Кривое отражение

      Стальное небо дежурно и неискренне плакало хладной моросью. Капли прокладывали извилистые дорожки по широкому окну, словно слёзы по щекам гиганта. Мир снаружи искажался и оплывал свечой. Лисёнок прислонился горячим лбом к холодному стеклу, вздохнул, и видимость стала ещё хуже — зеркальное окно затуманилось изнутри от пара. Пялиться вниз на улицу Лисёнку уже два часа назад осточертело. Но это его долг, его работа. Да и чем ещё заняться, на что смотреть? Комната с пустыми белыми стенами (краска давно потрескалась да облупилась) и ободранными плинтусами, пара голых лампочек на проводах под потолком, метла с синтетическим ворсом, сиротливо притулившаяся в углу, старый, некогда ярко-красный диван, шаткие останки нескольких офисных столов и пара дешёвых одеял, расстеленных на полу, — вот и вся обстановка. Ах да, а на одеялах восседают Плющ и Ива. На них смотреть юноше хотелось ещё меньше — от созерцания этих, с позволения сказать, родственничков его порой воротило. Они его слишком смущают. Особенно сейчас, когда им втроём приходится нести одну вахту. Куда ему деться с подводной лодки, то есть с девятого этажа неприметной, безликой «обувной коробки», из этой выстуженной пустынной комнаты? Подальше бы от Ивы и Плюща... Но на этом задании они партнёры, к тому же братьев и сестёр вообще не выбирают.       Ещё раз вздохнув, Лисёнок отвернулся от окна (стараясь, впрочем, не глядеть в сторону двух сидящих в обнимку фигур), встал и направился в центр комнаты, где лежало несколько целлофановых пакетов. Поводив над ними рукой, он выбрал чёрный пакет, в котором находилась пластиковая коробочка с купленными в круглосуточном магазинчике роллами. Еда — вот что поможет ему успокоиться. Вернувшись к своему наблюдательному посту на широком подоконнике, Лисёнок стянул с коробочки липкую ленту, на которой держалась прозрачная крышка, разорвал одноразовый пакетик с соевым соусом, вылив его в специальное углубление в коробочке. Потянулся к васаби и бамбуковым палочкам в бумажной упаковке.       — Опять ты свои суси жрёшь? — прозвучал за спиной недовольный голос брата.       — И что? — взъерошился Лисёнок, демонстративно отправляя в рот кусочек спрессованного риса с лососем.       — А то, что нефиг жрать человеческую еду во время задания. Мало того что отвлекает, так и силы никакой это тебе не даст. Выпил бы крови, нам же выдали, — на этот раз заговорила сестра. Голос её почти не отличался от голоса брата-двойняшки. Разве что был немного выше. Но тон определённо тот же. Эти двое всегда говорили похоже: на одну тему, одним и тем же тоном и почти одинаковыми голосами. Жуть. Из принципа не смотря на своих родственников, Лисёнок ответил:       — Не хочу крови. Кровь холодная, мерзкая, из пакетика.       — Холодный рис, мерзкая рыба, из коробочки... — подхватила сестра.       — Люблю роллы. — Лисёнок пожал плечами.       — Не любишь, — заметил старший брат, — ты любишь идею, концепцию суси. Потому что хренов анимешник, на котором клейма негде ставить. Думаешь, кто-нибудь в Клане забыл, как ты порывался нашу главную жилую базу «Тайной Деревней чего-то там» обзывать? Что значит «я был тогда маленький»? С тех пор ты ничуть не изменился. Анекдот ходячий. Так что неудивительно, что у тебя слюна противоестественно выделяется на всё, что с аниме и с мангой хоть как-то связано — на суси и рамен, например. А на самом деле тебе на вкус наплевать, разве не так, Кицуня?       