Танцуй без музыки

Metallica – The Unforgiven I

Барнс долго размышляет, нужна ли ему остальная правда в данный момент или нет, и после трех бессонных ночей приходит к выводу, что да, нужна. Демоны прошлого дерут мысли, каждый тащит кровавый лоскут памяти на себя и в итоге ничего, кроме как сдаться, не остаётся. Но принятие столь важного решения оказывается не самым сложным в миссии по возвращению памяти обратно. — Информация зашифрована, мистер Барнс. Ничем не могу помочь, — когда Джарвис произносит эту фразу, Баки просто-напросто не может поверить собственным ушам. Нет, головой-то он понимал, что его берегут, как зеницу ока, но не думал, что дойдет до подобного. — Проклятье! — не выдерживает он, выплевывая сквозь зубы свою злость на неповинную машину. Взять себя в руки удаётся с трудом, но Баки старается и продолжает допрос: — Ладно, у кого есть доступ к моему делу? Думаю, эта информация у тебя в открытом доступе. Чего ему стоило войти в кабинет Старка и задать этот вопрос, знает лишь один бог. Барнс же знает, что сложно настолько, что ком в горле встаёт, бывает ему не часто. Все надежды, весь страх и желание узнать правду теперь сливаются в единый комок непрошеной злости, утихомирить которую ему становится всё труднее и труднее. — Абсолютно верно. Доступ открыт для Стива Роджерса, Тони Старка, Наташи Романофф, Ника Фьюри, Клинта Бартона… — Всё, стоп, стоп! Дальше можешь не перечислять, — нервы у Джеймса сдают окончательно, когда он слышит упоминание о лучнике. «Какого, собственно, хрена?» — Джарвис, будь добр, не говори Старку, что я у тебя что-то спрашивал. Для верности очисти кэш голосовых запросов за последний час. — Без проблем, мистер Барнс. Мне можно доверить тайну. — Я уже понял, что ты партизан. Но ретироваться и остаться незамеченным Барнсу не удаётся, потому что всевидящий Тони уже стоит в дверях и скептически изгибает бровь, всем своим видом давая понять, что уйти от вопросов не удастся. — Может расскажешь, что ты забыл в моём кабинете? Возможно, что память мне изменяет, но кажется, что приглашения не поступало, — самодовольство с его лица хочется стереть хуком справа, но Барнс, как и всегда, сдерживает свои эмоции под маской непроницаемого безразличия и смотрит прямо в глаза. Глаза, которые его ненавидят — уж кому как не Джеймсу знать о ненависти. — Забыл своё досье и вот незадача, какого-то чёрта требуется код для расшифровки. Ты случайно не знаешь, у кого он есть? — привыкший к молчаливой версии Солдата Старк на самом деле удивляется, но уже через мгновение приходит в себя, откликаясь: — Знаю, и если ты будешь паинькой и перестанешь планировать нашу потасовку, в которой я сегодня не заинтересован, при этом ответив на пару вопросов, я непременно открою доступ, — дождавшись кивка Зимнего, Тони продолжает: — Отлично, а теперь скажи, на кой чёрт оно тебе понадобилось? Барнс хмурит брови, молчит минуту-другую, а после всё-таки сдаётся, хрипло отвечая: — Пора всё вспомнить. Я готов к этому, Старк, — он достает козырь из рукава и швыряет его прямо в сердце оппоненту. — Ты же только изображаешь из себя хорошего парня, когда на деле уже давно точишь на меня зуб. Я может и с амнезией, но далеко не слепой. Поэтому хватит играть в эти игры, дай чёртов ключ и покончим с цирком, который ты изображаешь для Стива. Напряженное молчание и долгий-долгий взгляд изменившегося в лице Старка говорят Барнсу о том, что он попал прямо в цель. Возможно, сейчас он и не получит доступ, но зато хорошенько помашет кулаками, как в старые-добрые времена. Что не говори, но в одном Зимний Солдат и Баки Барнс определённо схожи. — Ладно, Солдат, твоя взяла, — неожиданно соглашается Тони, продолжая риторически размышлять вслух. — Но могу ли я точно знать, что ты не слетишь с катушек от такого количества информации? Ты от нее столько бегал, столько закрывался, что создалось впечатление, что она тебя, как минимум, уничтожит. Нет, я прекрасно понимаю это рвение, мне бы и самому было интересно, будь я на твоём месте, но всё же, подумай ещё раз и скажи — ты правда хочешь всё узнать или это может подождать до естественного восстановления памяти? Я не беспокоюсь о тебе, это и так понятно, но помимо возможной бионической проблемы в твоём лице, Барнс, у меня ещё Романофф в коме и Тор, от которого ни слуху, ни духу, чёрт бы побрал его Асгард. В общем, если из строя выйдешь и ты, то всё может сложиться не в нашу пользу, когда наступит опасность. Конечно, и не с таким справлялись, но я предполагаю всякое, так что, будь добр, скажи мне честно, сорвет тебе крышу или нет? — Я тоже хочу быть полезен, поэтому нет, с моей крышей всё будет в порядке. Мне хватило мозгоправов, чтобы понять одну простую истину — хочешь справиться с проблемой, то смотри ей в глаза. — Как будто о нас с тобой говорили, — громко хмыкает Старк и уходит из кабинета, бросая слова компьютеру: — Джарвис, код доступа — Кейптаун триста девять. Покажи мистеру Барнсу всё, что он хочет знать. — Мистер Барнс, информация по вашему запросу загружается… Джеймс интуитивно чувствует, что ему стоит присесть. Леденящий страх сковывает горло, но остаётся только одно — держаться до конца, чтобы он не увидел, прочёл или вспомнил. Обратного пути не существует.

