"Ты потерял меня!"

Энакин старался не пялиться на происходившее в камере Органа, при этом удерживая себя от недоумённого качания головой: никогда не предполагал, что хоть когда-нибудь увидит, как его ангел может быть такой бессердечной и безжалостной! Сидевший рядышком Император тихонько присвистнул, когда лезвие клинка в руке Ровены затанцевало рядышком с пахом альдераанца. - А она знает, куда метить в первую очередь у самца! Интересно, а чем же он так её допёк, что тишайшая Ровена схватилась за клинок, а, Энакин? - жёлтые глаза искоса глянули на сложившего на груди руки лорда, бесстрастно взиравшего на происходящее в камере. Впрочем, для Сидиуса внешнее было только ширмой, а вот внутри Скайуокера крутило в спазме ярости. Что-то скрывал ученичок, тщательно, упорно. Что-то связанное с Падме, личное, иначе бы просто прикрыл тонкой паутиной лёгкого щита. - Она со времён своего отдыха на Альдераане ему приказала никогда не показываться ей на глаза, повелитель. Уж не знаю, чего они там не поделили, но это до меня тогда охрана донесла. - Он пытался подкатить к ней, как к моей фаворитке, но Ровена ласково его послала далеко и надолго. Альдераанец привык быть выдающимся мужчиной, этаким образцом справедливости. Энакин скрипнул зубами, припомнив, как этот "образец" без стыда и совести спрятался за спиной Амидалы, взывая к её чувству долга, напирая на её отношение к происходившему в тот миг на Корусанте. Да будь на то его воля, то за одно это альдераанец уже много лет назад как почил бы с миром. Но приказ Палпатина был непреложен - вот вам результат. - Она его прирежет, мастер. - Нет, Энакин, ты всё так же недооцениваешь её. Ровена может быть всякой, но внутри... Мне нужно видеть, до какой степени она может дойти и способна ли она стать непоколебимой, когда надо нанести решающий удар. Это проверка на будущее. Ей в дальнейшем придётся стать матерью следующего Императора, Вейдер. А это тяжёлая стезя. - А где же вы отведёте место мне? - тяжело роняя слова, проговорил Энакин, не спуская взгляда с монитора. - Там, где ты сам решишь быть, мой ученик. Но это решение ты должен будешь сам принять: меня уже рядом не будет, и подталкивать тебя станет некому. Учись. Синие глаза пристально взглянули на улыбающегося Императора, после лорд едва приметно поклонился, всё же уловив легкое предупреждение: "Там, где ты сам решишь быть, если, конечно, не ошибёшься в выборе". - Итак, Бейл, говорить будешь или помолчишь ещё? - Я прошу тебя, не будь такой, какой он тебя делает! Падме, ты не такая, я... Алые губы приблизились к уху мужчины: - Скажи это той, кто валялся в твоих ногах и молил о снисхождении. Припомнишь? - кинжал в её руке, едва касаясь, прошёлся по рёбрам альдераанца. - И не говори, что ты был не в курсе, кто я на самом деле: мне плевать на твои отговорки. Мне нужны имена тех, кто помог тебе организовать то покушение. - Они уже все мертвы... - Ты кому лжёшь: мне или себе? Я ведь помню ту девицу. И если признаю её внешне, то за ниточку потяну, не сомневайся. Если хочешь ещё пожить - скажи. - Она была неумолима, рассеянно похлопывая плашмя лезвием по раскрытой ладони, разглядывая его лицо. - Знаешь, я могу ведь и другой вариант предложить, если ты заинтересуешься. - Мне не инте... - Ты ещё даже не выслушал, а отказываешься. Для интригана твоего ранга - это плохая политика. Давай я скажу тебе мои задумки, ты обдумаешь, я вернусь, и мы придём к соглашению. Убить тебя я всегда сумею, Бейл, но живым ты мне выгоднее. Мне озвучить предложение? Тяжело дыша, альдераанец вяло моргнул, усталый и измученный. - Он согласится, - внезапно нарушил тишину Вейдер, глядя на монитор, и выпрямился. - Ты так уверен? - Она дала ему надежду, а Органа не тот человек, который будет мучеником за свои амбиции и намерения. Согласится, чтобы ему не подали на блюде. Палпатин, постукивая пальцами по подлокотнику кресла, чуть выгнул брови: - Возникает вопрос: почему ей, а не мне? - Думаю, учитель, вы сами знаете причину такого поражения. Набуанец медленно обернулся к своему ученику, стоявшему за его плечом, окинув взглядом высокую фигуру татуинца, удивлённо протянув: - Ты шутишь, верно? Это не может быть так просто! Знал бы, давно прибег к такому способу в других моментах. Младший ситх едва приметно пожал плечами: - Я не знаю, почему легче сдаться женщине, чем мужчине, повелитель. Может, гордость играет? - Что ж, посмотрим, сработает ли эта уловка.

