Наставник для Бога

Аккуратно придерживая дверь ногой, в гостиную зашла Эвелин. Как всегда ярко-разукрашена, как всегда в блестках, что уже перестало удивлять царевича. Он привык к этому также, как к Алише, гордо расхаживающей по дому в большом кружевном лифчике Эвелин, набитому носками. Обычно, где-то сзади еще волочились туфли, выуженные из самых недр волшебного шкафа матери. На правом плече женщины черная спортивная сумка, на руках — спящая Алиша, уткнувшаяся своим маленьким розовым носиком в бесформенное темно-зеленое платье матери. Теперь, когда он догадался о причине таких паршивых нарядов, его сердце невольно сжималось. Это что, снова жалость? Нет, Бог Лжи и Обмана не знает пощады и жалости. Ему должны быть чужды все проявления ненужных чувств. Женщина выглядела очень измученной и уставшей: под глазами залегли темные круги, — или этот обильный черный макияж дает такой эффект? Сразу видно, что если она сомкнет веки, то тут же рухнет и уснет. Эвелин повела плечом, закрывая дверь и, аккуратно вывернув тонкое запястье из-под Алиши, попыталась провернуть ключ, крепко держа дочь второй рукой. Локи не мог дать разумного объяснения своему последующему действию, — может, это была жалость, или милосердие, или, разумеется, завоевание доверия жалкой смертной, — но он вдруг подскочил с дивана, ведомый каким-то странным чувством долга, и, преодолев расстояние в три царских шага, подошел к Эвелин. — Я… помогу, — Лафейсон, все еще сомневаясь в правильности своего поступка, протянул руки к мирно посапывающей малышке. В блеклых темно-серых глазах зажглось недоверие, смешанное с удивлением. Поколебавшись с секунду, женщина медленно переложила дочь в руки мужчины, пристально наблюдая за ним. Алиша заворочалась во сне и свернулась калачиком. Локи с испугом и восхищением разглядывал маленькое светлое существо, доверчиво прижавшееся к его груди, то и дело вздымающейся от волнения. Кажется, его руки даже слегка задрожали. Эмоции вдруг нахлынули на измученного долгим пребыванием во льду сдержанности Трикстера. Сердце бешено колотилось, настойчиво вырываясь из грудной клетки. Локи отчетливо чувствовал, как оно замирает и обливается кровью каждый раз, когда Алиша ворочается. Эти странные, непонятные ощущения… Это — доверие? Да. И такое явное чувство дежавю. Он не испытывал к этому ребенку презрения, или желания убить. Наоборот, он испытывал нежность. Этот маленький светлый комочек, который днем излучал бешеное количество радости и счастья, хотелось… защищать. Вот так обнять руками, и никогда не выпускать. И это чувство почему-то так знакомо Трикстеру. Знакомо до боли, но все же неизвестно. Хотелось подолгу наблюдать за её беззаботным спящим видом, за её смешно вздрагивающим маленьким носиком. Эвелин молча наблюдала за завороженным мужчиной, склонившим голову к Алише, лежащей в его руках. На его губах покоилась легкая умиротворенная улыбка. Женщина бросила тяжелую сумку на пол и, вешая джинсовую куртку на гвоздик, криво прибитый к деревянной стенке, с улыбкой спросила: — Никогда не держал детей на руках? Царевич отвлекся от своих мыслей, возвращаясь из небытия в реальный мир и все также пристально смотря на Алишу, тихо произнес: — Я никогда не допускал мысль о том, что это может быть столь… приятно… — Да, дети — они такие, — усмехнулась Эвелин, стягивая с высокого пучка резинку. Волнистые ореховые локоны свободно рассыпались по её плечам и женщина устало зевнула, запрокидывая лицо и массируя ноющую кожу головы, — Сначала ты думаешь, что плач по ночам и нескончаемая смена памперсов никогда не закончатся, но, взамен они награждают нас умиротворением. — Умиротворением? — непонимающе переспросил Лафейсон, вскидывая голову. Эвелин подошла к Алише, коснулась ладонью её щеки и печально улыбнулась. В её глазах зажглись любовь и нежность. Обычные, ничем не выделяющиеся глаза среднестатистической мидгардской женщины завораживающе сияли каждый раз, стоило Алише попасть в её поле зрения. — Они доставляют много беспокойств и мотают нервы, — гладя дочь, проговорила Эвелин, — но, в то же время, они дарят нам умиротворение, любовь и счастье… Женщина усмехнулась: — Приходя домой и любуясь на спящее дитя, ты осознаешь, что живешь не зря, что твоя жизнь хоть что-то, да значит… — совсем шепотом закончила Эвелин. Локи задумчиво посмотрел на её густо намазанные длинные ресницы. Они вздрагивали, и сквозь них он видел её печальные, но счастливые глаза. Как будто она о чем-то сожалеет и радуется одновременно. Возможен ли такой набор эмоций в одном лишь взгляде? Лафейсон невольно задумался о том, что сказала Эвелин. Это отнюдь не игра пустых слов. Если она так говорит, значит её жизнь действительно ничего не значит. Без Алиши. Значит, только благодаря этому маленькому светлому существу она все еще жива? Локи захотелось отвлечься от этих мыслей, — голова все еще болела, а к тяжелым размышлениям, он пока не готов. — Я отнесу её, — неловко нарушил хрупкую тишину мужчина, направляясь в комнату Алиши. Эвелин проводила его внимательным и все еще недоверчивым взглядом. Убедившись, что Локи не приложил её девочку о дверной косяк и успешно погрузил в кровать, накрыв светло-голубым одеяльцем, женщина ушла смывать толстый слой косметики с лица. Конечно же, он производил впечатление на смертную, потихонечку завоевывая её доверие. Но он должен признаться себе в том, что держать Алишу на руках действительно приятно. Необычно. Захватывающе. Локи улыбнулся и вновь посмотрел на девочку, вспоминая светлые и радостные ощущения. Они были сродни тем, когда на его восьмой день рождения мать приготовила его любимый шоколадный торт с вишенками, а Тор смастерил для брата небольшую деревянную колесницу, на которой возил его практически целый день по дворцу и саду. Даже Отец позволил им вечером выйти за пределы Асгарда и посмотреть на праздник Ванахеймов. Поистине захватывающее зрелище: огромные танцующие великаны, снопы ярких разноцветных искр над головой, радость, веселье и смех. Самый счастливый день рождения в его жизни. Звук бьющихся друг об друга бусин вывел царевича из сладостных, щемящих сердце воспоминаний, — через комнату Алиши мягкими шагами прошла в свою спальню Эвелин, оглянувшись на Лафейсона и коснувшись напоследок одной из блестящих ниток с шариками, отгораживающими две смежные комнаты. Губы Локи тронула легкая улыбка. Усмехнувшись, он поднялся, тихо подошел к дверному проему и аккуратно развел ладонью звонкие ниспадающие бусины. В комнате было очень темно, но в бледно-синем свете луны он увидел оголенную спину Эвелин, снимающую с себя платье. Она махнула рукой и в воздухе мелькнули какие-то блеснувшие серебристые пластины, которые упали на край кровати. — Что ты хочешь? — устало спросила женщина, все так же стоя к принцу спиной. Локи, даже и не думавший прятаться за полупрозрачными занавесками, по-королевски приблизился к Эвелин и медленно наклонился к её уху. Она почувствовала его обжигающее дыхание на своей шее и невольно замерла. Мужчина приблизился еще ближе, почти вплотную, ощущая как разогревается кожа Эвелин. Он коснулся губами её волнистой пряди и тихо прошептал: — Я голоден. Разогрей мне еды, женщина.