Лисёнок ещё раз передёрнул плечами. Отвечать на подколки Ивы и Плюща не хотелось. Эта наглая парочка даже не подумала расцепиться, читая младшему брату нотации. «Тоже мне, нашлись психологи всех времён и народов... Самим бы психоанализ не помешал». Проглотив ещё один ролл, Лисёнок отвернулся от Плюща и Ивы. И снова воззрился на вход в новёхонькую офисную пятиэтажку охристого цвета, выстроенную после последнего сильного землетрясения. Расположено это здание было совсем на другой улице, справа за небольшой площадью, но при этом очень хорошо просматривалось из их окна — во многом из-за этого Клан и снял помещение, в котором сейчас находились юные Вернеры.       — Смотри, он нас игнорирует! — восхитился старший брат.       — Не игнорирую, а веду наблюдение, — примирительно заметил Лисёнок и всё же обернулся. — Сейчас ведь моя очередь?       — Поедая человеческую псевдояпонскую пищу... Так-то ты ведёшь наблюдение, а, братик? — прозрачные светлые глаза девушки сузились, опасно сверкнули из-под рыжих ресниц. Лисёнок сглотнул, нервно слизнул рисинку с верхней губы. Похоже, придётся всё-таки продолжить этот нелепый разговор. Только разъярённой сестры ему тут, в замкнутом пространстве, не хватало.       — Ну же, Плющ, от этого никакого вреда. «Клиент» всё не появляется, а мне скучно...       — Скучно ему! — фыркнула сестра. — В нашем деле главное — это терпение. Учись выжидать. Побори скуку. И кстати, сегодня именно я — Ива, а он — Плющ.       Лисёнок поморщился, как от зубной боли. Манера двойняшек обмениваться кличками давно его достала. И вообще, если подумать, оба имени женские — что «Виллоу», что «Айви»¹... Но, глядя на эту парочку, с первого взгляда и не скажешь, кто из них парень. Тонкие и стройные, одного роста, на одно лицо, с мягкими рыжеватыми волосами, отпущенными чуть ниже лопаток, они к тому же носили практически одинаковую одежду в стиле «унисекс». Длинные изящные пальцы, торчащие из рукавов мешковатых серых ветровок, сейчас переплелись между собой. Где сестра, где брат — слева или справа? Они так часто казались отражениями друг друга. Почти идентичными. Почти. От этих «зеркал» разило неестественностью, нереальностью, неправильностью. Особенно когда они вот так бесстыдно обнимаются и милуются. Виснут друг на друге. Именно благодаря такому поведению их и прозвали Ивой и Плющом — вечно один вокруг другой вьётся, одна на другом виснет. А кто именно — поди разбери. Отражения же. В кривых зеркалах.       — Вам двоим, кажется, тоже скучно, раз вы тут лижетесь. Шиноби... то есть ассасинам в засаде, такое поведение уж точно не пристало.       — Фу, как грубо! — возмутился Плющ. — Не будь столь вульгарен, братишка.       — Это кто тут вульгарен, а? Давайте так: вы не обнимаетесь, а я не ем роллы и дисциплинированно смотрю в окно, как истукан. Договорились? Или...       — Или ты доедаешь свою тяжёлую для желудка человекоеду, а мы продолжаем тебя смущать? — подхватила Ива. — Определённо, второе.       — Я как бы и не сомневался, — проворчал Лисёнок. Сестра на эту ремарку ответить не потрудилась. Довольный одержанной мини-победой, а именно благословенным молчанием родственников (боженька, зачем ты сотворил таких вредных существ, как старшие братья и сёстры?), юноша бросил очередной мимолётный взгляд за окно и вернулся к еде. И обнаружил, что аппетит пропал напрочь. Теперь ему казалось, что еда эта действительно тяжёлая, холодная и склизкая. И это притом что Ходящие под солнцем (если использовать сленг — то Солнцеходящие, или Солцеходы) преспокойно могут есть всё то, что употребляют в пищу люди. Энергии это особо много не даёт, но ведь он действительно любит суси! Однако теперь хотелось именно крови. И не из пакетика, а горячей и свежей. За спиной как раз разливался аромат такого деликатеса — крови живой, молодой, бурлящей силой и магией... Лисёнок отставил в сторону коробочку с едой, опустил острый подбородок