Кривое отражение

      Долго ещё Лисёнок петлял по темнеющим промозглым переулкам, запутывая возможные следы. У юноши даже начали гудеть ноги. Наконец он вышел к FiDi¹, на оживлённую главную улицу, на которой начинали загораться оранжевые и зелёные фонари, и зашагал в сторону центра, по направлению к заливу. Неторопливым шагом он лавировал среди прохожих. Никто не обращал на него внимания. Выудив из кармана дешёвый мобильный телефон красного цвета, он послал по единственному вбитому в память номеру смс-сообщение с текстом: «Кажется, смогу встретить дядюшку Томми вовремя». В Клане будут знать, что операция прошла удачно. Надо будет потом заглянуть на их закрытый сайт — Гуго наверняка запостит что-нибудь выспреннее по этому поводу. Это уже традиция. Он пишет зубодробительные речи, и даже после работы шифровальщиков сайта его опусы просто с ног валят. М-да, если уж почти трёхсотлетний Старейшина увлёкся компьютерами и Интернетом — то непременно жди «приколов» и несуразностей.       Лисёнок вытащил симку из телефона и незаметно сжал её в кулаке. Безжалостно сдавил всей своей нечеловеческой силой. Под ноги посыпались мелкие обломки и крошево пластика. Телефон отправился обратно в карман. Позже юноша избавится и от него, на всякий случай.       Вскоре проспект вывел Лисёнка к блестящим рельсам у трамвайной остановки. И юноша не удержался от соблазна — быстрее было бы проехать на обычном автобусе или даже пройтись пешком, но неповторимое очарование канатных трамваев пленяло его не хуже чем какого-то туриста. Промаявшись минут пять в ожидании, он одновременно с десятком других пассажиров втиснулся в нутро приветливо звякнувшего синего вагончика. Купил однодневный единый билет в автомате, проехал четыре остановки до нужного угла, затем сошёл и пересел на троллейбус, идущий до железнодорожного вокзала на северо-востоке. Доехав до конечной, Лисёнок позволил замечательному зданию вокзала, украшенного самым настоящим парком на крыше, засосать его внутрь вместе с толпой спешащего народа. Убедившись, что слежки за ним как не было, так и нет, стряхнул воду со шляпы и неторопливой походкой направился к киоску с газетами и всякой мелочевкой. За прилавком сидела чернокожая пожилая женщина со взбитой пеной седых волос. На её носу примостились устрашающе большие очки, делающие её похожей на богомола.       — Привет, — обратился к ней Лисёнок, — у вас тут лежит оплаченный журнал... Мой родственник оставил. О`Брайен его фамилия.       — Что за журнал, молодой человек? — спросила бабуля, поправляя очки.       — Музыкальный, «Роулинг Стоунз», за прошлый месяц, который с приложенным мини-диском. Вас предупредили, что я его заберу?       — Да-да, конечно, — продавщица, покопавшись в своём товаре, выудила большой коричневый конверт и положила его в фирменный пакет. — Вот же он, пожалуйста!       Поблагодарив женщину, Лисёнок двинулся в сторону ближайшего кафе. Бабуля уже более тридцати лет была агентом Клана. Конечно, в сущность своих хозяев она не была посвящена, считая, что работает на какую-то небольшую мафиозную «семью», и без лишних вопросов исполняла мелкие поручения, не связанные с риском. Простая и непыльная работёнка — там передать конверт, тут маленький предмет или записочку...       Заказав себе в «Сабвэй» сандвич с куриной грудкой, Лисёнок пристроился у столика и распаковал пакет с журналом. Листая глянцевые страницы, незаметно вытряхнул в ладонь плоский ключ от камеры хранения. Его личные вещи вчера ночью один из членов Клана положил в камеру и оставил ключ в киоске у бабули. Если бы что-то сегодня пошло не так, то он же забрал бы и ключ, и содержимое — нельзя было оставлять в камере хранения вещи на срок более двадцати четырёх часов (это правило было установлено в качестве антитеррористической меры), поэтому пришлось прибегать к такой вот уловке. На взгляд Лисёнка, система была слишком уж замороченной, но в Клане считалась традиционной, проверенной временем. И соответствовала клановому девизу «прятаться на виду».       