***

Ровена вошла в кабинет Императора, предчувствуя, что там же будет и Вейдер: не ошиблась. Сжав губы, она прошла под тяжёлым взглядом синих глаз, уронив на стол перед Палпатином листок с измазанным кровью краем и корявым почерком. - Вот, как вы и просили. Здесь все имена. - Что ты ему пообещала взамен? - Возвращение титула и положения. Он последний прямой наследник дома Органа, надеюсь, я не слишком нарушила ваши планы, ваше величество? Кривая улыбка скользнула по синеватым губам старого ситха, тонкий палец погладил бумагу, намерено задержавшись на пятне крови, когда он в упор глянул в карие непроницаемые глаза супруги: - Вы справились даже выгоднее, чем я мог надеяться, Ровена. Но он стал тем, кто знает, что Амидала не мертва. Не боитесь? - Без риска быть на том уровне политики, где нахожусь я, просто невозможно. Если он озвучит это, вряд ли он сможет когда-нибудь вздохнуть без угрозы, что не в последний раз. Вы прекрасно меня научили давать как надежду, так и ставить границы, отделяющие смерть и жизнь. Я лишь показала вам, что уроки усвоены, повелитель. А сейчас извините, мне надо отдохнуть, слишком это изматывающе. Двое мужчин молча смотрели, как исчезла за закрывающимися дверями Императрица, каждый со своим чувством. Хрупкую тишину разбил вдребезги довольный голос Императора, смотревший в створку горящим взором: - Вот теперь она точно готова. - А те, кого сдал Бейл? - Ты уверен, что я не знал их имена без этого тупицы, Энакин? Правда, одно имя тут вижу впервые, другие же мне и без того известны. Скажем, этот допрос был не проверкой выдержки альдераанца... - Вы её проверяли. - Конечно, её. И она с честью подтвердила, что колебания и бывшие отношения не перебьют её желания действовать во благо Империи и сына. Это именно то, чего я добивался все эти годы. Она колебалась всегда, пыталась отсрочить или юлить, но это в прошлом. Я не говорю, что это безболезненно, я видел, как ей больно меняться и менять себя в свете нынешних обстоятельств, но при этом в ней ещё не умерли чуткость и желание подчинить всё своей воле. Это тонкая работа, Энакин, пусть и жестокая. Но пришло закалять эту заготовку в пламени, а это ещё более жестоко, чем всё то, что я прежде применял к ней. Энакин Скайуокер устремил взгляд в широкое панорамное окно, чуть поджав губы, задумавшись, что каким же слепцом надо быть, чтобы не увидеть те же манипуляции, что много лет к нему применял Сидиус! Да, политика не его стезя. Ему оставили действие, но и эта лепта, что он внесёт в действия своего учителя, давило уже непомерным грузом на его сердце. И эти сомнения он не скрывал от наставника. - Если я не справлюсь... - "Если" быть не может, Вейдер. Его нет, забудь, ты просто обязан справиться, я показал, что будет, если ты дашь волю своим чувствам к ней. - Это будет погибель не только Империи, но и нас обоих, детей и... - Как и ты, она думает о будущем, но, чтобы воплотить мечты в жизнь, надо чем-то манипулировать и принимать решения, порой жертвовать. Я не вечен, хотя мечтать-то не вредно. Эх, молодость! Все кости просятся на покой! - Палпатин рассмеялся, но тут же скривился, вцепившись в подлокотник, и согнулся от внутренней боли, тихо прошептав: - Дорогую цену я заплатил в день, когда схватился с Йодой. А так хватило бы меня до совершеннолетия Рейвена, но не теперь... И моё окружение уже начинает свои действия, Энакин. Мне, прости, не так, Империи нужна твоя помощь. Без тебя всё рухнет. Лорд Империи не поспешил на помощь своему учителю, зная, что помощь будет отвергнута с яростью: что для джедаев, что для ситхов показать свою боль - это нонсенс. Поэтому татуинец лишь следил, чтобы мастеру не было ещё хуже, но ни движением не выдал, что видеть несгибаемого Сидиуса в таком состоянии невыносимо. - Мне приступить к выполнению нашего плана? - Ты поймёшь, когда надо будет действовать, Вейдер, не торопись причинить себе худшую боль, чем раньше. - Всё во благо будущего, - сухо прозвучала тихая фраза, но Сидиус покачал головой: - Наше будущее в тех троих ребятах, что сейчас сидят в гостиной Императрицы и ни сном, ни духом, что они и есть центр и будущее нашей Империи, Энакин. Так что береги их всех, когда я уйду. - Ваша воля будет исполнена, повелитель, - с поклоном ответствовал лорд прежде, чем выйти из покоев Императора.