на подтянутые к груди колени, положил на плечо свой меч в ножнах, прижался правой щекой к оплётке рукояти. Край небольшой овальной цубы вдавился в светлую кожу подбородка. От металла исходил холод. Но Лисёнок не сдвинул меч, не отстранился. Лёгкий дискомфорт отвлекал от скуки, не давал провалиться в дремоту или опять начать «собачиться» с братом и сестрой. Когда уже появится их «клиент»? Он что, собирается работать сегодня сверхурочно, хотя вчера и позавчера не задерживался в компании? Юноша снова покосился на Иву и Плюща — глаза обращались к ним словно против его воли. Несмотря на то, что их близость казалась ему чем-то неправильным и раздражающим, она же была и... притягательна?       Юноша принялся гадать, почему так получается, отчего его ненормальные братик с сестричкой кажутся настолько привлекательными со стороны. Может быть, всё дело в том, что они уж слишком похожи? Кривые отражения в кривых зеркалах, разнополые Плющ и Ива были двойняшками, но казались именно однояйцевыми близнецами. Одинаковые светлые сине-зелёные глаза, одинаковые солнечные волосы... В их семье это цветовое сочетание явно преобладало: сам Лисёнок был «окрашен» сходным образом, разве что чуть поярче — пошёл в отца, а не в мать. Его тициановые волосы сочетались с глазами ярко-бирюзового, «карибского» оттенка (совершенно нечеловеческий цвет). Из-за этой насыщенной рыжины его и прозвали Лисёнком. Действительно страстный поклонник аниме, Лисёнок попытался было поменять это прозвание на милое его сердцу японское «Кицунэ», но не особо преуспел. Для всех он так и остался детёнышем, маленькой несуразной лисичкой, даже после того как начал исполнять достаточно ответственные и опасные поручения Клана.       «Масть», телосложение и черты лица всех членов его семейства были достаточно похожими. Ведь все «рыжие Вернеры» — результат целенаправленной селекции, проводимой Кланом. А он сам, как и Плющ с Ивой, венец этой программы, желаемый и достигнутый результат. Чего же удивляться этой схожести? Просто в случае его брата с сестрой сходство уже чрезмерно... Изящные дуги бровей, миндалевидный разрез глаз, аккуратная форма ушей и пальцев, треугольные лица с широкими лбами... И повадки на удивление похожи, аж мороз по коже: одинаковая манера растягивать в улыбке тонкие губы, не показывая зубов, потирать в раздумье костяшки правой руки кончиками пальцев левой, отбрасывать назад волосы на висках, наклонять голову... И одинаковое страстное стремление к близости, к прикосновениям: брат и сестра постоянно ластились друг к другу, обнимались, вжимая тело в тело, словно желая крайней тесноты, окончательного объединения... как некогда в утробе матери?       Почему так получилось? Почему Плюща и Иву с самого детства так тянуло друг к другу? Они не обращали внимания на то, что они брат и сестра? Так называемая «любовь вопреки»?       Или же есть в этом стремлении противоестественное, но такое человеческое желание поиграть с запретным, насладиться греховным? Несмотря на своё неприятие отношений этих двоих, Лисёнок так не думал. Члены Клана — не люди, и о какой настоящей «запретности» близкородственных связей можно говорить, учитывая то, что их самих выводили при помощи инбридинга, словно породистых гончих? Так может быть, всё дело именно в том, настолько они похожи? Понимают друг друга с полуслова, во всём соглашаются — они партнёры, напарники, близкие друзья, родственники... брат и сестра не только по крови, но и по духу. Не понять, где заканчивается Ива, а где начинается Плющ. Если ты с кем-то настолько близок, а отношения на удивление хороши — неужели же не захочешь сохранить и преумножить эту близость, перевести отношения в новую