Вообще твой папа неплохой человек, но он не любит младенцев. Просто не переносит всей этой детской грязи, связанной с ними, шума и криков. А ты такой был славный и спокойный по сравнению с Колей. Я даже была поначалу испугана твоим нестандартным поведением. Вечно сидел и сам играл с собой в своем собственном мире. Да и в садике воспитательницы вечно говорили какой ты замкнутый — практически ни с кем не играешь из ребят и ни с кем вообще не говоришь. Я слушал тётю Свету, а сам думал о своем. Неужели я даже в садике был не как все? И уже тогда отличался по многим параметрам. — Ты своей маме скажи, пожалуйста, что я очень сожалею по поводу свинского поведения своего сына. И когда это будет только возможно, то хочу посмотреть на ребёночка Коли. Я накрыл её трясущуюся руку своей и осторожно сжал. Все-таки тётя Света очень многое сделала для меня, будучи в роли мачехи, и я заверил уставшую женщину, что все в точности передам. Светлана повздыхала, а потом поинтересовалась у меня: — Скажи мне, а что из себя представляет эта самая Елизавета? — Елизавета? — приподнял я удивлённо бровь. — А она тут причём? — Так Коля сегодня свою девочку привёл знакомится со мной и с отцом. Представил как Елизавета. Такая низенькая, фигуристая с открытым высоким лбом... Вот я и обеспокоилась — как же тогда Аня и её ребёночек? Ведь, засранец, уже наклепал с твоей сестрой одно дитятко, а теперь уже крутит с другой! Видя моё удивление, пояснила Светлана, а я лишь хлопал нижней челюстью, не зная, что и выдавить на такое в ответ. Так как в голове крутилось только одно — как же тогда вся эта чокнутая эпопея с Мишей. И в какую очередную хрень снова вляпался мой младший непутёвый братик?