Обрывки

Что ощущают люди, когда им признаются в любви? Ну, и так, чтобы это взаимно. Что тогда они ощущают? Чимин хотел бы узнать, хотел бы почувствовать. Чтобы хоть раз задыхаться, потому что трепетно, чтобы сердце в ушах стучало, когда рука в руке и сплетенные пальцы, чтобы щеки красные и глаза в сторону, а губы поджаты — улыбка во все тридцать два и невозможно удержаться. Чтобы это заветное "Я тебя люблю" хоть раз ударило по барабанным перепонкам и не оглушило, а приласкало — родное, особенное и только для него. В книгах многое пишут, и всё захватывает и тянет самому попробовать, но жизнь отличается от сказок — Чимин знает и думает, что если ему признаются в любви, то вряд ли получится взаимно. И вряд ли он почувствует хоть что-то из выше перечисленного, но все же хочется, сильно. Чимин вроде как и влюблен и, кажется, серьёзно очень, и отношения у него вроде с этим человеком, только смысла в них он совсем не видит. Точнее видит, но плоский он совсем, а Чимин хотел бы, чтоб минимум 5D было, тогда в ощущениях утонуть можно, да и сама картинка яркая и слепит. По дороге домой он думает, что тоже ведь может признаться и даже решается это сделать точно, когда Юнги подсаживается к нему поближе и легко пару раз толкает в плечо, перед тем как положить голову и закрыть глаза. У Чимина под ребрами покалывать начинает и что-то горячее и вязкое растекается по телу — Юнги просовывает руку между чиминовой спиной и спинкой сиденья, бурчит лениво и неразборчиво себе под нос, и приобнимает за пояс. И Чимин почти ощущает, что начинает задыхаться, что сердце ухает уже где-то в горле и уши закладывает, а Юнги шепотом говорит, тяжело выдыхая в плечо: — Ванная, через полчаса после отбоя. Сердце как-то резко коллапсирует в черную дыру внутри груди с левой стороны и тянет-тянет, затягивает все. Жаль, что все это зарождается и умирает только у Чимина. Юнги жаркий, мокрый, впивается ногтями в смуглые чиминовы плечи и дышит жадно, будто последний раз в жизни. Безумный, красивый, закусывает опухшие от поцелуев красные губы, откидывает голову назад и сильнее смыкает ноги у Чимина на поясе — глубже, сильнее. Чимин умирает, смотрит и умирает. А потом прижимает Юнги к себе, что самому больно, целует глаза и шепчет в висок: — Люблю тебя. У Чимина руки держат крепко, горячие, не отпускают и дрожат, и Юнги отдается им еще с полминуты, пока перед глазами появляется четкий образ, а ноги начинают ощущать опору. А затем вырывается, смотрит в пол и просит повторить. Чимин тоже умеет дышать как последний раз в жизни, потому что выполняет просьбу и повторяет: — Люблю. Очень сильно. Тебя. — Мне это не нужно. Чимин думает, что все могут признаться, это вовсе не трудно, когда любишь. А гамма чувств, что при этом присутствует, огромная и заполняет собою все. Кажется даже, душа замирает, слышится звук треска и её осколки рассыпаются по белому кафелю ванной. И ужасно больно становится вовсе не от этого, просто эти осколки каким-то образом задевают еще и сердце, а оно такое все хрупкое, сразу поранилось и кровоточит. Просто Юнги, собрав с пола вещи, молча уходит спать, а Чимин просто оказался прав и взаимно ему, видимо, не суждено.