***

Ему всегда нравился огонь камина, но сегодня он принёс печаль. Сидя напротив камина в гостиной своих покоев, лорд Дарт Вейдер, в прошлом Энакин Скайуокер, Избранный Силы и проклятье джедаев, безучастно крутил в пальцах ремешок кулона, поглаживая гладкость поверхности деревянной поделушки из дерева джапор. Дерево не хранило тепло тела, хотя прежде, когда он поддевал его на шее Падме, он дарил ему тепло. Как же это было давно. Порой казалось, что это слишком долгий срок. Десять лет - и такая пропасть, что не перешагнешь за раз, не позабудешь. Энакин вздрогнул, когда его плеча коснулась тёплая рука, выдернув себя из невесёлых размышлений о прошлом и будущем, резко стиснув кулак, надёжно укрыв свою боль точно так же, как сомкнулись пальцы. - Люк... - Прости, я не хотел тебя беспокоить, - от мальчишки пришло очень великое сожаление, голубые глаза заглянули в твёрдую синеву отца, после соскользнули на сжавшийся кулак лорда. Губ Вейдера коснулась улыбка, он стремительно втащил сына на колени, прижав к груди, тяжело вздохнув, прислонился к русым волосам щекой: - Эх, ты, мелкий... Ты же хотел остаться ночевать с Рейвеном. - Хотел, но после он прогнал меня, сказал, что ты во мне нуждаешься. С принцем осталась Лея, она скучает. Тепло волной взмыло в груди, и он зажмурился от этой теплоты, почти купаясь в этом чувстве и частенько завидуя Ровене, которая узурпировала внимание детей, частенько игнорируя его приказы оставить их уроки с Рейвеном, присутствуя на тренировках с Люком и Леей, хотя дочь находила раз за разом причины избегать этих уроков, пусть уже и сама Ровена настаивала на изучении Силы девочкой, которая, в конце концов, вынуждена была сдаться. Люк вглядывался в языки огня в камине, после тихо вздохнул, пробормотав: - Рей беспокоиться об Императоре, говорит, что его отец очень болен, а Рей ему помочь ничем не может... - Даже Императоры бессильны перед временем, Люк. - И джедаи? - Все, сынок, все. - Вейдер замолк, колеблясь: говорить ли сыну про свою боль, что ещё таилась на краю его души, там, где всегда будет жить память о матери, Шми Скайуокер, после всё же решившись: - Мы все кого-нибудь теряем рано или поздно. Вот только отпускать близких - это почти невозможно, это разрывает на мелкие части, ведь мы лишаемся чего-то в себе, кусочка души, той её части, что была занята этим существом. Остаётся память, но со временем и она тускнеет, удаляется, туманясь. И это тоже приносит боль. Наша жизнь полна боли, но мы живём, потому что это правильно: боль дана нам, чтобы напомнить - мы ещё живы. - А мы не нарушили порядок вещей, когда маму вернули? - испуганно обернулся сын к Энакину, который уже хотел откусить себе язык, как-то забыв про этот момент. И сейчас усиленно пытался найти лучшую отговорку для сына, но, сама того не зная, Амира спасла ситуацию, войдя в квартиру. - Это что же за нарушение? Они греются у камина, а меня позабыли! Вы хоть ели, дорогие? Люк плутовато улыбнулся, спрыгнув с коленей отца, и обнял мачеху, подняв к ней лицо: - А что сегодня на ужин? Амира покачала головой, подняв глаза на мужа, который с бесконечной нежностью смотрел на сына, вскинув глаза на женщину, почуяв её пристальный взгляд. - Что? - Да вот думаю, а ты, наверное, такой же был в таком возрасте, а, лорд Вейдер? Ему невозможно ни в чём отказать! - А надо, - синие глаза лорда уставились на поскучневшего сына, лицо старшего Скайуокера приняло суровое выражение. - Так как этот мальчик забыл моё правило, не так ли? - Прости, пап, я нарушил правило, где говориться, что нельзя использовать Силу на членов семьи, - мальчишка принял самый покаянный вид, что смягчило Вейдера, встрепавшего густые волосы сына, когда приблизился к Амире, привычно подставившую щёку для поцелуя. - Умница. Но я повторю вопрос Люка: что на ужин?

