Танцуй без музыки

Linkin Park – Crawling

Схватка с Бастионом подвергается невероятной огласке, как и в тот раз с Нью-Йорком. Мстителей поливают грязью, Мстителей благодарят со слезами на глазах, о Мстителях трубят со всех сторон. И если остальные члены команды к этому привыкли и воспринимают этот хаос как нечто само собой разумеющееся, то Солдату приходится нелегко. Видеть заголовки газет с собственным именем/прозвищем странно, и это кажется ему чудовищной ошибкой, потому что он, по сути, ничего-то и не сделал полезного в ходе операции, а был лишь частью одного большого механизма. Да и героем-то, собственно, он быть никогда не собирался, а теперь, чёрт возьми, и на улицу высунуться невозможно без вездесущих репортёров, желающих сделать фотоснимок легендарного убийцы, вставшего на путь искупления. Некоторые, кто совсем потерял и совесть, и чувство самосохранения, так и вовсе пытаются взять у Барнса интервью, но тут же терпят неминуемое фиаско — Джеймсу это дерьмо и даром не нужно. Впрочем, переадресация на Капитана или Старка всегда проходит успешно, и вскоре журналисты забывают о новоявленном герое с бионикой, переключая внимание на своих кумиров, у которых язык подвешен куда лучше, чем у Солдата. — Таково бремя славы, — как-то задумчиво бросает Старк, наблюдая за роем людей, находящихся внизу башни. — Я привык к ажиотажу. — Мне это ни к чему, — нехотя отзывается Барнс, выбрасывая очередной газетный ворох в мусорное ведро. — Не важно, нужно тебе это или нет, Барнс — если ты с нами, то это неизбежно, — карие глаза Тони прожигают в Баки дыру, на что тот лишь ведёт плечом и решает оставить реплику без внимания, переводя разговор в иное русло. — Схожу к Профессору, узнаю, как продвигаются дела с Бастионом, — он разворачивается и уходит, не желая оставаться с Тони наедине. Пропасть между ними, как ни крути, никуда не исчезла, а рыться в пыльных обрывках воспоминаниях сейчас хочется меньше всего на свете. Ему хватает того, что большую часть мыслей занимает Романофф, которая за неделю так и не пришла в себя. — Регенерация работает, но не в обычном режиме, — говорит доктор из Щ.И.Т.а, листая медицинскую карту Наташи. — Думаю, виной всему лазеры, которые использовал Бастион. Надеюсь, ваши люди изучают его, мне понадобится более точная картина, чтобы помочь агенту Романофф. Барнс прокручивает эти слова в голове вновь и вновь, а перед глазами упорно стоит больничная кровать и недвижимая Наташа, дышащая через какие-то грёбаные трубки. Он почти не верит в увиденное, но ничего не остаётся, кроме как постоять рядом несколько минут и уйти восвояси, надеясь, что в этот раз его не заметит Соколиный Глаз, который, кажется, видит даже сквозь стены.

***

— Ты пришел её навестить, — Бартон сидит в кресле и смотрит на вошедшего в палату Барнса, приход которого он расценивает как нечто большее, чем просто «проведать». — Потрясающая наблюдательность. А разве посещения запрещены? — Барнс отмеряет шагами палату и становится рядом с кроватью, стараясь не обращать внимания на Клинта, которого так и рвёт от любопытства. Как ни крути, но эмоции Барнс умеет читать безупречно — этому учили годами. — Нет, просто я пытаюсь понять, почему всё произошло так, — риторика из уст Бартона звучит неестественно, но Солдат не собирается вытягивать из него по слову, хотя бы потому, что ему плевать хотелось на размышления стрелка. Молчание пронизывает белые стены, вбивая в грудь ощущение безысходности, чему Барнс, признаться, несказанно рад. Хватит с него трёпа и пустых слов. Хватит. Но Клинт не сдаётся и, чуть подавшись вперёд, всё-таки задает свой вопрос напрямую: — Если бы он был человеком, то такими ударами ты бы раздробил ему череп в порошок и, думаю, что не пожалел бы об этом. Но мне любопытно другое... Почему ты дрался за неё? Это, честно говоря, не вяжется с твоим образом плохого парня. Зимний поджимает губы и мысленно сдерживает себя от весьма понятного «иди нахер», решая, что угрюмости в его взгляде хватит, чтобы Клинт свои расспросы бросил раз и навсегда. Клинт же выжидающе смотрит в ледяные глаза и ожидает ответной реплики. И Барнс делает выпад, который, он уверен, Бартона покоробит. Поделом. — Любопытно то, что за неё дрался не ты. Солдат усмехается, понимая, что попал в цель и бросает напоследок: — Зайду в другой раз.