плоскость? Даже если придётся перешагнуть черту. В таком случае, Иве и Плющу сильно повезло родиться в Клане полукровок: в нём отношение к той самой пресловутой «черте» совсем другое. Окружающие привыкли, что эти братик с сестричкой — пара, и даже Старейшины не возражали. В конце концов, общие дети Ивы и Плюща будут такими же Солнцеходящими, главным сокровищем, лелеемым любыми из Кланов (полукровки ведь, как и их далёкие предки, не переносят солнечного света — вопреки верованиям людей, которым отчего-то кажется, что достаточно одного поколения смесков, чтобы родились такие, как Лисёнок и его брат с сестрой). Разве что Гуго, главный Старейшина, намекал, что неплохо бы брату-двойняшке уже завести детей с какой-нибудь человеческой женщиной — чтобы появилось больше Ходящих под солнцем. А если парочка хочет развлекаться между собой «в свободное время» — пожалуйста, никто и слова против не скажет.       ...Кроме Лисёнка? Он единственный, кого так смущают отношения Плюща и Ивы? Юноша снова бросил взгляд из-под длинных ресниц на старших брата и сестру. Ива зарылась носом в перехваченные резинкой волосы Плюща прямо под левым ухом, прикусила резцами тонкую кожу на шее, там, где билась пульсом сонная артерия, — просто игривый жест, ничего общего не имеющий с жаждой крови. Ведь зубы оставались человеческими, девушка клыков не выпустила. Это другая жажда.       На коже Плюща остался заметный красный след, но не царапина. И влажный блеск слюны. Лисёнка передёрнуло. Холодок пополз вниз по его спине, во рту пересохло. Юноша сглотнул, не отрывая взгляда от пальцев Плюща, легко водящих по шее и щекам Ивы. Они выписывали круги... нет, спирали, это гипноз спиралей... Омут утягивает его в зеркальную глубину кривых отражений. Яркие губы почти отразились друг в друге, почти соприкоснулись, дразня. Острый, как у кошки, розовый язычок высунулся, мазнул по щеке. Чьей? Какая разница, в зазеркалье нет истины, нет определённости... Они одно целое, некогда по ошибке поделённое надвое, а сейчас эти двое стремятся слиться, объединиться, хоть на время вернуться в исконное состояние, обрести сокровенную общность. Призрачный смешок, как отдалённый отзвук хрустальных колокольчиков. Прерывистый вздох. Шорох ткани по ткани и кожи по коже. Мир сузился до размеров двух переплетённых тел. Секунды растягиваются в вечность, холодная серая обыденность заливается медовым солнцем, вязкой кедровой смолой... под цвет их волос. Череда видений и ассоциаций заполонила сознание Лисёнка: спелый инжир и финиковый мёд, бирюзовый отблеск летнего моря на горизонте, вкус соли, звон бронзового гонга. Да, в ушах звенит... Это грёза наяву, он попался в череду искажённых отражений. Параллельные зеркала. Болезненный интерес. Наверное, это вина его крови, его наследственности, — даже Солнцеходящие не всегда отражаются в посеребрённом стекле. Они ведь отчасти неотмирные твари. Но они всегда могут отразиться друг в друге... Ближе. Всё ближе и теснее объятия. Интимнее соучастие, сочувствие, сопереживание. Сливаются блики и рефлексы. Угол падения по-прежнему ли равен углу отражения?       Волшебство, что сильнее даже физических законов, не говоря уже о социальных нормах, заполонило холодную комнату с бедной обстановкой, затхлым запахом и облупившимися стенами. Околдованный Лисёнок и думать забыл о плаксивом небе и об улице, кишмя кишащей людьми, спрятавшимися за зонтами. На томительно долгое мгновение его охватила противоречивая зависть: Лисёнок жалел, что у него нет такого отражения, как у Ивы и Плюща, что нет у него настолько близкого существа, в которое хочется вжаться, войти, влиться, погрузиться, потеряв без остатка себя и своё отделённое от всех других «я»... Нет и вряд ли когда-нибудь будет. Но как же красиво, это красиво, несмотря ни на что...       — Эй, мы тебя всё равно третьим не пригласим. — Голос Ивы ушатом холодной воды окатил Лисёнка, заставив его вздрогнуть и удивлённо моргнуть.       — Что?.. Ты о чём? Больно надо...       — Если не надо — так нечего и слюни пускать, — рассудительно заметил Плющ.       — Да кто слюни пускает, извращенцы? — взъерошился Лисёнок. — Это вы тут друг друга слюнявите, я не при чём.       — И это тебя настолько заводит, что у тебя встал? — Ива подняла брови.       — С чего ты... — на всякий случай посмотрев вниз и плотнее сжав колени, Лисёнок продолжил беспомощно возмущаться: — Ничего подобного, с чего ты взяла?       — От кого-то здесь просто слишком сильно пахнет возбуждением, — пожала плечами Ива.       — Угу, — односложно поддержал её Плющ, кивнув головой. И примостил подбородок на плече сестры.       — А... Э-э-э... — протянул Лисёнок, чувствуя, как разливается предательский жар по ушам и шее (есть всё-таки у рыжей масти существенный недостаток — к ней прилагается слишком светлая и нежная кожа). — Ты носом в брата уткнулась, может, он?..       — Ой-ой, засмущали мы напрочь нашего Кицунечку... — обидно просюсюкала Ива. — Ты мне не пытайся лапшу на уши вешать — что я, своих братьев по запаху не различу? А ты у нас, оказывается, ханжа, младший? На словах нас осуждаешь и нос воротишь, а на деле тебя с нас так штырит, что ты ни о чём другом нормально думать не способен.       — Точно, ханжа, — согласился Плющ. — И чего ты против наших отношений имеешь? Для Кланов это в порядке вещей. И вообще для полукровок, у нас генетических сбоев от близкородственного скрещивания не бывает.       — Ты прям тако-ой умный, как учитель, — хмыкнула Ива.       — А что, не так, скажешь? И надо нашему братику мозги наконец вправить. А то уже достал то ли испуганно-брезгливыми, то ли восторженными взглядами.       — Вы сами... кого хочешь достанете... — промямлил Лисёнок, — вам меня смущать вообще в кайф, я же вижу.       — Ты четвёртую положительную с первой отрицательной не мешай, — фыркнул Плющ, — подразнить младшего брата — это естественно, несущественно и к делу не относится. Речь сейчас о твоих предрассудках. Каких-то излишне человеческих. Так и будешь ужасаться при любой мысли о таком стра-ашном и неприличном инцесте? Попробуй об этом своей Таботе рассказать, засмеёт.       — Ничего она не моя! — покраснев ещё больше, хотя казалось бы — больше уже некуда, излишне горячо возразил Лисёнок. — И с чего это ей надо мной смеяться?       — А с того, — пояснил Плющ, — что с её собственным происхождением, небось, не всё так уж чисто. Во-первых, она тоже Солнцеходящая, а во-вторых, Мастер Парадоксов, знаешь ли, на свою подружку подозрительно похож.       — И вовсе не похож... — буркнул Лисёнок. — Я их обоих видел в исходной форме — он куда выше, черты лица совершенно разные, и...       — Одинаковый цвет глаз ты в расчёт не берёшь? — Ива снова нарочито приблизила своё лицо к лицу Плюща, чтобы их младший брат мог полюбоваться прозрачным аквамарином глаз-отражений. — Тем более такой редкий даже среди нашего брата насыщенно-синий, тёмный цвет. Неспроста это, ой неспроста. Ладно, оставим Мастера из Лос-Анджелеса в стороне... В любом случае для выведения Солнцеходящих не только наш Клан инбридинг использует. Это в порядке вещей.       — И что... без этого никак? — робко поинтересовался Лисёнок.       — Ну почему «никак»... Просто закрепление признаков лучше выходит, если первая в Клане Ходящая скрещивается со своим отцом. А то велика вероятность, что от другого мужчины у неё родятся дети со слишком слабыми магическими силами. Такого рода способности ведь тоже наследственные.       — А если бы первым родился мальчик?       — Его сводят с его же дочерьми от человеческих женщин, — пояснила Ива. — Нет, говорят, есть один путь для получения сильного потомства без долгого скрещивания с людьми и безо всякого инбридинга в первом-втором поколении Солнцеходящих... Но это слух, и звучит он странно и нелепо... Будто матери (полукровке или даже вампиру) достаточно выпить перед зачатием особую сильную кровь — и все дела. Её ребёночек солнца бояться не будет².       — Что за кровь, чья кровь? — удивился Лисёнок, успевший потерять нить рассуждений сестры.       — То ли богов, то ли драконов, — вмешался Плющ. — Так что сам понимаешь, по старинке оно проще, просто селекцией. Где ты возьмёшь драконью кровь, не говоря уже о каких-то там богах... Где водятся боги? В Америке их дефицит наблюдается. И не вздумай по церквям искать — нету.       — Ох, драконы... — Лисёнок уважительно вздохнул. Драконы не казались ему существами, которые легко расстанутся со своей кровью. Их он видел всего один раз в жизни, зато целых двоих — во время штурма здания компании «Изида Фармасьютикл» на восточном побережье. То сражение было совершенно эпичным... и запомнилось не только ему, но и всему Клану.       Зелёные и фиолетовые молнии непрестанно били в шпиль небоскрёба, трещало защитное магическое поле под натиском парящих на невозможно широких крыльях громадных туш, бронированных белой и синей с золотом чешуёй. Вот тот дракон, который белый, разъяренно взревел, напряг длинную шею и плеснул огнём из пасти в чёрный вертолёт, с которого его поливали пулемётным огнём, — и винтокрылая машина, оплавленная и покорёженная, мёртвой птахой пала на землю и расплескалась ярчайшим взрывом у подножия башни из бетона, стали и армированного стекла.       Красная вспышка расцветающим маком отразилась в ярко-синих глазах девушки, бившейся рядом с ним, Лисёнком, плечо к плечу — во время очередного приступа осаждающих их случайно свело одинаковое оружие в руках: сподручнее и эффективнее оказалось рубиться вдвоём, тем более что он был левшой, а она правшой... Эта брюнетка так походила на богиню битвы: юная девушка с окровавленным мечом в руках, задорно смеющаяся в лица врагов. Нет, жертв, добычи! Одета она была лишь в высокие сапоги, кожаные перчатки и наручи да юбку из тёмного кружевного гипюра — длинную, с разрезами. Небольшие обнажённые груди её заливала человеческая кровь, сквозь которую едва можно было рассмотреть «живую» татуировку в виде чёрного единорога, скитающегося по её телу. Катана в руках порхала, будто живая мамба, мелькающая между ветвей в тропическом лесу, с левой ладони срывались заклинания: совершенно невозможное сочетание светлой и тёмной магии. И она не прекращала кидать боевые кличи, с вызовом скаля острые клыки...       — Эй, ты у нас заснул, что ли? Или вспомнил что-то особенно приятное? Сидишь тут с отсутствующим видом и с дурацкой ухмылкой на губах. И так чувственно гладишь ножны меча, что даже мне становится жарко... В общем, — сжалилась над снова покрасневшим как помидор парнем Ива, — не витай в облаках. И не на нас смотри, а в окошко. Отбрось свои мечтания, бедолага. Искренне сочувствую твоему затянувшемуся одиночеству (или от чего там у тебя плохое настроение?), но ещё пятнадцать минут — твоя вахта.       Лисёнок, надувшись, но проглотив все не оформленные в слова возражения и обиду, подкатившие к горлу, покорно отвернулся к окну. Оно тоже казалось кривым зеркалом, искажающим реальность. Сонный зимний город, закутавшись в туман, как привидение в саван с прорехами, уплывал то ли в океан, то ли в другое измерение.