***

Барнс не думал, что будет просто. Он рассчитывал на то, что всё будет очень, очень плохо, но любые расчёты меркнут на фоне реальности. И коллапс, который с ним происходит от каждой прочтенной строчки собственного досье, не идёт ни в какое сравнение с теми мыслями, что бродили в его голове хаосом. Это не боль даже, нет — концентрированная отрава, пускающая свои ядовитые корни по венам прямо к сердцу. Джеймс чувствует в руке тремор, которого у него никогда не было; он чувствует, как щиплет глаза, словно от угарного газа; он ощущает, как его и без того расколотый мир дробится на мелкие стекла. В один момент он хочет бросить читать это дерьмо, хочет закрыть глаза и перестать видеть фотографии с трупами, но, найдя в себе силы, продолжает медленное самоубийство. Становится дурно от мелькающих картинок с погибшими: Барнс смотрит на свои руки и рычит от бессилия, потому что эти руки вершили судьбы, не имея на это никакого грёбаного права. Женщины, старики и, боже, даже дети, чем-то не угодившие ГИДРе, уже давно под землей, рассыпаны прахом по миру, но вина за их смерти наконец-то достигает исполнителя приговора, и единственное, чего на самом деле сейчас желает Зимний, так это сдохнуть. Не умереть по-людски, а именно сдохнуть, как подзаборная шавка, потому что как жить после этого он себе представляет смутно. Воспоминания, словно нарывы, давно гнившие в голове, вспарываются один за другим, и Джеймс стискивает голову руками — её рвет на хрен. Он вспоминает не всё — отрывки, фрагменты, — но чтобы задохнуться и не требуется многого. Барнс по горло в крови, алой и липкой, и она будто бы душит мольбами умирающих. — Твою мать… — зажимает рукой рот и чувствует, как из него выползают эмоции, которые его непременно убьют. Обязаны убить, потому что справиться с этим не представляется возможным. А после, кажется, в миллионную минуту тупой прострации, он понимает, почему Тони смотрит на него так. Говард Энтони Старк, Мария Коллинс Карбонелл Старк… Комната будто начинает сужаться в размерах, становясь коробкой, в которой Солдат заперт, без надежды на освобождение. Джеймс искренне не понимает, какого хрена Тони не уничтожил его, как только он появился на пороге его дома. Убийца родителей — клеймо, которое всё это время выжигает на Зимнем Старк, теперь начинает болеть по-настоящему. — Джарвис, хватит, убери всё это, — он хватает первую попавшуюся бутылку с бара и залпом делает несколько жадных глотков, надеясь, что алкоголь его срубит, и желательно навсегда. И плевать ему хотелось, что на него это не действует — если понадобится, то он выжрет весь алкоголь в доме, чтобы наконец впасть в беспамятство, в котором, как оказалось, ему было вполне уютно. Мутным взглядом он пробегается по строкам в сотый раз и громче чем следует, рычит: — Нахуй это всё. И как теперь мириться с тем, кто ты есть, Барнс не знает. Да знать не хочет, если уж честно — от самого себя тошнит. И грёбаный коньяк не спасает положения, но заливаться Зимний не останавливается. В голове слишком много красного цвета, хренова тьма чужой крови, в которой он тонет, тонет, тонет… — Барнс, ты живой? — откуда-то извне своего вакуума он слышит знакомый тембр голоса и, открывая глаза, с огромным усилием воли оборачивается к зовущему. Желание провалиться сквозь землю становится просто невероятным. — Пять с половиной часов твоё досье точно не занимает. Ответить ему просто-напросто нечего, потому что живым он себя точно не ощущает. Дерьмом — однозначно, живым — нет. А Тони, мать его, Старк захлопывает за собой дверь и понимая, что ответа не дождётся, с горечью констатирует: — Паршиво дело, знаю. Джеймс, упёршись взглядом в белую стену перед собой, начинает быстро-быстро кивать, чувствуя, что волна ярости накрывает с головой. Контроль потерян. Тик-так, тик-так. — Прошу об одолжении, Тони — сделай то, что хотел. Я… я по уши в этом дерьме. Ты видел, сколько их? Ты видел? — он подскакивает с места и, как заведённый, шагает взад-вперёд, мелькая перед глазами поражённого Старка. — Твои родители там. Говард и Мария, теперь я их вспомнил. Сколько лет ты ненавидишь меня? Двадцать, тридцать? Ты же наверняка мечтал о том дне, когда поквитаешься с убийцей своих родителей, но почему ты