Благополучно достав из ячейки своё имущество — мобильник, который он тут же включил и защёлкнул на запястье, документы, кредитную карточку и ключницу, а также аналогичные вещи двойняшек (во время задания при них не должно было быть ничего того, что могло указать на их причастность к Клану), — Лисёнок ужом выскользнул из вокзальной суеты и зашагал прочь. Ему предстояло ещё несколько раз прокатиться на разном общественном транспорте, а потом, после всех пересадок, можно отправляться домой, на базу. Он отчитается, избавится от этой чёртовой головы, примет горячий душ, переоденется в сухое и завалится на диван с томиком манги... Гм, как бы после сегодняшней выходки двойняшек вместо манги его не потянуло на рукоблудие, чтобы снять напряжение. Юноша в который раз поморщился. Бледные гибкие тела сестры и брата по-прежнему стояли перед глазами, а их слова не шли из головы.       — В чьих глазах я хотел бы отразиться? — под нос пробормотал Лисёнок. Он внезапно почувствовал себя жалким и донельзя одиноким, несмотря на победу, успешно выполненное задание. То, что он сделал сегодня, — он сделал для Клана. Ну отомстил он за Вика, ну будут счастливы Старейшины, ну и что? А что он совершил для себя? Вот Ива и Плющ сейчас взяли время исключительно для себя и развлекаются на всю катушку. Что остаётся делать ему — читать мангу? Как-то мелко. Но весь мир — снаружи. Даже родственники и Клан. А внутри только он. Только ли он?       Домой, на базу, возвращаться внезапно расхотелось, несмотря на усталость. А чего хотелось — было непонятно. Лисёнок колебался, тянул время. В задумчивости он стоял и потирал старый шрам на шее, под волосами. Обернувшись, смерил взглядом вокзал, сияющий электрическим светом, бурлящий жизнью. Морось дождя скрадывала формы, смягчала острые углы, укрывала комплекс флёром загадочной неопределенности. Деревья на крыше волшебно светились — их уже украсили гирляндами с золотистыми лампочками в честь грядущего Рождества. За сверкающими стеклянными стенами ждали белые гусеницы-поезда, обманчиво спокойные и смирные. Скоро поползут они за горизонт, пожирая милю за милей, готовые увезти любых желающих далеко-далеко. Куда угодно. К кому угодно. Да, стоит только пожелать... Понять, каково на самом деле твоё желание.       Внезапно дрогнувшей рукой Лисёнок нащупал на правом запястье кольцо мобильника. Разомкнув браслет, нажал на кнопку. Вспыхнул голографический экран, выдвинулась клавиатура. Новая претенциозная модель для молодёжи, отнюдь не являющая лидером продаж, но она ему нравилась больше неуклюжих прямоугольников традиционных смартфонов, уже лет двадцать пять как дико популярных — такой телефон-украшение удобней носить с собой, да и миниатюрней он. Найдя в контактах имя «Табота», Лисёнок закусил губу. Нерешительно покачнулся с пятки на носок, глядя на фотографию в телефонной книге. Синие глаза, глубокие, словно море. В них так красиво отражались взрывы, когда он встретил Таби в первый раз... Что же до него... Красиво ли будет смотреться отражение дневного моря в море ночном?       — А-а, что я теряю-то? — с этими словами Лисёнок нажал на кнопку вызова.       «Наверняка она ещё спит... Или опять куда-нибудь уехала, — думал Лисёнок, слушая гудки, — и это только к лучшему».       