Сердце в тысячу свечей

      Открываю глаза, потягиваясь после сна. За окном едва забрезжил рассвет, и в нашей с Питом спальне стоит легкий полумрак. Поворачиваю голову в сторону напарника: он сладко спит, обняв обеими руками подушку. Некоторое время лежу, наблюдая за мягко подрагивающими светлыми ресницами. Улыбаюсь сама себе и рассеянно потираю глаза: на пальцах остается слабый темный след – тени, которые я так и не смыла после интервью.       Спускаю ноги вниз, касаясь пушистого ковра, лежащего возле кровати, и почти встаю, когда понимаю, что на мне только нижнее белье, – если Пит проснется и увидит меня в таком виде, будет неловко. Тяну вслед за собой одеяло, обматываясь им, мельком смотрю на оголившееся тело напарника: он переворачивается на другой бок, не проснувшись.       Смываю с лица вчерашний макияж, пытаюсь расчесать волосы, залитые лаком: они не поддаются, так что решаю оставить, как есть, – к счастью, кудряшки смотрятся вполне прилично. Натягиваю поверх белья длинную майку, прикрывающую мои ноги чуть ли не до колен, и только теперь решаю вернуться в спальню.       Пит лежит поперек кровати, лицом на моей подушке и тихонько постанывает. Я замечаю необычное движение его пальцев: напарник перебирает пальцами простыню, то сжимая ее, то разглаживая. Я удивлена, потому что кошмары и к нему, и ко мне чаще приходят ночью, а не под утро, но все-таки топаю к кровати и укладываюсь рядом. Подаюсь вперед, проводя ладонью между его лопаток.       – Пит, проснись, – шепчу я.       Напарник издает странный звук, похожий на глухое рычание, но не просыпается. Настойчивее глажу его по спине, повторяя свою просьбу, наклонившись к самому уху.       – Пит?..       Светлые волосы чуть влажные у корней, а жилка на шее ритмично бьется в такт дыханию Пита. Мне приходит в голову совершенно дикая мысль, но я не прогоняю ее: аккуратно целую парня в шею. Сначала очень быстро, словно боюсь быть пойманной, но постепенно вхожу во вкус, покрывая его кожу десятком поцелуев. Моя рука блуждает по обнаженной спине Пита, оставляя на ней невидимые рисунки.       Парень стонет чаще и громче и неожиданно переворачивается так, что я оказываюсь прижатой к кровати его телом. Глаза Пита широко распахнуты, а на лице немой вопрос. Мое сердце испуганно бьется, но что-то внутри – настойчивая и усиливающаяся жажда – заставляет меня робко улыбнуться и приоткрыть губы. Пит обрушивается на меня жадным поцелуем, касаясь ладонями моих щек. Его язык отчаянно ищет мой, а я и не против: обнимаю парня за плечи, притягивая ближе к себе.       Постепенно губы Пита перебираются на мою шею, касаясь так нежно, что я вздрагиваю и плавлюсь. Чувствую прикосновение холодных пальцев на бедре, замираю, но не отстраняюсь. Пит медлит, чуть продвигает руку выше, пробираясь под мою футболку, и снова задерживается. Наверное, он дает мне шанс остановить его, но я этого не делаю, наоборот начинаю слабо двигать всем телом: мне хочется выгнуться, но не выходит. Напарник тяжелый, хотя сейчас мне это не мешает: я не против, чтобы Пит лежал на мне. Снова ерзаю на месте, побуждаемая к движению бабочками, которые вновь появились в моем животе.       – Китнисс, моя Китнисс, – шепчут губы Пита, и я не в силах убрать довольную улыбку со своего лица.       Прохладная подрагивающая ладонь гладит меня по животу. Я то напрягаю мышцы, то расслабляю их: мне приятно, дышу сбивчиво и иногда стискиваю руки в кулаки, дергая Пита за волосы. Он смелеет, исследуя мое тело и не наталкиваясь на сопротивление: футболка летит прочь, ласковые губы касаются моей груди прямо возле кромки белья.       Выдыхаю его имя, путаясь в своих ощущениях: мне страшно от того, что происходит, но еще страшнее от одной мысли, что напарник может прекратить. Крепко держу в объятиях тело Пита, подстраиваясь и выгибаясь так, чтобы ему было удобно. Целую его лицо, плечи; чувствую, как пламя во мне разгорается все больше: кажется, я пылаю изнутри, готовая вот-вот вспыхнуть как факел. Только там, где руки напарника касаются меня, наступает временное облегчение, только там, где его губы оставляют влажные следы, болезненный огонь притупляется.       Задерживаю дыхание, когда Пит целует мою грудь, открытую и доступную для него. Он не дает мне закрыть свою наготу, он настойчив, и я сдаюсь: это так неожиданно приятно, что я прикусываю губы, только бы не застонать в голос.       Наши губы снова вместе, я с жаром танцую этот танец. Моя кожа горит, бабочки порхают в животе, громко хлопая крыльями, и я целую Пита вновь и вновь: жадно, страстно, как в последний раз.       Громкий женский голос раздается в гостиной так внезапно, что в первое мгновение я думаю, что мне померещилось. Но Пит замирает, и уже через секунду скатывается с меня, накрывая мое практически голое тело одеялом.       – Пит? Китнисс? Время – деньги, – кричит Кларисса. – Подъем.       Сажусь на кровати, непонимающе хлопая ресницами: напарник поспешно натягивает штаны и выходит из спальни.       Мои щеки, наверное, багрово-красные. Все еще часто дышу, переводя взгляд на окно: небо над Капитолием посветлело, утро вступило в свои права. Откидываюсь на спину, укрываясь с головой; мне почти стыдно за то, что только что чуть не произошло. Но один вопрос не дает покоя: я остановила бы Пита, если бы не заявилась эта капитолийка?       Шарю рукой под одеялом: лифчик лежит чуть в стороне от меня, а вот футболки нигде нет. Подползаю к краю кровати и свисаю головой вниз: одежда сиротливо валяется прямо на полу. Едва я успеваю одеться, как дверь приоткрывается, и Пит заходит в спальню.       – Риса просит тебя выйти, – сообщает он, прижимаясь спиной к деревянной поверхности.       Я смотрю в глаза Пита, только в них: не решаюсь даже мельком взглянуть на губы, которые еще несколько минут назад так по-хозяйски касались моего тела.       Напарник неуверенно садится на край кровати и протягивает руку, поглаживая меня по щеке.       – Все хорошо?       Мне кажется, Пит напряжен. Даже взволнован.       – Да, – коротко отвечаю я, желая его успокоить. – Все нормально.       Неловко улыбаюсь. Что-то изменилось между нами теперь, после того как?..       Пит резко подается вперед и легко целует меня в губы.       – Я люблю тебя, – произносит он, отстраняясь.       Я не могу оторвать взгляда от синих омутов напротив. Почему я раньше не замечала, что его глаза не равномерно голубые, а с вкраплениями темных пятен, причудливо соединяющихся друг с другом?       Я люблю его? Во мне сейчас столько нежности, что в груди ей слишком тесно: она рвется наружу, желая превратиться в слова.       Только этого не происходит; Кларисса снова зовет нас к себе, и я, отвернувшись от Пита, отправляюсь переодеваться.

