Глава 4
26 сентября 2014 г., 22:05
Гарри просыпался медленно и неохотно. Болели рёбра и голова, во рту было гадко, а воспоминания словно в тумане. Разум прояснялся так, будто совершенно не хотел этого делать. В общем-то, в этом Поттер его понимал. Открыв глаза, парень скользнул взглядом по помещению. О том, что он в больничном крыле, юноша догадался ещё до того, как осмотрелся — в нос бил сильный запах зелий, бинтов и стерильности. За семь лет в Хогвартсе Гарри узнал этот запах очень и очень хорошо. Он лежал на больничной кровати, а рядом сидели Гермиона и Панси. Девушки спали, держась за руки. Это было очень... мило, мягко говоря. Поттер давно замечал, что между ними возникли близкие отношения. Правда, они обе пока ничего об этом не говорили, возможно, даже не задумывались. Паркинсон была аристократкой, но она была как раз из тех, кому глубоко плевать на мнение общества. Эта девушка предпочитала идти своим путём, хотя по ней и не скажешь. Гермиона, в свою очередь, была умна, красива и хорошо воспитана, даром что магглорождённая.
— Эй, вы же не провели тут всю ночь? — тихо и немного хрипло спросил Гарри.
Девушки подняли головы и посмотрели на него, немного покраснев и расцепив руки. Они выглядели так забавно. Поттер прыснул и схватился за рёбра. Похоже, костерост ещё не подействовал, или его вообще не давали. Мрачненько.
— Гарри, как ты себя чувствуешь? — спросила Панси, поправляя смоляные волосы.
Она волновалась за парня, но куда больше она переживала за Гермиону, которая отправила парней в комнаты, а сама решила остаться тут, присмотреть за Поттером. Паркинсон, немного подумав, осталась с ней, чтобы поддержать и помочь, если понадобится. То, что они увидели, шокировало обеих, но они понимали: Гарри мог убить всех, но не стал. Находясь в наркотическом опьянении, практически не контролируя себя, он всего лишь ранил большую часть тех, кто хотел убить его. Судя по его взгляду, он ещё не вспомнил всего того, что вчера произошло.
— И хорошо, и не очень. Вы плохо выглядите, правда просидели тут всю ночь? — повторил свой вопрос Гарри.
Гермиона улыбнулась, немного сдавленно и натянуто. Не так, как обычно. Картина прошедшей ночи всё ещё не давала ей покоя. Их вырвало сразу по прибытии в замок. Столько крови ни один из них не видел за всю свою жизнь. Гарри был силён, очень силён, если, ослабленный наркотиками, смог сотворить подобное.
— Какую там ночь... После того, как мы доставили тебя в школу, до рассвета осталось всего несколько часов. Ты спал очень мало, сейчас всего шесть утра, — сказала Грейнджер.
Поттер нахмурился и вздохнул. Воспоминания о том, что произошло ночью, накатывали волнами, принося отвращение и головную боль. Во рту всё ещё стоял отвратительный привкус крови, в голове плыл неприятный туман, а осознание того, что он убил... скольких? Гарри не мог вспомнить. Внутри всё опустилось и стало противно от самого себя, но волновать двух и без того взволнованных и уставших девушек не хотелось, поэтому он только мягко улыбнулся.
— Панси, ты не могла бы не говорить Малфою о том, что видела? И Блейза попросить об этом. Я не хочу, чтобы он что-то знал, знал обо мне, — попросил Гарри.
Ещё один разговор со слизеринцем он сейчас не выдержит, потому что в голове и так всё шумело, а в душе бушевал настоящий ураган из эмоций. Панси нахмурилась и посмотрела на Гермиону, которая только пожала плечами. Гарри сбежал вчера, не проронив и слова, а Драко только рыкнул, что слышать о Поттере не желает. Стало очевидно, что вместо разговора по душам они поругались. Причин и нюансов никто, кроме этих двоих, не знал.
— Гарри, может быть, всё же стоит ему рассказать? Он... он не безразличен к тебе, ты же знаешь, — тихо и неуверенно произнесла Паркинсон.
Поттер опустил глаза на свои руки и покачал головой. Он бы очень хотел ей верить, но не мог. После того, что услышал, не мог. Да и в голове крутились совсем другие мысли, не связанные с Малфоем, потому что он до сих пор слышал, как кричали те женщины. От боли и страха, которые причинил им он своим случайным появлением.
