Редкие пары и пейринги

Подарок всем читателям, которым понравился пейринг Вадим/Антон *** Тишина, разбавляемая твоим дыханием. Смотрю на тебя и не могу прекратить любоваться. Совершенство. Как, впрочем, и я. То, что мы лаборатории, конечно, всё усложняет. Нет, она нам предоставлена полностью, сюда никто не войдёт. Но здесь всё такое хрупкое и...стеклянное, что моя фантазия уменьшается до размеров одного из столов, на котором меньше всего колб, реагентов и кислот. Ты даже не представляешь, как это приятно, когда я подхожу к тебе сзади. Медленно провожу рукой по твоим плечам, затем по спине. Вдыхаю аромат одеколона. Обнимаю тебя за талию. Эх, жаль, что я не вижу твоего лица. -Вадим, что ты делаешь? Нас же могут увидеть, это... -...неправильно? Братик, неправильно отрицать наше естество. -И в чём же оно заключается, господин Похотливый Засранец? -В том, что каждый раз я чувствую себя коварным совратителем верующей девственницы. Кстати, милой девственницы. Очень милой... Рука опускается ниже и ты невольно вздрагиваешь. Всегда такой чувствительный. Прямо до умиления. Много я не помню. Как это начиналось, можно вспомнить. Мы просто увидели фото. На нём был изображён 30-летний Вульф и совсем юной паренёк. О, я-то теперь знаю, что этот паренёк - Войтевич. Вначале могло показаться, что они целуются. Но, если присмотреться получше, между их губами оставалось несколько миллиметров. Да, пусть и так мало, но оставалось. Конечно, по профилю трудно судить о чувствах, которые испытывает изображённый на фотографии человек. Зато всё выдавали глаза. У Константина они были расширенные. Явно от удивления. У Вульфа же чуть прищуренные, в них перемешивалась похоть и нежность, хитрость и доброта, романтика и страсть. Фотограф был явно настроен на романтический лад, поэтому фотография несмотря на отсутствие пошлости, вышла чувственной, а губы, так и не воссоединившиеся, заставляли почти кричать: "Ну поцелуйтесь вы! Ну!..". Ты, как увидел фотографию, сразу покраснел и отвернулся. Я неосознанно положил тогда руку тебе на плечо. Ты затаил дыхание и не шевелился. Поняв что мне предоставлена полная свобода действий, я развернул его к себе и уже почти... -Вадим, пойми это ведь... -Братик, мы с тобой взрослые люди, верно? -Да, в этом-то и дело. А ты всё ещё играешь в детство. В игру а-ля "Я хочу = Я получаю". -А ты сопротивляйся, давай-давай! Я подкуплю тебя чем-нибудь, а? Вот только чем... -Я продаюсь за искренность. Эта фраза надолго впилась в мой разум. "Я продаюсь за искренность". Поэтому я был с тобой всегда искренен. Искренне любил, искренне желал, искренне ненавидел. Вот и сейчас ты упираешься затылком мне в плечо, и видно, что на твоём языке так и вертится высказывание, присущее лишь тебе одному. Упрямому, наглому, и такому...родному, что ли? -Так, так, так. Два брата-акробата уже не знают, где и как проявлять свою братскую любовь, да? -Владлен Петрович, вы не то подум... -Слышал я твои отговорки. Колчин вышел. Я готов поклясться, что он усмехнулся, но в его глазах мелькнула тоска по чему-то далёкому. Смотришь на меня. В глазах чёртики. Во всех движениях явный триумф. -Я же говорил, что кто-нибудь обязательно войдёт.