"Ты потерял меня!"

Ровена шагала по широкому коридору Сената, решительно сжимая в руке деку. Позади торопился охранник приставленный к ней Палпатином: «Ради вашего благополучия!» Да, конечно, верим! А заодно доносчик и докладчик о каждом шаге госпожи. Жаль, нельзя грохнуть его где-нибудь в переулке. Ровена подавила вздох: одного уберёт, так появится много больше соглядатаев и доносчиков, но уже скрытных. Знаем, проходили. Остановившись напротив одной из дверей в кабинеты сенаторов, леди Ровена расправила плечи, бросив охраннику:  — Останься тут.  — Но… Карие глаза тут же обратились на него с молчаливым вызовом:  — Это приказ! Стой тут, — вздёрнула заносчиво голову женщина, шагнув вперёд. Молодая сенаторша едва не привстала с кресла, когда в её кабинет вошла уверено и почти нагло новая фаворитка Палпатина.  — Чем обязана? Светловолоска остановилась ровно на таком расстоянии от стола хозяйки кабинета, чтобы не выглядеть просительницей, после швырнула на столешницу деку, которую держала в руках:  — Запрос отклонён! — её голос звякнул металлом, а на обычно неподвижном лице проявилась редкая ярость. — Сенатор Мотма, если я ещё раз увижу от вас запрос на эту же тему, пеняйте на себя: я в тот же миг передам его в канцелярию Императора. Чандрилианка медленно поднялась с места, чувствуя, что сейчас непременно нахамит, а после пожалеет. Бледные щёки заалели румянцем возмущения:  — Как вы смеете обвинять меня, что я пытаюсь улучшить жизнь своих соотечественников? — две пары глаз схлестнулись в молчаливом вызове. Палпатиновская выдвиженка сверкнула взором, словно ей надоело пустое сотрясение воздуха, прошипев сквозь стиснутые зубы:  — Третий раз подряд вы просите поддержку в помощь больницам Чандриллы, хотя не далее, как месяц назад, делали схожий запрос для Набу. Вы считаете, в этой неразберихе Нового порядка никто внимания не обратит на такие вроде пустячные запросы? Госпожа Мон Мотма, вы начинаете играть в игры, которые не предназначены для вас. Оставьте эту прерогативу вашему сподвижнику — Бейлу Органе.  — А с каких пор вы стали аналитиком финансового отдела, мадам? — ехидно-вежливо поинтересовалась молодая сенаторша, заглянув в деку и вздёрнув бровь. Госпожа Ровена только в ответ смерила чандрилианку пристальным взглядом, тихо ответив:  — Благодарите Силу, что ваш запрос попал в мои руки, Мон, в следующий раз я не стану предупреждать. Вы же не желаете, чтобы вас сопровождали молодцы Йсарда? Вижу, вы слышали о его новой должности, — тонкая улыбка на подкрашенных губах Ровены ледяной иголкой кольнула Мотму в сердце. — Дважды повторять не стану, примите это к сведению! С этими словами женщина развернулась на месте и удалилась, оставив на столе сенаторши свою деку. Мон протянула руку, чтобы запустить ни в чём неповинный аппарат в стену, когда строки текста запроса поблекли и сквозь них проступило сообщение: «Новые порядки — новые уловки». И экран потух. Сколько не пыталась чандрилианка оживить деку — бесполезно. Она вошла в свою квартиру, сразу заперев двери за собой. Устало стащила с плеч тяжёлый плащ, бросив его на пол. Когда же будет легче? И будет ли легче? Тяжёлый и безрадостный вздох сорвался с бледных губ, когда женщина присела на краешек стула перед зеркалом, снимая косметику с лица. Ощущение разбитости преследовало её