***

      Кларисса заставляет меня поехать с ней в город. Когда мы останавливаемся возле Тренировочного центра, меня начинает тошнить от одного только вида этого здания: уговоры не помогают, и мне кажется, что впереди еще одни Игры. Их я уже точно не переживу.       К счастью, нам, оказывается, назначена встреча в соседнем здании – неприметная на первый взгляд больница, которую я не замечала раньше.       Мы проходим на первый этаж, и только теперь помощница Сноу объяснят мне цель нашего визита: мне предстоит пройти обследование. Сначала я чувствую облегчение, но, войдя в кабинет врача, замираю на пороге: в углу едва прикрытое ширмой стоит странного вида высокое кресло, на которое доктор – мужчина лет тридцати – предлагает мне залезть. Эта штука больше смахивает на средство для пыток, и я совершенно не понимаю, для чего к нему прикреплены две стойки, заканчивающиеся чем-то, напоминающим чаши.       Капитолийка, пройдя вглубь кабинета, усаживается на кожаный диван и, закинув ногу на ногу, открывает журнал и начинает лениво перелистывать страницы. Я неловко топчусь на пороге.       – Мисс Эвердин, – обращается ко мне врач, – проходите за ширму и раздевайтесь.       Я покорно прячусь за занавеской и стягиваю с себя кофту, оставаясь в длинной майке и штанах. С трудом, но забираюсь на кресло, снова задаваясь вопросом о стойках по бокам. Спустя несколько минут врач появляется рядом и с удивлением смотрит на меня.       – Я же сказал вам раздеться?       Смутное предчувствие беды раскрывает передо мной объятия, когда я слышу хихиканье Клариссы.       – Я разделась, – пытаюсь оправдаться, кивая на кофту, свисающую с края ширмы.       Доктор хмурится, поджав губы, и заставляет меня встать. Рискуя упасть, кое-как слажу с пугающего кресла, мнусь с ноги на ногу, ожидая разъяснений.       – Снимайте штаны, – врач раздражается.       Я напряженно сглатываю. «Это только доктор! Всего лишь доктор!» – повторяю сама себе, оголяя ноги. Неприятный холодок пробегает по моей коже, когда я чувствую мимолетный взгляд мужчины.       – И трусы.       Вспыхиваю, как свечка, но уверенно качаю головой.       – Нет!       Доктор смиряет меня строгим взглядом и, достав из кармана тонкие резиновые перчатки, не спеша одевает их.       – Мы с вами не в игры играем, мисс Эвердин. Время – деньги, – повторяет он фразу, которую я сегодня уже слышала от Клариссы. – Снимайте трусы и забирайтесь на кресло.       Отказываюсь.       – Мисс Мэйн, – врач окликает помощницу Сноу, которая тут же оказывается рядом. – Что происходит?       Кларисса переводит на меня взгляд, полный издевки, и, подойдя почти вплотную, наклоняется к моему уху.       – Китнисс, милая, мы ведь обе не хотим, чтобы с кем-то из твоих близких случилась беда? – Ее шепот заставляет меня съежиться. – Снимай бельишко и залезай.       Она сейчас похожа на ядовитую змею. А мне очень хочется наступить ей на горло и подождать, пока она сдохнет.       Скрипя зубами от бессильной злобы, я раздеваюсь. Майка остается на мне, и, откинувшись на кресле, я пытаюсь натянуть ее как можно ниже.       – Разведите ноги.       Дергаюсь как от удара и резко принимаю сидячее положение.       – Нет!       Врач и Кларисса переглядываются, капитолийка вздыхает и снова наклоняется ко мне. На этот раз она пытается быть милой.       – Слушай, это совершенно не больно, но необходимо. Доктор проведет осмотр, возьмет анализы, и ты свободна. Ну же, Китнисс.       