— Не думаю. Панси, он сказал, что у меня грязная кровь, что я ему не нужен... А потом добавил, что я очень хорош, один из лучших, а Малфоям всегда достаётся всё самое лучшее, — тихо сказал Гарри и снова покачал головой, чтобы больше вопросов на эту тему не возникало.
Даже вспоминать эти слова было обидно и неприятно. Паркинсон приоткрыла рот и посмотрела на такую же шокированную Гермиону. Она многого могла ждать от Драко, но такое... это уже слишком.
— Идите отдохните. Ночка у всех выдалась нелёгкой, а вы ещё и тут сидели. Я тоже отдохну, думаю, к полудню мадам Помфри меня уже отпустит, — с лёгкой улыбкой сказал Поттер.
Девушки переглянулись и кивнули. Гарри был прав: ночь была тяжёлой и стоило отдохнуть. А Панси ещё должна была вправить мозги одному напыщенному идиоту, который не умеет контролировать свой слишком уж длинный язык.
— Конечно, Гарри. Я не скажу Драко и прослежу, чтобы Блейз этого не сделал, — пообещала Паркинсон.
Поттер улыбнулся им, проводив глазами, и откинулся на подушку. В голове всё так же шумело и хотелось заснуть, чтобы, проснувшись, понять, что это был лишь дурной сон, который стоило бы забыть, как он делал всегда. Но это не было сном, чистая, неподдельная реальность, в которой он превратился в убийцу. Жестокого и безжалостного. Из мыслей его выдернул стук закрывшейся двери. Гарри поднял взгляд и немного расслабился. Перед ним предстал именно тот человек, которого он хотел сейчас увидеть, с которым хотел поговорить. Альбус Дамблдор. Директор всегда понимал его лучше, чем, порой, сам Поттер понимал себя, он никогда не лгал ему и не приукрашал факты, говоря так, как есть на самом деле.
— Как ты себя чувствуешь, Гарри? — спросил мужчина, садясь на стул рядом с кроватью студента.
Он знал, что, как только воспоминания минувшей ночи нахлынут на него, Поттер впадёт в своего рода депрессию. Он будет пожирать себя изнутри за то, что совершил, и никогда не простит. Никогда не забудет, но, Дамблдор был уверен, обязательно извлечёт урок. Гарри был очень умным и сильным, он умел учиться на собственных ошибках, значит, и это выдержит, хотя всё, что случилось, сильно по нему ударило. Альбус это чётко видел.
— Скольких я убил? — вместо ответа спросил Гарри, не глядя на директора.
Ему было действительно плохо от осознания того факта, что он убил ни в чём, по сути, не виноватых людей. Женщин. Аргумент, который подсовывало сознание, что он защищался, не убеждал. В том, что он попал в ту ситуацию, только его вина. Он виноват в том, что пошёл на свет костров, что вообще оказался в Запретном лесу во время шабаша. Вина лишь его одного, и ничья больше. Те женщины были ни в чём не виноваты. Они никому не причинили вреда, по большому счёту, а он лишил их жизни.
— Нисколько, — жёстко ответил директор. — Ты защищал свою жизнь, Гарри, и находился под действием очень сильных наркотиков. Ты, лично ты, не убил никого, потому что всё, что сделал твой зверь, — это инстинкт, не более, — уже мягче произнёс мужчина.
Он видел все терзания своего ученика и знал, даже если никто не видел, что он винит себя в произошедшем. По его мнению, лучше бы он умер там, чем погибли те ведьмы, но Дамблдор-то знал, что всё это не так, что Гарри ни в чём не виноват, что он не контролировал себя и просто отчаянно боролся за то, чтобы выжить. Инстинкт самосохранения — единственное, что не смог заглушить в пантере дурман.
— Я анимаг, а не оборотень, я могу себя контролировать...
— Но в тот момент не мог, — прервал его директор. — Гарри, я рад, что ты жив, и не только я этому рад. Просто подумай о том, что стоит быть осторожнее. Теперь, пройдя через подобное, ты научишься ценить свою жизнь, сможешь понять, что тебе есть, ради кого жить. У тебя великолепные друзья, которым ты нужен, которые всегда готовы помочь тебе, поддержать тебя, так не бросай же их, — наставительно сказал Альбус.