повсюду, транквилизаторы не помогали, хотелось просто сдаться, упасть, без борьбы пойти на поводу у Императора. Встряхивало только присутствие Вейдера, который столь же холодно игнорировал её присутствие, как и она — его. Перед закрытыми глазами вновь промелькнула их встреча, организованная не без помощи Палпатина, сказавшего Энакину, что его жена выжила после Мустафара. Ученик тогда помчался к ней, словно за спиной выросли крылья, но его встретила сама неприветливость: отстранённая и далёкая, исхудавшая и какая-то сломленная Падме. Смотрела, будто не видя, сквозь него, никак не реагируя на его протянутые руки.  — Зачем пришёл? — набуанка осторожно повернулась к нему спиной, поёжившись и стянув на плечах тёплый плед.  — Падме, я рад, что не причинил…  — Хочешь ведь сказать «вреда»? — она повернула голову в профиль, показав ему скривившую губы усмешку. — Нет, причинил. Свою Падме ты убил, Скайуокер, а оставшаяся часть меня жить не хочет. Если это всё, то уходи отсюда и не возвращайся! Она не желала видеть это лицо, которое прежде затмевало ей белый свет, став родным, слышать хрипловатый голос, который кричал ей там, на злополучном Мустафаре слова, которые калёным железом остались в её воспоминаниях обжигающей болью: «Лгунья!!!»  — Падме…  — Ты мне раньше всё сказал, сегодняшние слова ничего не изменят, — женский голос был монотонен, тускл, без жизни и тепла. — Уходи. Ей не надо было видеть его лицо, чтобы знать: начинал злиться, привык, что всегда выходило по его замыслу, скорее всего ожидал, что разревётся и упадёт в его руки — радостная, счастливая. ЕГО. Прикрыв глаза, она глубоко вздохнула, пересиливая желание завопить на него, чтобы убирался из её жизни и никогда не смел появляться на её глаза, никогда. До слуха донесся шорох, она невольно шарахнулась в сторону, резко оборачиваясь, перепуганная до предела. Но оказалось, молодой лорд ситхов, в недавнем прошлом герой Клонической войны, упал на колени, опустив голову, тихо произнёс:  — Прости меня… «Мальчишка. Вредный, эгоистичный мальчишка, который считает, что всё ему подчиняемо…» — Амидала ощутила прилив злости, что придало ей сил произнести слова, которые так настойчиво крутились в голове, ища выход из замкнутого круга её метаний:  — Скажи мне только одно, Избранный: ты сможешь вернуть мне детей, что я потеряла по твоей милости? Или они тоже в чём-то были виноваты перед тобой?! — её голос не был криком, но вот сила в нём была, и она ударила в коленопреклонённого тараном, заставив его покачнуться и опереться ладонью о пол гостиной. Синие глаза уставились на неё сквозь занавесу волос, рассыпавшихся по щекам, прикрывая старые и новые шрамы.  — Это нечестно, — донесся до её слуха его голос. Рваный смех, полный горечи и надрыва разнёсся по комнате:  — И это говоришь ты? Ступай прочь и забудь, что у тебя была жена. Между нами нет ничего, что связывало прежде. Она смотрела на то, как он встал тогда, шатаясь, с лицом, искажённым внутренней болью, почувствовав укол удовлетворения: не ей одной мучиться болью, что где-то в галактике был тот, кто знал, что случилось с её детьми, а она словно пленница заперта в четырёх стенах, не в силах что-то изменить. И, расправив плечи, Амидала тогда отвернулась, бросив:  — Уходи, просто уйди из моей жизни, Дарт Вейдер. Ты рождён быть одиночкой: им и оставайся.