Я сжимаюсь от страха и омерзения, бросив полный ненависти взгляд на своего обидчика – мужчину, перед которым меня заставляют раскрыться. Я голая! Челюсть болит от напряжения, но я все-таки выдавливаю:       – Я не могу.       Кларисса подбадривает меня похлопыванием по плечу.       – Ради Прим, дорогая, все только ради Прим.       Мне кажется, я сейчас заплачу. Нет, завою в голос от унижения и невозможности противостоять этим двоим. Зачем Сноу понадобилось делать все это?       Моя спина совершенно не гнется, когда Кларисса все-таки заставляет меня откинуться назад. Мышцы сводит судорогой, когда врач, схватив своими ручищами мои лодыжки, одну за другой разводит ноги в стороны, устраивая их на тех самых «чашах». Я распята. Я беспомощна. Я не заплачу.       До боли в суставах сжимаю в руках простыню, которая накинута на кресло, когда чувствую проникновение внутрь постороннего предмета. Что-то холодное. Врач давит мне на живот, одновременно массируя меня… изнутри. Жмурюсь, но несколько слезинок все-таки стекают по моей щеке. Минуты становятся бесконечными. Я жалко поскуливаю каждый раз, когда чувствую руки доктора на своем теле. Это не кончится никогда.

***

      Наконец все заканчивается. Меня отпускают, позволяя одеться, и я соскакиваю с кресла для пыток так быстро, будто мне все равно, если я упаду и сверну себе шею.       Врач предлагает мне и Клариссе подождать результатов в коридоре. Я прохожу мимо капитолийки, случайно задев ее плечом, и это заставляет меня поднять на нее глаза. Моя мучительница выглядит удивленной и настороженной, словно я неведомая зверюшка, которую она видит впервые.       Я сажусь на одну из лавок, стоящих у стены; мимо то и дело проходят люди в белых халатах, время от времени вокруг раздаются чьи-то голоса. Я с трудом воспринимаю происходящее: никак не могу расслабиться, живот болит так сильно, что я едва не сгибаюсь пополам.       Дергаюсь, когда прямо перед моими глазами появляется стакан с водой. Вскидываю голову: Кларисса стоит рядом и внимательно смотрит на меня.       – Выпей, Китнисс. Полегчает.       Хочу послать ее как можно дальше, но я слишком подавлена, так что принимаю стакан и делаю несколько глотков. Жидкость смачивает горло, дышать становится немного проще.       – Ничего не хочешь мне рассказать? – доверительным тоном спрашивает помощница президента, подсаживаясь ко мне.       Отодвигаюсь от нее и произношу уверенное «нет». Мне не о чем разговаривать с Клариссой, и не имеет значения, что приказы отдает Сноу: сейчас вся моя ненависть направлена лично на эту девицу. Не моргая смотрю в пол, мечтая только о том, чтобы поскорее вернуться домой, к Питу.       Мы сидим так очень долго, пока, наконец, из кабинета не выходит врач. Поднимаю на него глаза и заливаюсь румянцем: этот мужчина… трогал меня. Мышцы лица сводит, будто я давлюсь лимоном, и я отворачиваюсь: не имеет значения, что он скажет.       – Что ж, мисс Эвердин совершенно здорова. Анализы не выявили у нее каких-либо нарушений, – сообщает врач. – Кроме одного.       Кларисса оживляется, уточняет, что не так.       Я кожей чувствую на себе внимательный взгляд врача.       – Для девушки, которая была беременна, мисс Эвердин на удивление девственна.       Лучше бы я умерла на Арене, чем сидеть здесь и выслушивать мужчину, который…       Я никогда не смогу успокоиться. Мерзко.       Доктор еще несколько минут разговаривает с помощницей Сноу, после чего прощается и уходит. Я тороплюсь поскорее исчезнуть из больницы, и, слава богу, капитолийка не пытается меня остановить.