Гарри поднял на него взгляд печальных глаз и мягко улыбнулся. Директор, как и всегда, был прав. Ему стоит многое переосмыслить и над многим подумать, но главное — жить. Продолжать жить ради людей, которым он нужен, которые его любят, которых любит он. Ради тех, кто в него верит.
— Твой зверь убил всего двух ведьм, — сказал после затянувшейся тишины Дамблдор, зная, что для Поттера это важно. — Остальные всего лишь ранены, две упали в костры без твоего участия, на них и царапин-то не было. Ты всегда тот, кто ты есть, не забывай об этом, — улыбнулся Альбус.
Его любимый ученик всегда знал цену своим поступкам и долго казнил себя за ошибки. Немногие это замечали, но он видел и знал, как видели это Рон и Гермиона, которые хорошо знали своего друга.
— А Министерство? — спросил Гарри, мало представляя, какой будет скандал.
— Им нет до этого дела. Старые ведьмы живут обособленно, не говоря уже о том, что тебя они считают посланником неба, который отправил лучших из них к отцам и богам. Вот так, — ответил Дамблдор.
Гарри задумчиво покусывал губу, глядя на директора. Это ещё не всё, что его волновало, но говорить об этом... А, впрочем, с Альбусом можно было говорить обо всём.
— Меня беспокоит ещё один вопрос, — Поттер замолчал на мгновение и продолжил уже более уверенно. — В ту ночь я видел, просто представил, анимагическую форму одного человека, а потом, перед тем, как потерять сознание, чувствовал его запах. Я не знаю, является ли этот человек анимагом, но уверен, что это именно он и его запах. Как такое может быть? — спросил Гарри.
Дамблдор улыбнулся. Он знал, наверняка знал, о ком идёт речь, даром, что сам юноша ему имени не назвал, но оно и так было известно старому магу. Драко Малфой — человек, покоривший большое сердце его ученика. Их чувства друг к другу были очевидны всем и каждому, кроме них самих, но это пройдёт, как всё проходит. Они поймут и осознают, главное, чтобы не было плохо.
— Ночь красной луны особенная, Гарри. Иногда она открывает магам будущее, а иногда делает сильную, прочную связь ещё сильнее и прочнее. Если всё произошло так, как ты сказал, значит, в этот момент вы оба думали друг о друге и были нужны друг другу. Любовь, Гарри, любовь, — всё с той же мягкой наставительной улыбкой сказал директор. — А теперь отдыхай. Тебе нужен отдых, — посоветовал Альбус и удалился.
Гарри же задумчиво смотрел ему вслед. Любовь... Мог ли он любить Малфоя? Конечно, мог, и любил, наверно. Жаль только, что чувство это оказалось совсем не светлым, как он представлял, а мрачным и жестоким. Влюбиться в Ледяного Принца... хуже только влюбиться в Волан-де-Морта. Передёрнувшись от этой мысли, Поттер решил, что ему действительно нужно отдохнуть.