***

Витиеватые коридоры и закоулки, будто сделанные для того, чтобы в них запутаться и потеряться, наконец-то кончаются перед металлической дверью с кодовым ключом и идентификацией по отпечатку пальца. Старк долго сомневался перед тем, как сделать доступ для Зимнего, но в итоге сдался перед раздраженным взглядом Роджерса, который сверх меры старается, чтобы его лучшего друга приняли как своего. Это выглядит весьма забавно, но несколько душит самого Барнса, который ни к кому из компании по сути тёплых чувств не питает и питать не желает: слишком долго он был в холодной зиме, чтобы тянуться к парящему лету. Так просто быть не может. Солдат знает, что ему необходимо время для адаптации, а то, что он может выходить из комнаты и общаться не только со стенами, уже говорит о значительном прогрессе. И всё же, в круг избранных Барнса, который до безобразия узок и мал, слишком легко вливается профессор Ксавьер, приехавший к ним на базу сразу же после того, как Бастиона удалось вырубить сильной долей ядовитого снотворного — новой разработкой доктора Беннера. С первой секунды он производит на Джеймса приятное впечатление: спокойный и уравновешенный пожилой мужчина, по воле старого друга оставшийся парализованным, вызывает в нём нечто похожее на понимание. — Мистер Барнс, полагаю? — Чарльз протягивает руку и с мягкой полуулыбкой кивает новому знакомому. — Приятно познакомиться, Чарльз Ксавьер. Спасибо, что помогли справиться с Бастионом — он наша давняя проблема. — Не за что, Профессор, — кивок головы и крепкое рукопожатие вызывает у стоящего поодаль Стивена чувство гордости, что и замечает Бак, чуть хмуря брови. — Тони разрешил мне погостить некоторое время в башне. Возможно, у меня получится найти способ для того, чтобы проникнуть к Бастиону в голову, — Профессор Икс запинается и, смотря на Барнса своим спокойным взглядом, объясняет: — Моя телепатия бессильна перед ним. Впрочем, это мы можем обсудить в другой раз, Джеймс. Я вижу, вы спешите. По морщинкам, скопившимся у уголков глаз Профессора, Барнс понимает, что его мысли, в отличие от мыслей Бастиона, не остались незамеченными. Странно, но это не злит, а только заставляет немного смутиться и кашлянуть. И уже тише Чарльз добавляет: — Не беспокойтесь, Наталья не из тех, кто сдаётся. Это Барнс знает и сам, но, прощаясь, роняет чуждое ему «спасибо». — Мистер Барнс, идентификация пройдена успешно, можете проходить, — голос Джарвиса из маленького динамика на стене заставляет вернуться в реальность и последовать вперёд. — Спасибо, Джарвис, — сухо отзывается Баки, слыша, как за ним закрывается дверь. Это можно назвать новоприобретённой привычкой: приходить сюда, наблюдать за спящим, будто в летаргическом сне, врагом и слушать Ксавьера, который имеет успокоительное действие на его расшатанные донельзя нервы. Перед взором открывается просторная белая комната в духе современного минимализма: два стула и стол в тон стенам отдают стерильностью и Джеймс, как и всегда, чуть морщится, припоминая то место, где ему обнуляли память. Единственное отличие — подопытный теперь не он, а полуробот, унесший десятки жизней в Сан-Франциско. Погруженный в сон с помощью снотворного, он выглядит безмятежным, что раздражает Барнса до хруста костяшек. Будь его воля, он бы давно вырвал из него капельницы и своими же руками решил его судьбу окончательно. Но нельзя. Приказ свыше, чёрт его дери. «Романофф в коме, а этот мудак здесь, как на отдыхе». — Понимаю твое расстройство, Джеймс, но пока так нужно, — Чарльз оборачивается и кивает в знак приветствия. — Прошу простить за то, что влез в твои мысли, но они буквально бьют по вискам. Присаживайся. — Я