***

      Все время, пока машина везет меня и Клариссу во дворец, девица не сводит с меня глаз. Я даже не могу сказать, что она выглядит злой. Скорее озадаченной.       – Китнисс, ты так и не придумала, как объяснить, почему ты до них пор невинна?       Бросаю на нее ядовитый взгляд.       – Не твое дело.       Кларисса пожимает плечами.       – Ну как сказать…       Морщусь.       – Чего уж там, говори как есть. – На смену апатии приходит ярость. Это все она виновата, она, она! – Зачем нужно было тащить меня в больницу?       Капитолийка как будто стесняется от моих слов, на мгновение отведя глаза, а потом снова смотрит на меня, и, кажется, я вижу… сочувствие? С чего бы?       – Китнисс, это мое дело. Я должна гарантировать своим клиентам полную безопасность, исключая сюрпризы. Как вот этот.       Сердце уходит в пятки. Что за чушь? Даже не раскрываю рта, а Кларисса уже продолжает:       – Вообще-то, я собиралась сказать вам с Питом вместе, но ты удивила меня. Твоя реакция на, в общем-то, невинный осмотр…       Мои щеки пылают, ну зачем она напоминает?       – В общем, победа на Играх - это не только вечеринки и почести со стороны Капитолия. Это еще и работа. Каждый должен приносить пользу своей стране.       Острые когти царапают мою грудь. «Польза для страны», вероятно, куда страшнее, чем смерть на Арене.       – Победители популярны, их любят и их хотят. Видеть в своей постели.       Кожа рвется, кровь выступает из ран. Слабый стон вырывается из моего горла.       – Это очень прибыльно для Панема, Китнисс. Этого не избежал еще ни один Победитель.       Алые струи стекают к животу, по ногам. Не могу вымолвить ни слова.       – Моя работа – заключать лучшие контракты: кто больше платит, тот и забирает себе «игрушку».       Я стою в луже собственной крови. Нет! Нет! Нет!       – Продают каждого победителя, – уточняет Кларисса. – Единственное исключение - вы с Питом.       Превозмогая отвращение, смотрю на капитолийку. Сердце, кажется, замедлилось. Меня бьет крупная дрожь.       – Я буду торговать только одним из вас, второй останется свободен.       Не понимаю ее слов. Их смысл ускользает от меня. Я настолько не в себе, что спрашиваю то, что мне совершенно не важно:       – Почему ты мне это говоришь… Ты ведь хотела… Сказать нам вместе… – голос не слушается, дрожит. Прерывается.       Кларисса отводит глаза, разглядывая дворец, к которому мы уже подъезжаем.       – Разве это важно, Китнисс? Просто используй этот шанс. Ты узнала заранее, так найди способ убедить Пита или…       Она сжимает челюсти плотнее, похоже злится. Резко поворачивается ко мне и выпаливает.       – Мне нет разницы, кто из вас товар. Но тебе же лучше, если ты убедишь парня.

***

      Не знаю, как добираюсь до нужного этажа. Открываю дверь, медленно вхожу внутрь. Мое тело все еще дрожит, как лист на ветру. Страшно. Я не верю, что Кларисса сказала правду.       Так не бывает.       – Ты в порядке?       Замечаю Пита, стоящего в дверях спальни. Его лицо взволновано.       – Ты бледная, что случилось?       Напарник подходит ко мне, тянет за руку, помогая сесть на диван. Он что-то говорит, спрашивает, переживает. А я смотрю на него стеклянными глазами.       «Найди способ убедить Пита. Найди способ. Найди».       Пальцы Пита касаются моей щеки, но я внезапно отшатываюсь, подскакивая на ноги. Во мне будто закипает кровь, подпитываемая жаждой жизни. Первейший инстинкт – выживание. Он работает у любого животного. Даже у человека.

Делаем ставки, господа )))