***
— Малфой, ты совсем спятил?! — закричала Панси, резко открыв дверь в комнату мальчиков. Девушка была вне себя от ярости. Грязная кровь... эти слова до сих пор звучали в ушах. Она никогда не думала, что её друг может быть так груб. Все знали, как сильно Гарри любит своих родителей. Пусть он их не знал, но это не мешало ему ценить их и благодарить за всё, что они успели для него сделать. Такие слова наверняка сильно ранили парня, задели за живое, и этого Панси не могла понять и простить Драко. Крэбб, Гойл и Тео подскочили мгновенно, шокировано глядя на девушку, которая просто пылала праведным гневом. Малфой распахнул глаза и сел на постели, глядя на злую, словно тысяча чертей, Паркинсон. Он, по своему богатому жизненному опыту, знал, что злая женщина с утра в твоей спальне — плохая примета. — Что опять стряслось? Панси, Бога ради, сейчас шесть утра! — рявкнул Малфой, решив, что лучшая защита — нападение. Вообще-то, на часах было половина седьмого, но разница небольшая, если на календаре суббота. Трое других слизеринцев переглянулись и поднялись, понимая, что выспаться в законный выходной они уже не смогут. Кляня, на чём свет стоит, Малфоя и Панси, Крэбб, Гойл и Тео накинули халаты и вышли из комнаты. День обещал быть долгим. — Как ты мог сказать ему, что у него поганая кровь? Как мог сказать, что Малфои всегда получают всё самое лучшее, будто он — очередная безделушка из твоего сейфа?! Я думала, он не безразличен тебе, а оказалось, что это только твой эгоизм и тщеславие! — кричала Панси, активно жестикулируя. Драко удивлённо смотрел на подругу. Её гнев был ему понятен, ведь он и сам ругал себя за те глупые слова, которые, наверно, навсегда отвернули от него Гарри. Малфой, с момента их ссоры, уже не раз и не два прокручивал в голове тот разговор, пытаясь понять, почему он сказал то, что сказал. Хотел задеть, хотел показать свою значимость? Слизеринец не знал, но он сделал то, что сделал, и сказал то, что сказал, а теперь не мог придумать, как извиниться. Конкретно сейчас его волновал другой вопрос: кто поведал Панси подробности их разговора? — Откуда ты знаешь, что я ему сказал? — подозрительно спросил Малфой. Паркинсон опустила глаза, думая, что, наверно, было не лучшей идеей прийти к нему сейчас. Она не могла ответить другу правду, но в его глазах было волнение и подозрение, боль и обида. Только сейчас она поняла, что Малфой винит себя за те необдуманные, жутко глупые слова, которые сорвались в тот момент с его языка. Ему тоже больно. Больно от того, что так и не смог сказать дорогому человеку правду. — Я помогла ему и вошла в узкий круг доверия, — осторожно сказала девушка. Драко сощурился, поднялся и подошёл к подруге. Он чувствовал, что что-то не так, что-то очень не так, раз Панси в таком состоянии. Она злилась не столько на то, что он сказал, сколько на то, к чему это привело. Вопрос оставался только в том, что именно случилось? Что могло привести её в такую ярость и одновременно замешательство, а ещё в глазах Паркинсон было волнение. — Что стряслось? — спросил Малфой. Панси сглотнула под его внимательным взглядом. Всё же, прийти сюда — не такая уж хорошая затея, потому что Драко теперь не оставит её в покое, ведь, оказывается, Гарри ему всё-таки важен и дорог. — Я обещала Гарри, что не скажу тебе, — тихо ответила Паркинсон, опустив голову. Малфой нахмурился и принялся одеваться. Для него было очевидно, что Поттер вляпался в очередную переделку, и произошло это после их разговора, если это можно так назвать. — Где он?! — рявкнул Драко, застёгивая рубашку. Панси впервые видела Малфоя таким злым и хмурым, но с таким ним лучше было не спорить. В любом случае, им стоит поставить все точки над «i», решить свои проблемы и прекратить бегать друг от друга. — В больничном крыле, — тихо-тихо отозвалась девушка. Малфой смерил её злым взглядом и вылетел из комнаты, планируя по дороге заскочить в ванную. Он увидит Поттера, даже если этот гад видеть его не желает.***