***

Зеркало трюмо бесстрастно показало впавшие щёки и карие глаза, которые уже никогда не лучились улыбкой. «Новые порядки — новые уловки», — всплыли в памяти строки, адресованные Мон. Пусть поломает голову чандрилианка, чуть отвлечётся от тех интриг, что начинала плести. Кого поставили во главе набиравшего силу противоборствующего движения? Эту маленькую, порывистую девушку? Это катастрофа. Ровена тихо вздохнула: зря она дала тот совет в день провозглашения Империи Органа и Мон. Они её совершенно не так поняли, приступив к активным действиям уже сейчас, когда Палпатин как раз их и ожидал. Женщина помассировала виски, собираясь с мыслями, но со вздохом поднялась и направилась на кухню, когда на подходе учуяла запах ароматного чая. Рука машинально зашарила на поясе, в поисках комлинка, после запоздало вспомнила, что тот остался лежать на краю трюмо. На цыпочках привстав, она собралась развернуться, когда двери словно по мановению раскрылись, осветив коридор.  — Входи, нам надо поговорить, — хрипловатый голос мог принадлежать только одному человеку, которого Ровена мечтала видеть в последнюю очередь. Хотя, нет, в предпоследнюю, на первом месте всегда оставался Палпатин и его манипулирования. В глубине кухни появился силуэт в гражданской одежде, совершенно чуждой на нём, но при этом делая Вейдера простым обывателем — и не скажешь, что перед вами первый лорд и правая рука Императора.  — Не убегай, я пришёл поговорить. Это важно. — Он покачал в руке чашку и вздохнув, добавил: — Пожалуйста, Ровена, не надо охраны, я пришёл тайком. Так надо. Его ли «пожалуйста» или усталые нотки в голосе утихомирили возмущение, но она вняла приглашению, перешагнув порог, и уставилась в его лицо:  — Зачем пришёл? Ведь ясно…  — Уймись, я всё помню! — внезапно огрызнулся милорд Вейдер, отвернувшись. — Я не страдаю амнезией, так что повторять не надо. Это не наши личные отношения, можешь не беспокоиться.  — Тогда говори суть твоего дела, — женщина невозмутимо уселась за обеденный столик, обхватив чашку ладонями и втянула ноздрями аромат чая, с грустью вспомнив, что заваривать чай она учила его там, на… И тут же вздрогнула, одёргивая себя. Энакин смотрел на неё, прекрасно чувствуя все нюансы её настроения, просто не позволив себе и тени эмоций:  — Хорошо. Зачем ты ходила к Мотме? Палпатин встревожен.  — Да неужто? — на её губах заиграла странная улыбка, взгляд был устремлён в золотисто-коричневую жидкость в чашке. — Чего может бояться Император? И что я могу сделать такого, чтобы встревожить его величество?  — Не шути с этим, — молодой мужчина отвернулся, только напрягшиеся под свитером плечи указали о его настроении. — Ты ходишь по краешку его терпения. Чем это чревато, знаешь? Синие глаза уставились на неё в ожидании ответа.  — Может просветишь? — и вновь на губах была эта безмятежная улыбка.  — Ладно, не желаешь по-хорошему, буду по-плохому! Если ты превысишь планку палпатиновского терпения, в первую очередь пострадают твои родные. Тебе это надо? Карие глаза уставились в его лицо, в их глубине сверкнул нешуточный испуг, но она достаточно быстро подавила его:  — Я для мира стала Ровеной, а у неё… Крепкая ладонь с силой опустилась на стол:  — Хватит! — хриплый голос упал до зловещего шёпота. — Если ты надеешься, что что-то значишь для набуанца — глаза протри и проснись от своего сна, леди Ровена! Как и я, ты лишь для его успокоения нужна, на виду, чтобы не подняла бунт. Набуанка медленно поднялась с места, возмущённо сверкая тёмными глазами:  — А ты сам? Давно ли проснулся от сна? Твоя Сила не помогает? Кто говорил о всемогуществе? Я? Сколько надо, столько и буду ходить по краю лезвия, и ты мне в этом не указ! — дёрнув тонкой выщипанной бровью, надменно бросила женщина. Синева глаз стремительно высветлялась, выгорая до янтаря. Чашка полетела куда-то в сторону, когда его рука метнулась к не успевшей отдёрнуться набуанке, схватив её волосы в горсть и дёрнув на себя.  — Ты забываешься! — его сдавленный шепот зазвучал возле её уха, обдавая щёку тёплым выдохом. — Забываешь, что мне ничего не стоит убить тебя и уйти незамеченным… Зачем ты меня испытываешь?