Но неожиданно ему ответили:       — Да? — уверенным, чуть нетерпеливым тоном. На звонки Таби всегда отвечала именно так, не снисходя до вежливых фраз или хотя бы до банального «алло».       — Табота, это я, Кицунэ... Помнишь меня? А то давно не говорили...       — Как же, помню, — к радости Лисёнка, голос девушки немного потеплел, — рыжий, будто лис, и с лисьим же прозвищем, владеешь неплохим мечом... очень много треплешься о мультиках.       — Хе-хе... Я уж боялся, что забыла, от тебя ни слуху ни духу. Рад, что застал тебя в этом мире.       — Ты говоришь так, будто я умираю, а не уезжаю, — фыркнула девушка.       — Ну не привык я, у меня нет других знакомых, посещающих другие миры.       — Хо, так я уникальна?       — Совершенно! — голова Лисёнка кружилась от радости и открывающихся перспектив. И чудилась ему гибкая, опасная фигурка Таботы в белых хлопковых одеждах, её светлая кожа, чуть тронутая золотистым загаром, удлинённый овал лица, голубая тень пушистых ресниц, падающая на высокие скулы, и волнующий запах: Таби источала терпкий аромат пустыни и пряностей, нотки свежей крови и полыни. Этот новый образ перекрыл видение двух бледных тел.       — Всегда об этом догадывалась... Так, а почему ты звонишь мне на мобильник, вместо того чтобы связаться, скажем, через зеркало? Маг ты или кто? Вот мой папа никогда не звонит мне на мобильник, будто человек какой-нибудь... У папы вообще нет мобильника, он отказывается его заводить.       Лисёнок вздохнул. Как ни хороша была Табота, у неё хватало недостатков. По мнению юноши, одним из таковых недостатков являлась её излишние восхищение собственным отцом. В её речах постоянно можно было слышать «мой Папа», прямо-таки с большой буквы. «Папа» для Таботы был главным авторитетом, практически живым божеством и примером для подражания. Иногда это утомляло. А иногда и заставляло Лисёнка мучиться ревностью и сомнениями — а вдруг у Таботы комплекс отца может перерасти в то самое, что у Ивы с Плющом творится? Во всяком случае, состязаться с сиятельным папой было сложно.       — Так ведь проще просто позвонить, разве нет? Силы не тратятся, и можно говорить сколько угодно.       — А мой папа и так может сколько угодно говорить через зеркало! У него много сил, — перебила его девушка.       Мысленно досчитав до десяти, Лисёнок добавил:       — К тому же я не умею связываться через зеркала...       — Как, — удивилась Табота, — совсем не умеешь? Ты вообще не владеешь магией зеркал, что ли?       — Что ли вообще не владею, да. Увы мне.       — А хочешь, научу? Это не так уж сложно, — неожиданно расщедрилась Табота, и Лисёнок снова воспрянул:       — Конечно, хочу! Слушай, ты ведь в Эл-Эй сейчас?       — Да, а что?       — Так что, если я на выходные к тебе приеду? Ты научишь меня говорить через зеркала... Погуляем, если у вас дождей не будет... А если погода окажется «нелётной» — то аниме посмотрим. На твой вкус. И можем спарринг устроить. Что скажешь?       — Ну-у, — протянула девушка, — насчёт аниме твоего — это смотря какое притащишь. От того, про малолетнего ниндзя в оранжевом костюме, у меня чуть глаза не вытекли... Впрочем, в качестве комедии, если о логике не задумываться, и такое может сойти. А спарринг — это хорошо. Я как раз не против надавать кому-нибудь по шее, так что вымой соответствующий орган, к которому крепится твоя рыжая голова, и готовься!       — Я терпеливо вынесу все испытания, ей-ей! У меня крепкая шея! — пульс у Лисёнка пустился вскачь галопом, всё убыстряясь. — Итак, договорились, это свидание?       — Договорились. Кстати, для свидания можно придумать множество гораздо более интересных вещей, чем просмотр мультиков и спарринги, — неожиданно алчным, хищным тоном промурлыкала Табота. — Или, скорее, иные виды спаррингов.       — Э-э... Лисёнок споткнулся на ровном месте, покраснел и онемел от таких намёков. Или он что-то не так понял, приняв желаемое за действительное, или его откровенно соблазняют!       — Собираешься отказаться? Ты что, против? — насмешливо и чуть рассержено спросила Табота.       — Ни за что, что ты! Я за! — слова опередили мысли, и Лисёнок почувствовал, что покраснел ещё сильнее, выпалив это.       — Так давай, докажи это делом. Гм, только надо, чтобы ты на глаза моему папе не попался...       С трудом вынырнув из упоительно розовых мечтаний, Лисёнок спросил:       — Что, я не нравлюсь твоему папе?       — Наоборот, ты ему очень нравишься. Слишком нравишься. Именно поэтому я с тобой и прекратила общаться. Но раз уж ты сам позвонил и в гости напрашиваешься, когда я так удручающе одинока — значит, это судьба...       — А разве плохо, что я нравлюсь твоему папе? — Лисёнок был сбит с толку. Учитывая отношение этой синеокой красавицы к её отцу, вроде бы это должно было быть хорошо — вряд ли она согласилась бы встречаться с парнем, которого не одобряет «великий папа».       — Плохо не то, что ты ему нравишься, плохо то, что в первую очередь ты должен нравиться мне, а не папе. Моё дело, с кем и как я якшаюсь или не якшаюсь.       «Наверное, что-то очень крупное умерло и протухло в ближайшем лесу», — подумал Лисёнок, но благоразумно промолчал.       — Нет, конечно, папа мне только добра желает, и он очень умный и проницательный... Но с чего он решил, что мне нужна пара... Тем более, почему именно ты мне пара... Что он в тебе нашёл, а?       У Лисёнка сердце ушло в пятки. «Опа, кажется, без меня меня женили, что ли?! Время бежать, или...» Почему-то очень хотелось попробовать это «или». Было ли это влияние сегодняшних событий или действительно изрядно затянувшегося одиночества и подростковой беспечности, помноженной на подростковую же гиперсексуальность? Но как бы то ни было, мысли о том, чтобы называть такую девушку, как Табота, «своей», вызывали у Лисёнка исключительно положительные эмоции, а отнюдь не ужас. Даже несмотря на её непростой характер и пресловутого папу, самое сильное и опасное сверхъестественное существо во всей Калифорнии. Ни к одному другому вампиру Лисёнок не испытывал такого пиетета. В конце концов, речь шла о маге, умудрившемся штурмовать небоскрёб посреди одного их самых крупных человеческих мегаполисов двадцать первого века при помощи драконов и гуляющем по другим мирам, как по собственному палисаднику. И легенды о нём в среде полукровок ходили самые чудовищные: будто Мастер Парадоксов умеет воскрешать мёртвых (не говоря уже о том, чтобы убивать живых); будто он может быть одновременно в нескольких местах; будто он пил кровь богов; будто сам он был богом во времена древнего Египта… И будто бы он родился до того, как был зачат; будто он возглавляет сильнейший магический ковен; будто он так силён в магии потому, что абсолютно безумен; будто он дружит с инопланетянами; будто он травит злых людей кошками; будто он умеет странствовать сквозь зеркала, тени и сны и моментально появляться в любом месте, в котором ему вздумается... И так далее. А вдруг получается, что внезапно ему, Лисёнку, грозит заполучить эту легенду в качестве тестя, если образно выражаться. Тут у самого смелого парня поджилки затрясутся. Личное знакомство с Мастером Парадоксов и его семейством никак не помогло убедить Лисёнка в том, что этот маг — существо исключительно тривиальное, вменяемое и безобидное.       — Эй, ты куда пропал? Раздумал ко мне приезжать? Папы боишься?       — Что? Нет... Знаешь... — Лисёнок набрал в грудь воздуха, чтобы хоть как-то рассказать о обуревающих его чувствах — но не смог подобрать слов. Вместо этого он произнёс: — Знаешь, я сегодня убил человека. Не потому, что хотел этого. Ради Клана. Рутина. Я не хотел ни крови этого человека, ни его жизни. Мне, вообще-то, было на него наплевать. Он был врагом Клана, не моим. Так что и гнев мой на него был пресным, бесцветным, наигранным и рассудочным. Но мне не было жаль этого человека. Единственное, о чём я жалел — что не сумел достаточно ровно перерубить его шею. А потом я долго смотрел на то, как целуются под дождём мои брат и сестра, — Ива и Плющ, помнишь, я рассказывал? — и был этим заворожён. Они просто делали что хотели, наплевав на меня, на задание, на чьё-то мнение. Просто хотели и делали. Наверное, они сейчас всё ещё совокупляются на какой-нибудь крыше и совершенно счастливы. Им никто не нужен, кроме друг друга. Я тоже был лишним и потому ушёл. Потом почувствовал себя совсем одиноким и не мог придумать, что бы сделать для себя. Не для Клана, не для родителей, не для братьев и сестер. И тогда я подумал, что хочу увидеть тебя. Не для твоего папы, нравлюсь я ему там или нет. Не ради какого-то долга или умных соображений. Просто эгоистично хочу. И мне это нравится, нравится чего-то так сильно хотеть. Это завораживает больше поцелуев Ивы и Плюща, больше мёртвых и живых, больше холодного цветного дождя... Это заставляет чувствовать себя живым. Я хочу. К тебе, тебя. Ведь можно?       Воцарилась тишина. Лисёнок бездумно шагал по лужам, прижимая к уху браслет-телефон, слушая дыхание Таботы и смотря на облачка пара, вырывающиеся у него изо рта и ноздрей. Колышущиеся силуэты прохожих скользили и шаркали поодаль, безликие и несущественные, словно тени, отброшенные сиянием фонарей и витрин. Дождь прекратился. С переставших наконец рыдать небес ночь опускалась на Сити тяжёлым лоскутным одеялом и лёгким газовым шарфом. Потенциал её был безграничен.       — Приезжай, — промолвила Табота. — Кажется, я тоже хочу тебя видеть. Эгоистичное желание. Хочу тебя обнять, хочу запустить свои руки в эти твои смехотворно яркие волосы, посмотреть, как расширяются зрачки в этих не менее смехотворно ярких глазах. Хочу переплести с тобой пальцы. Хочу делать тебе больно, поранив до крови, так как ты вкусный. Хочу вжаться, вдавиться в тебя, чтобы перехватило дыхание и у тебя, и у меня. Просто так. Не потому что это хорошо или плохо, не потому что кто-то сказал, что это правильно. Не ради папы и не вопреки ему. И даже не ради тебя. А ради самой себя. Потому что я хочу, потому что мне надо. Приезжай и мы посмотрим, что можно сделать из таких эгоистичных желаний нас двоих.       Невысокий пожилой человек в поношенной, но опрятной дорожной одежде, сошедший этим вечером с поезда дальнего следования, улыбнулся: любимый «Город у залива» приветствовал его возвращение весёлой сценкой. Стоило выйти из здания вокзала на просторную площадь, как усталому путнику повстречался пёстро одетый юноша с замечательными золотисто-рыжими волосами. Его симпатичное лицо с тонкими чертами сияло ничем не замутнённой искренней радостью, в глазах цвета морской волны горел восторг. Этот юный незнакомец отплясывал прямо на умытой дождём мостовой какой-то буйный танец наподобие джиги. Он вертелся вокруг своей оси, подпрыгивал, победно воздевая зажатый в кулаке телефон, и во всё горло кричал:       — Да, да, да!       Пожилой человек ещё раз улыбнулся при виде такого энтузиазма. Ему понравился этот милый и забавный юноша. И было старику невдомек, что он смотрит на нелюдя и убийцу. Впрочем, так ли уж это важно? У этого города своя жизнь и свои бесчисленные тайны, составляющие часть его очарования... _______________________________       ¹ Финансовый Район, центр города.