ничего не сделал, когда убийца сам пришел в твой дом? Тони, почему? Крик Барнса, который безумным взглядом смотрит на Тони, застревает в ушах и заставляет сжать руки в кулаки. Тони знает это чувство прекрасно — злость на самого себя. Злость, которую ничем не потушить, которая рвёт на части и заставляет биться в агонии. И ещё он знает, что такое истинная боль, которая не лечится ни годами, ни психологами. Боль сидит внутри и ждёт своего звёздного часа, чтобы однажды вырваться на волю и уничтожить всё своим существованием. Стереть в пыль того, кто ей наделен. Старк чувствует, что этой пылью становятся они оба, потому что боли плевать — её хватит на всех и каждого. — Заткнись. По-хорошему прошу, Барнс, заткнись. Тебе это не нужно, — Старк силится держать себя в руках, и смотрит прямо в глаза тому, кто уничтожил всё святое, что у него было. «Просто закрой свой рот, идиот». Но Барнсу только это и нужно — ненависть. Не показушная, а именно такая, какая сейчас блещет в чёрных глазах Тони. Он знает, она вырвется и, быть может, разорвёт его на части, как Солдат того желает. Зимний делает два шага и чеканит слова, надеясь, что до Тони наконец-то дойдет их грёбаный смысл: — Делай то, что должен, Старк. Я здесь, и это я их убил. У Тони перед глазами проносится детство: вечно работающий в мастерской отец, всегда заботливая мать, куча самых лучших игрушек и щемящее одиночество. Оно всегда было с ним, словно путеводная нить, просто со смертью родителей закрепило свой статус постоянства в жизни Старка. Человек напротив, забравший их так рано, жизни не достоин. Тони всей душой ненавидит Зимнего Солдата и боже, каждую ночь представляет, как убивает его самыми разными способами, но, проблема в том, что сейчас перед ним стоит не Зимний Солдат и убийца его родителей, а кричащий разорванной на клочки душой Баки Барнс, рука на которого у Старка просто-напросто не подымется. Вот такая забавная, но слишком горькая история: в одном человеке живут двое, и они чертовски разные ребята. Одному не хватило времени пожить, другого же заставили существовать. Одного Старк ненавидит всем сердцем, другого же начинает ценить и уважать, что дорогого стоит. И все эти противоречия заставляют путаться, злиться, негодовать, но когда рука на миг замирает в воздухе и вместо удара ложится на плечо Джеймса, для Тони всё становится предельно ясно. И невообразимо легко. — Но ты же знаешь, что это был не ты. Я вот знаю, Барнс. Прошлого не вернуть, и это единственное, что сейчас тебе надо уяснить. Барнс застывает на месте и слушает, будто сквозь толщу ваты. Он ждал чего угодно, но не понимания этого человека. Ударов, криков, презрения, но не горьковатой усмешки и спокойного умиротворенного тона: — А теперь давай выпьем. Смотрю, ты уже успел оценить мой Delamain Le Voyage. С горчинкой, но пить можно. Барнсу не остаётся ничего, кроме как упасть рядом на просторный диван и в непродолжительном молчании вливать в себя элитный алкоголь, чокаясь, хрен знает за что, бокалами со Старком. — Ты же помнишь, что во мне сыворотка, да? Старк ведёт бровью и скептически отвечает: — Тор оставил нам небольшой презент, который убьёт армию таких, как ты, так что не беспокойся — если хочешь напиться, то это всенепременно случится. Барнс устало хмыкает, чувствуя что-то похожее на облегчение. Чёрт подери, это оно и есть.

***

— Тони, ты здесь? Да куда все запропастились? Бак? — Роджерс голосит, словно сирена, но осекается и впадает в ступор, когда открывает дверь кабинета. Баки и Тони улыбаются, как два придурка, машут ему руками, и на столе Стив замечает нектар богов. В голове происходит взрыв, но, собравшись с мыслями, Кэп осторожно вопрошает, не веря собственным глазам: — Вы что, напились? Переглянувшись между собой и коротко кивнув друг другу, Барнс берёт на себя ответственность и со всей серьёзностью отвечает: — Именно так. — И вошедший в эти двери не уйдёт пока не выползет, — хмельным тоном добавляет Тони. — Так что или присоединяйся, или пьёшь три штрафные. Справедливо, Барнс? — Безусловно, — от долгого взгляда Баки Стиву становится не по себе. — Сопляк, ты же со мной до конца, правда? И в заблестевших глазах Стивена Баки читает необходимое, как прощение всех его мёртвых, «да».