Наставник для Бога

Луна коварно пряталась за облаками, и темную улицу освещал лишь ровный ряд фонарей, заливающих желтым светом тротуар. Моросящий дождь был до одури противным, оставляя на коже свои липкие следы. Стив втянул голову в плечи и, натянув на нее куртку, быстро перебежал через дорогу. Широкий белый козырек ночного мини-маркета скрыл его от дождя. Мужчина, оправив импровизированный зонт, развернулся к автоматически открывшимся дверям и тут же в кого-то врезался. — Простите, — на автомате извинился Роджерс, удивленно разглядывая маленькую хрупкую девушку в черных джинсах и такого же цвета майке с красно-белым принтом. Короткие черные волосы, завитые к верху, пухлые красные губы, возле которых, оказывается не родинка, а стальной шарик пирсинга, яркая разноцветная татуировка от запястья до плеча. В руках она держала пять больших пакетов, до отвала набитых продуктами. Девушка даже не посмотрела на того, кто в нее врезался. Она лишь печально усмехнулась, глядя в пол и тихо проговорила: — Ничего, все хорошо, — она крепко схватила пакеты и выбежала на улицу. Роджерс задумчиво посмотрел ей в след и едва не столкнулся с еще двумя людьми, выходящими из магазина — два светловолосых парня, одетых в одинаковые кожаные куртки черного цвета. Хитрые голубые глаза, насмешливая улыбка, бутылка пива в руке каждого. Стив не знал, почему эта девушка привлекла его внимание. Но он с приподнятым настроением начал прохаживаться мимо прилавков.Солдат встречал раньше таких девушек — неформальных, ярко одевающихся. Почти все они были эдакими бунтарками, бросающих вызов системе распиванием алкогольных напитков и дебоширством. Были и тихие скромницы, которые замогильно одевались, словно на Хэллоуин, прячась под слоями черной одежды и тяжелыми цепями от окружающего мира. Роджерс мог с уверенностью сказать, что она не относилась ко второму типу. Но и к первому причислить её тоже было нельзя — слишком тихой и скромной она была, слишком печальными были её наполненные болью глаза, которая сочилась даже сквозь скромную улыбку. Но она отнюдь не выглядела забитой. Она выглядела… подавленной. Эта девушка даже не взглянула на Стива, когда тот чуть не снес её. Это натолкнуло мужчину на размышления о её жизни. Он проходил между ровными рядами полок, выбирая необходимые продукты. И все это время его не покидали мысли об этой красивой необычной девушке. Кто она? Как её зовут? Ведь неспроста же он столкнулся с ней уже два раза. Неспроста… Роджерс был одним из тех людей, которые верили, что ни одна встреча в жизни не проходит случайно, что каждый человек приносит с собой какой-то важный урок.

***

Металлическую сеть скрепили. Оруженосцы спешно укладывали её в несколько слоев в огромную катапульту, подгоняемые криками и указаниями Сиф. Все это сооружение подкатили ближе и дали знак, что оружие готово к бою. Почерневшее небо сотрясалось от жуткого грохота тысяч вспыхивающих молний, от сгустившихся туч даже не было видно разноцветную космическую даль. За все время сражения Тор жутко разозлился. Бессильная ярость от потери 5 тысяч воинов так разогрела кровь воина, что он наносил тяжелые смертельные удары еще быстрее. Побережье у рухнувшей скалы было усыпано трупами огромных летающих ящериц и Читаури. И эта гора из тел все время росла. Пробив брюхо очередной шипастой Мурены, Тор оглянулся на Сиф. Та утвердительно кивнула, и Громовержец взлетел к самим небесам. Катапульта выстрелила. Раскручивающаяся в воздухе металлическая сеть раскрылась, охватив несколько километров вширь. Едва она коснулась скал, накрыв своими тяжелыми путами захваченных врасплох врагов, прогремел сильнейший гром, раскатистей и тяжелее предыдущих. В момент, когда сотни молний коснулись металлических звеньев, одна из ревущих Ящериц раскрыла зловонную пасть и из нее вырвался мощнейший электрический заряд, устремившийся к сетке наперегонки с молниями. От злости Тор сжал зубы. Казалось, само время застыло, решая кому из сторон дать шанс. Помочь Асгардийцам выиграть эту войну, или позволить ярко-голубому испепеляющему заряду уничтожить единственную оставшуюся надежду Богов?