— Какого чёрта?! Нет, ответь мне, Поттер, какого чёрта? Тебя, что же, и на секунду одного нельзя оставить?! — кричал Малфой, расхаживая по палате ошарашенного Гарри. Для Поттера тут уже давно создали отдельную палату, потому что он был самым частым клиентом лазарета и его уже давно селили отдельно от остальных, что давало свои преимущества. Собственно, юноша только прикрыл глаза, чтобы немного отдохнуть и подумать (во сне это у него хорошо получалось: отключаясь от внешнего мира, он погружался в свой собственный), как в комнату влетел злой, как растревоженный пчелиный рой, Драко и стал орать на него. Выглядел слизеринец собранным на скорую руку: растрёпанный, без мантии, рубашка на выпуск, а брюки помяты. Отмечая всё это, гриффиндорец никак не мог сосредоточиться на словах парня. В ушах по-прежнему стояли крики ужаса, ненормальный хохот и тихие песнопения. Малфой замер, глядя на совершенно пустые, потускневшие зелёные глаза, подрагивающие пальцы и безучастный вид. Создавалось ощущение, что он где-то в своих мыслях и совершенно не обращал внимания на внешние раздражители. Вздохнув, он сел на край постели. — Гарри, объясни мне, что произошло, — тихо попросил Драко. Поттер вынырнул из неприятных воспоминаний и посмотрел на Малфоя. В этот раз в голове зазвучал голос Дамблдора, который говорил, что в тот момент, когда он увидел волка, они были нужны друг другу, думали друг о друге, испытывали любовь... Гарри не верил в эту любовь, не верил в то, что блондин действительно чувствует к нему что-то настоящее. — Какое тебе дело? — спросил Поттер. Драко провёл руками по лицу и вздохнул. Гарри имел полное право злиться и, видимо, злился, но Малфой этого не хотел. Он хотел, чтобы юноша улыбался, чтобы видел в нём кого-то большего, чем просто школьного врага, который трепал ему нервы целых семь лет, чтобы доверял ему. Слизеринец не умел говорить красивых слов и проявлять свои чувства, не умел контролировать ярость и ревность, но, видимо, придётся учиться. — Я волновался, — спокойно ответил Драко. — Не только я. Панси, Блейз, Рон и Гермиона тоже, — сделав паузу, он продолжил: — Прости за то, что я вчера сказал. На самом деле, я так не считаю. Я сказал, не подумав. Так ты ответишь? — спросил Малфой. — Простите, что прерываю, но мистер Поттер тут не на курорте, и ему нужно сделать перевязку, — сказала вошедшая в палату мадам Помфри. Оба парня перевели на неё взгляды, но женщина предпочла не обращать на это внимание. После вчерашнего квиддичного матча между Хаффлпаффом и Рэйвенкло, у неё было ещё куча пациентов, не говоря уже об обычных неудачных экспериментах юных волшебников, поэтому времени на тактичность не было. — Я должен выйти? — неуверенно спросил Драко, наблюдая, как мадам Помфри снимает с Гарри футболку и пропитавшиеся кровью бинты. Почему-то от этой картины замирало сердце и было почти физически больно, потому что по мере снятия бинтов раны открывались, и кровь текла по телу тоненькими струйками. Малфой сглотнул и перевёл взгляд на абсолютно спокойное лицо Поттера, который, на удивление, даже не морщился. — Нет, можешь остаться, — ответил Гарри, немного прикрыв глаза. Слова Малфоя его зацепили, и он хотел понять, почему слизеринец сказал то, что сказал, и было ли это искренне. Помимо этого, было ещё тысяча вопросов и сотни мыслей, а ещё необузданное чувство вины. Ему нужно было разобраться в себе и в том, что творится в его голове. — И ты ответишь на вопрос? — спросил Драко. Он смотрел на то, как колдомедик втирает мазь в смуглую кожу, и жалел, что это не его руки, что не может коснуться дорогого человека, поддержать его хоть немного. Малфой не думал, что тех слов, которые он уже произнёс, достаточно, но и что ещё сказать, он не знал. — Это вряд ли, — хмыкнул Поттер, помогая мадам Помфри снять бинты на руке. Он прекрасно понимал, что у колдомедика ещё много пациентов, которым необходимо её внимание, необходимо больше, чем ему. Гарри понимал, что и так слишком многим навредил, чтобы делать это и дальше. Ему нужен был совет. — Почему нет? — спросил Драко, нахмурившись. Судя по количеству и характеру ран, Поттер подрался не со зверем. Его целенаправленно пытались убить режущими проклятьями или обычными ножами. В любом случае, это было неприятно, и Малфой волновался. — Потому что не хочу об этом говорить, — ответил Гарри. — Это всё, мистер Поттер, но до вечера завтрашнего дня Вы должны быть под моим наблюдением. Во-первых, Ваши рёбра ещё не в порядке, а во-вторых, я хочу понаблюдать за Вашим психическим состоянием. Кто знает, что за психотропы Вы вдохнули и какие побочные эффекты они могут вызвать, — сказала мадам Помфри, собираясь уходить. Этот пациент был её