почти к этому привык, не страшно. Как продвигаются дела? Есть результаты? Барнс присаживается за стол и старается не смотреть в сторону Бастиона, который находится за стеклянной стеной, которую вряд ли сможет пробить даже бионика. «Чертовски умно, Старк». — Ничего, мой друг. Из-за его происхождения сделать это практически невозможно. Я думал обратиться к Алой Ведьме. Возможно, что с её помощью я бы справился, но сейчас она не особо устойчива… Усмешка змеей пробегает по губам Барнса, скрываясь так же быстро, как и возникла. — А кто из нас устойчив, Профессор? Это всё слишком сильно напоминает психиатрическую лечебницу, в которой мы являемся далеко не докторами, — странное дело, но именно с Чарльзом язык у Джеймса расплетается, и привычное молчание превращается в паутину философии. Зимний думает, что это черта, присущая тому, кем он был когда-то давно. Так думать куда проще, чем принять тот факт, что это его собственные мысли, сформированные здесь и сейчас. — Я давно перестал думать в подобном ключе, Джеймс. Быть может, дело в том, что это тот крест, который я нести обязан до конца своих дней, — он задумывается на мгновение, обводит взглядом белую комнату и останавливает его на собеседнике. — Я научился справляться со своими демонами, и считаю, что это под силу каждому. Тебе в особенности. — Есть демоны, которые обладают равной тебе силой, и здесь уже возникают проблемы, — моменты откровенности случаются редко, но именно сейчас это кажется необходимостью: поговорить с кем-то, кто тебя поймет и не посмотрит как на какое-то дикое животное. Чарльз умеет находить в людях лучшее, то, что даже скрыто от них самих, и эта особенность даёт Барнсу каплю надежды. Вдруг когда-то он сможет стать частью этого мира и спать спокойно, не оборачиваясь лицом к своему проклятому прошлому. Вдруг… — Твой крест — твоё прошлое, и с этим нужно смириться. Не искать виноватых, не копать самому себе могилу среди осколков воспоминаний, а жить дальше. Не каждому даётся второй шанс, Джеймс, далеко не каждому, — Чарльз успешно пробивает брешь в незащищённой от внешних воздействий душе, но делает это столь осторожно, что Барнс чувствует лишь легкий укол в область сердца. — Я видел твои запертые двери, в которые ты безуспешно стучишься. За ними спрятана правда, которую ты боишься, и пока твой страх сильнее тебя, они так и останутся запертыми. Выбор за тобой, но ты же это и так знаешь. Тишина окутывает в надежный непробиваемый кокон, в котором Барнс пытается разложить всё по полкам. Злости нет, или может он просто не может испытывать её к человеку, который, кажется, прожил тысячи жизней, но всё-таки сумел остаться собой. В его глазах — голубых тихих океанах — живут мудрость и умиротворение, которые действуют на Солдата как успокоительное. Чарльзу ничего не нужно от него и это пленит, заставляет думать, рассматривать свою жизнь под новыми и новыми ракурсами. Он делает то, что не получилось ни у кого — он смотрит в душу и видит там человека. Не лучшего друга, не убийцу, не пациента, а ч е л о в е к а. Хриплый тон Зимнего разрушает вуаль молчания и заставляет Профессора добродушно улыбнуться: — Вы можете открыть одну из них? А дальше я сам. Неожиданная просьба заставляет Барнса опустить взгляд на свою бионику, которая блестит от света ламп, словно начищенное серебро. «Я просто хочу вспомнить». — Могу, — соглашается Профессор, подъезжая на инвалидной коляске ближе. — Какую именно? Решительность пронзает нутро и циркулирует в легких. «Сделай это. Сделай». — Ту, откуда звучит музыка. — Закрой глаза. Джеймс подчиняется, и комната со стерильными стенами исчезает, вытесняясь горящими коридорами.