***

Расплачиваясь на кассе, мужчина вдруг услышал гул множества мужских голосов, крики и звуки ударов. Его сердце вдруг рухнуло в пропасть. А что, если та самая девушка попала в эту передрягу? Он сорвался с места и выбежал на улицу. Он увидел группу парней, избивающих двух мужчин, которые свернувшись в позу зародышей, лежали на земле. В желтом свете фонарей Роджерс с ужасом увидел окровавленные лица тех самых светловолосых близнецов, с которыми он чуть не столкнулся в дверях. Также, он заметил огромный объектив фотокамеры, торчащей из-за машины. Он был направлен не на парней, а на него, словно Капитан Америка был под прицелом ружья. Сам фотограф даже не потрудился спрятаться за кусты, возле которых припарковался небольшой пикап. Он открыто делал снимки Роджерса, не обращая внимания на его озлобленное лицо. Стив с раздражением подумал о том, что однажды надо будет заткнуть этих вездесущих журналистов за пояс, чтобы они раз и навсегда отстали от него. Солдат решительно направился к смеющимся парням, пинающих тела вздрагивающих близнецов. — Будете знать, как трахать шлюшку нашего Арни! — сквозь зубы проговорил один из хулиганов. Он был в черной футболке, темных джинсах. На его руках красовались угловатые синие татуировки, а на лбу находилась красная повязка. Стив уверенным злым шагом подошел к бывшему заключенному и без слов врезал ему в челюсть со всей силы. От мощнейшего удара зэк отлетел на пару метров и бездыханно распластался по земле, раскинув руки в разные стороны. Банда из пяти человек опешила и они, быстро смекнув, трусливо разбежались в разные стороны, оставив своего товарища валяться лицом в луже. Роджерс наклонился к близнецам. Их лица вздувались бардовыми шишками огромных синяков и были залиты кровью. Парни не двигались. Стив потряс за плечо одного из них, но он даже не пошевелился. «Только бы были живы…» — с щемящей в сердце жалостью подумал мужчина, шаря рукой по карманам бежевой куртки в поисках мобильного. Фотограф вышел из-за машины и подошел ближе, делая сенсационные кадры. Его разделяло всего три шага от Легендарного Капитана Америки, который стоял на коленях прямо на мокром асфальте. Сколько же денег он получит за такие редкие уникальные кадры! Щелчок, вспышка. Щелчок. Вспышка. Щелчок. — Эй, вызови скорую! — Роджерс, так и не найдя мобильного, обратился к фотографу. Дождь продолжал мелко моросить, неприятно касаясь своими липкими каплями мокрого лица. Щелчок. Вспышка. Стив сжал кулаки. Липкие ладони, мокрые пальцы. Противно до тошноты. И не только от мерзкого дождя. — Эй! Скорее! Щелчок. — Они умирают, ты что, не видишь?! — зло закричал Стив, разводя руки в стороны. Вспышка. Щелчок. — Эй! — блондин поднялся с земли. Фотограф отступил на пару шагов назад. Щелчок. Вспышка. Щелчок. Роджерс не выдержал. Его терпение лопнуло. На этот раз — окончательно. Толстый мужчина с длинной рыжей бородой, в темном прозрачном дождевике, спешно удалялся спиной вперед, на ходу делая снимки разъяренного Капитана Америки, которые на следующее утро появятся в Нью-Йорк Таймс с заголовком: ≪ Супергерой ввязался в уличную драку. Двое убитых парней≫ Роджерс ускорил шаг и фотограф пустился бежать. Наивный. Он думал, что сможет убежать от самого Капитана Америки, — человека, который обладал поистине невероятными способностями. Стив грубо замахнулся и ударил рыжебородого мужчину в челюсть, выхватив из его рук огромное фоторужье. Не прошло и секунды, как объектив за сто тысяч долларов проломил асфальт, расколовшись на маленькие осколки, которые уже не склеит даже самый умелый китаец. — Ты! Ублюдок! — яростно закричал Стив, хватая испуганного журналиста за грудки и знакомя его лицо с широкой лужей, в которой плавали осколки бывшего фотоаппарата. Красная кровь смешалась с грязью, заливая лицо и черный дождевик мужчины. Он даже не успел ощупать свое лицо, как еще один тяжелый удар сотряс все его жалкое тело, острой болью впиваясь в мозг. От мощного удара, рыжебородый потерял сознание. Грязный темно-серый асфальт под ним треснул. Его руки безвольно раскинулись, а голова вяло болталась из стороны в сторону от злых ударов Капитана Америки. Стив, тяжело дыша, вымещал свою ярость до тех пор, пока лицо фотографа не превратилось в кровавое месиво. Мужчина глотнул спасительного воздуха и, в последний раз ударив журналиста, сел на землю рядом с его неподвижным телом. Гнев все еще клокотал в его разгоряченной груди, не оставляя места сожалению и раскаянию. Гнетущая бессильная ярость так сдавливала грудь и воспаляла мозг, что Роджерс в безумии схватился за голову и душераздирающе закричал. Еще никогда в жизни он не ощущал себя таким сломленным, подавленным и растерянным. Стив — сильный человек с благородным сердцем, валялся лицом вниз возле изуродованного трупа рыжего журналиста в черном дождевике, и отчаянно колотил руками по своей груди, пытаясь затолкнуть душащую злость обратно в сердце, откуда он на мгновение позволил ей выбраться. Пропасть, что разверзлась под его ногами, наконец, поглотила солдата полностью, отправляя в бесконечное мучительное падение. За что он сражался? За то, чтобы человек делал бездушные снимки вместо того, чтобы помочь умирающим молодым парням? Во что верил? В то, что люди однажды станут лучше? Но их души загнивают, и эта зловонная чума распространяется быстрее, чем вирус, захватывая в свои сети все больше и больше людей. Они слепы. Они глухи. Они безмолвны. Что может быть страшнее? И что остается в итоге? Безразлично наблюдать? Яростно сражаться, выбиваясь изо всех сил для результата, которого никогда не будет? Умереть? Невозможно! Наплевать на все и жить только ради себя? Как это? Как?! Луна коварно пряталась за облаками, и темную улицу освещал лишь ровный ряд фонарей, заливающих желтым светом тротуар. Моросящий дождь был до одури противным, оставляя на коже свои липкие следы. Тихую спокойную ночь в Айрон-Ривере истошно разрывали сирены скорой помощи, перекрикиваясь с режущим звуком полицейских машин, в одну из которых двое офицеров заталкивали отрешенного светловолосого парня в бежевой куртке, взгляд которого пугал даже немало повидавших на своем веку стражей порядка.

