Из Токио в Киото или из настоящего в прошлое

      Когда Чонин вернулся в Токио, было уже глубоко за полночь. Кромешная тьма коридора восьмого этажа встретила его гробовой тишиной: лампочка на лестничной площадке снова не горела. Он тихо открыл ключом дверь квартиры и, крадучись, без лишних шуршаний, направился в комнату. Его друг, с которым они снимали ее на двоих, явно спал, и Ким с облегчением выдохнул, но сделал это как можно тише, чтобы случайно не разбудить Чанеля.       Пак Чанель - лучший друг Чонина, он же бас гитара в их группе, учился на английской филологии Токийского национального университета. Чанель был самым надежным человеком для Кима, его поддержка всегда была нужна неудачливому Чонину, он всегда мог выслушать его и дать дельный совет.       Паркет возле входа в спальню скрипнул, и послышалось копошение в районе их кроватей. Чонин только снял с себя одежду и забрался под одеяло, как с соседней кровати донесся чей-то сонный обеспокоенный голос:       - Чонин?       Но Ким молчал, надеясь, что Чанель решит, что он уже спит, и перестанет звать его.       - Сколько можно, Чонин? Объясни мне, - голос стал раздраженным и очень взволнованным.       Чонин все также продолжал молчать. Ему сейчас совсем не хотелось слушать очередную нотацию друга. Все это по каплям изо дня в день и так скопилось в голове парня, что терпеть оставалось все меньше сил.       - Забудь его. Хватит себя мучать. Пора отпустить его, Чонин.       Ещё чуть-чуть, и Ким взвоет. Каждый раз выслушивать эти слова, даже зная, что они правдивы, так тяжело. Словно камень на сердце, они разрушают все существо Чонина. Он отворачивается и закрывает глаза, изо всех сил стараясь не думать об этом.       - Хорошо, хен. Я оставлю его в покое.       От горьких слов все внутри жжёт. Он бы и рад, наконец, перестать жить Сехуном, вернуться к обычной жизни, восстановиться в университете. Но его любовь не отпускает его. Она пьёт его каждый раз, осушая без остатка, заполняя весь разум и оставляя без сил.       - Его не вернуть, Чонин. Смирись, - каждый раз эти слова режут глубже и глубже, несмотря на то, что он уже миллионный раз слышит их за последний год.       - Ты разрушаешь свою жизнь собственными руками. Зачем, Чонин? - Чанель затихает. Сколько бы не говорил, он ни разу не был услышан.       - Она ничего не стоит без Сехуна, - вдруг отзывается Ким, потому что не выдерживает и срывается. Глупо. Чонин любит Сехуна. Одержимо, как настоящий наркоман, и совсем не хочет его отпускать. Без него жизнь кажется такой пустой, и все то, что дорого ему, абсолютно бессмысленно без существования Сехуна.       Чонин каждый раз сердится на самого себя, на обстоятельства, на случай. Он в порыве злости ломает вещи в комнате, выбрасывает один за другим подарки Сехуна, хотя бы так, хотя бы понемногу, по крупицам прощаясь с ним. Потому что по-другому нельзя. По-другому слишком больно. Обрывать сразу, резко, резать глубоко живую плоть без обезболивающих он не может.       - Обещай мне, что завтра ты не поедешь к нему, - Чанель до последнего питает надежду, что его друг опомнится, наконец, начнёт жить заново, без прошлого, без преследующих его воспоминаний.       - Обещаю, хен... - поникшим голосом произносит Чонин куда-то в сторону. Он, отвернувшись к стене, смотрит в окно, где за стеклом шумят деревья, и одна огромная ветвь свисает прямо напротив, закрывая собой вид на звездное небо, а весенний обманчиво-тёплый ветер задувает в комнату сквозь приоткрытую форточку.       Этой тёмной глубокой ночью он снова не сможет уснуть, раз за разом прокручивая в голове слова друга.       Прими это, Чонин.       Сехуна нет, Чонин.       Сехун умер.