***

Ровена медленно вышла из своих покоев, жестом велев своей охране остаться возле спальни сына. Дворец спал, затих гомон слуг и дроидов, сновавших по этим закрытым этажам. Как она стала зависима от слуг, привычка, которая вечно напоминала ей о её статусе Императрицы. Женщина выпрастала из причёски шпильки, позволив копне каштановых волос упасть каскадом на спину, чуть ослабила воротничок, расстегнув пару пуговиц, продолжая свой бессмысленный путь по пустынным коридорам. Ей нужен покой, но в этих стенах его не найти. Хотя о чём она мечтала? Она давно уже превратилась в тень себя прежней, ни своей воли, плыла по течению жизни: куда рванёт, туда и путь лежит. Устала идти против воли других, смирилась. Или нет? Расправив плечи, Ровена остановилась напротив балкона, который вёл на террасу, где она частенько с детьми, а ещё раньше с Палпатином устраивала обеды. Перед глазами промелькнули эпизоды тех лет, когда она была едва жива после происшествия на Мустафаре, всё ещё помня внутренний слом и горечь предательства. От кого?! Да того, кто, как ей казалось наивной, не мог предать! А ведь предал самым тягчайшим образом, не оглянувшись, что мать его детей, хоть бы их пожалел. Но нет... И с того света её вернул другой, дал ощутить ярость и гнев, дал сил к дальнейшему существованию, иначе и не назовёшь. Дал понять, что живая, она сумеет отвесить Скайуокеру пощёчину, хуже которой могла быть только смерть. Быть для него такой желанной, но уже не его. Поджуживания Императора бесили Ровену, после вновь ввергая в пучину беспросветной тоски, ибо никакое удовлетворение не заглушало тоску по потерянным детям, даже ежедневное унижение Вейдера. Всё стало серым. Но Палпатин не давал её гневу утихать - и она вновь вспыхивала, едва видела высокую фигуру в чёрной форменке, вечное напоминание, что она потеряла по его вине. Держало при Императоре обещание, что если она будет рядом с ним, не рванёт на поиски на просторах галактики детей, они вернутся к ней сами. Сидиус это видел. И она ему поверила. А после был Явин, возвращение на Корусант и предложение, которое перевернуло небо и землю, отправив её сердце в бездну отчаяния. То самое, которое определило её судьбу, связав напрямую с Империей. Навсегда, теперь уже это осталось делом времени. Настоящая мать своих детей не бросит на произвол чужой воли. Позади раздались торопливые шаги, Ровена резко обернулась, машинально потянувшись в прикреплённому к руке клинку в широком рукаве платья. И застыла, узнавая доверенного слугу Императора: на рябом лице мужчины была паника. - Ваше величество, Императору стало много хуже. Он приказал мне вас привести! Ровена уронила на пол все заколки, выпавшие из ослабевшей руки, посерев. НАЧАЛОСЬ...