***

Локи лениво переключал каналы, с толикой радости думая о том, что он, наконец-то, может держать что-то в руках, например, — пульт, в полной мере ощущая его гладкую черную поверхность. Мягкую спинку дивана, на котором он так много раз засыпал, лишь в воображении представляя, каким он может быть. Нежное прикосновение женщины… Локи тряхнул головой. Вспоминать про зад Тора, чтобы успокоить разыгравшуюся фантазию, он больше не хотел. Это всегда была крайняя мера. Цветочки, птички, власть, кровь. Лафейсон глубоко вдохнул, успокоился, снова переключил канал и потрясенно уставился на экран. Сказать, что его челюсть пробила пол — значит ничего не сказать. Она просто рухнула в пропасть, устремляясь к центру Земли. Ошеломленный царевич в ступоре застыл, не веря своим глазам. « Как? Как они могут выставлять это напоказ?!» Принц с отвращением переключил канал и, опешив еще больше, презрительно выключил телевизор, бросив пульт куда подальше. За несколько секунд до этого, на экране красовались две полногрудые женщины, одетые в супер-короткую форму развратных школьниц. Их юбки даже не пытались скрывать сочные зады, которыми они вертели перед камерой, поочередно облизывая внушительное достоинство накачанного загорелого садовника. « Как низко могут упасть эти смертные? Или это и есть их предел? Падать ниже уже некуда? Нет… Это же Мидгард. Они всегда найдут способ извратить свою культуру еще больше…» Сейчас царевич ощущал себя так, будто его только что окунули в грязь. Противное чувство. Локи покачал головой и откинулся на спинку дивана, бегая глазами по потолку. « Мерзость какая… Нравственность и сохранение тайн своих спален больше ничего не значат для смертных. Отвратительно. Большинство из вас — животные. Дикие, озлобленные, гадкие и лживые существа, готовые рвать зубами глотку другим, лишь бы урвать сладкий кусок от всеобщего пирога, у которого вы столпились в бешеной давке, словно свиньи у помоев. Безмозглые совокупляющиеся твари. Вы не заслуживаете того, чтобы жить… Я бы исправил этот мир… Как же они не понимают? Я бы сделал его лучше, чище и нравственнее. Этого разврата не существовало бы. Все было бы… Да, пускай даже как в Асгарде, где богини любви не жалкие шлюхи, а настоящие жрицы, почитаемые Богами…. Люди перестали быть людьми. Ха… Они заслуживают хорошего кнута. И я был бы этой направляющей рукой, крепко держащей кнут. Я бы создал новый мир. Совершенно другой, кардинально отличающийся от этого. Они жалуются на свою жизнь, но ничего не хотят менять. Я пришел. Но и меня они прогнали. Какая ирония…» Звук открывающейся двери вывел Лафейсона из своих размышлений. Царевич с каким-то теплым непонятным чувством, разлившемся в груди, повернул голову. « Почему они так долго? Обычно, Эвелин приходит раньше. Я проголодался. Я хочу спать. Я хочу чего-нибудь сладкого. Интересно, она купила печенье? Нет, у нее на руках спящая Алиша… Лучше бы со мной оставила. Эта женщина так глупа… Она глупа до невозможности, и все же…»