любимым. Никогда не жаловался, всегда спокойно переносил все, даже самые болезненные, процедуры, шутил во время малоприятных и веселил её. Уникальный юноша, который никогда не задерживался в лазарете больше положенного, стремясь прогулять занятия или вызвать к себе жалость, наоборот, сбегал и никогда не терпел жалость. — В общем, мне предстоят весёлые выходные. Друзей-то позвать можно? — с улыбкой спросил Гарри. Он был даже рад, что у него есть два дня, чтобы подумать, разобраться в себе и всём том, что с ним случилось. Одно юноша знал наверняка: у него есть друзья, которых он любит и которые любят его, и он не имеет права опустить руки. — Можно подумать, если я скажу «нет», это помешает им прийти, — улыбнулась женщина и вышла. Драко проводил её встревоженным взглядом. Её слова о психотропах и о том, что это может иметь какие-то последствия... Почему Гарри вдыхал наркотики? Что вообще с ним произошло? Всё это не давало ему покоя и заставляло волноваться ещё больше. — Можно тебя кое о чём попросить? — спросил Поттер, копаясь в тумбочке. Ему нужно отправить письмо Сириусу с просьбой приехать. Гарри был необходим совет крёстного, потому что юноша, кажется, совершенно потерялся в собственных мыслях и чувствах, которые раздирали его на части. Он не знал, как с этим бороться, а бороться было необходимо. — Конечно, — ответил Драко, наблюдая, как Гарри быстро что-то пишет на пергаменте. Глядя на конверт на тумбочке, Малфой здраво понимал, что Поттер уже давно притащил сюда невысыхающее перо, пергамент и конверты. Мало ли, что ещё лежит в этой тумбочке. Может, одежда, может, книги. Гриффиндорец был действительно частым клиентом лазарета. Прежде слизеринец не задумывался, насколько частым. — Отправь, пожалуйста, это письмо, — сказал Гарри, протягивая Малфою запечатанный конверт. Не то чтобы он сильно доверял Драко, но конкретно сейчас выбора у него не было. Не будить же Рона, Гермиону или Панси с Блейзом, которые и так всю ночь не спали из-за него. — «Сириус Блэк», — прочитал Малфой. — Твоему крёстному? — уточнил Драко. Сам он уже давно не общался с этим членом своей семьи. Мать считала его паршивой овцой, которая не заслуживает особого внимания, отцу, как и ему самому, было как-то плевать. Сириус не общался с ними, а они не общались с ним. Всё было просто и понятно, но только не для Гарри, который, похоже, любил всех, кроме него, Малфоя. — Да, мне нужно с ним поговорить, — ответил Поттер. — Но ты мне всё равно ничего не скажешь, — констатировал Драко. — Не скажу, — ответил Гарри. Малфой кивнул и поднялся. Ему было обидно, но что он мог сделать? Ничего. До тех пор, пока сам Гарри не захочет, он ничего не сможет изменить, а он не захочет. Зачем? Отношения между ними устоялись и вряд ли когда-то изменятся. — Можно вопрос? — спросил Поттер, когда Драко уже взялся за ручку двери. Слизеринец обернулся и посмотрел на перебинтованную грудь сидящего на постели юноши. Гарри выглядел спокойным, но что-то в его глазах было... Не то волнение, не то страх. Это было что-то, что заставило Малфоя вернуться обратно на стул. — Конечно, спрашивай, — кивнул Драко. Поттер прикусил губу, раздумывая о том, как лучше задать вопрос. Его волновало то, что сказал ему Альбус, то, что, возможно, он действительно не безразличен Малфою. Вот с чего, спрашивается, он вдруг увидел того белого волка? Почему решил, что это именно Драко? А тот запах? Одни вопросы, на которые есть простой, по мнению Дамблдора, и не устраивающий самого Гарри, ответ — любовь. — Ты уже ходил на первое занятие по анимагии? — спросил Поттер. Малфой вскинул бровь. Такой вопрос его удивил. С чего вдруг Гарри интересоваться его анимагией? Это было на него не похоже, но спрашивать Драко не стал. Бессмысленно. — Да, вчера было первое занятие, — ответил слизеринец. — МакГонагалл назвала тебе... форму? — аккуратно спросил Поттер. — Нет пока. Сказала только, что это большой хищник, — пожал плечами Малфой. — А почему ты спросил? — Потому что я тоже, в некотором роде, большой хищник, — улыбнулся Гарри. Драко кивнул и вышел. Что-то уже менялось, ведь Поттер не просто так спросил. Примерно с такими мыслями Малфой и поднялся в совятню, чтобы отправить письмо. Гарри же в это время, наконец-то, смог заснуть, вот только в этом сне было слишком много крови, криков, а ещё белый волк и запах лаванды.
