Наставник для Бога

Эвелин облегченно положила трубку. Он в тюрьме. Она повторила имя, возраст, серийный номер несколько раз. Пожизненно. Все верно. Его не может быть. Значит, им не грозит опасность. Просто он решил поиздеваться над ней. Напомнить о своем существовании… Страшно… Женщина зашла в комнату Алиши и улеглась на кровать рядом с ней. Эвелин завернулась в одеяло по самый нос и прижалась к спящей дочери, ища в её тепле свое спасение. Свое умиротворение. Свой покой. Когда же он, наконец, перестанет мучить её? Сколько бы раз она не бежала, сменяя адрес, город, его извращенные подарки каждый год находили своего несчастного адресата. Её бывший муж. Ошибка всей молодости. Нет, одна из величайших ошибок. Он сломал её жизнь, её карьеру. Он чуть не убил их… Он — настоящий зверь, не ведающий страха, жалости и любви. А она — просто симпатичная молодая девочка, которую в период полового созревания потянуло на брутальных парней. Как долго она будет расплачиваться за эту ошибку? И как оградить Алишу от его преследования? Он заточен. Он ничего не может сделать. Но он всегда идет по её следу… Охотник, наслаждающийся видом раненой лани, влачащей сломанные лапы по окровавленному снегу. Садист, держащий наготове нож, чтобы добавить своей жертве новых страданий. А в конце…убить? Страшно… «Как же я устала от всего этого… Похоже, мне суждено страдать вечно… Неужели я чем-то провинилась в прошлой жизни, и Боги так наказывают меня? Еще чуть-чуть, и я сломаюсь окончательно…»

***

Игрилий отстранился от зеркала и презрительно усмехнулся. Женщина, в которую влюблен принц, — страдает, влача тяжелое и жалкое существование. Настоящая услада для прогнившего сердца… — Вина! — небрежно крикнул жрец, еле умещая свой высокородный зад в тесном кресле, в котором поместилось бы два Тора. Двери тут же распахнулись и, вместе с запуганным до смерти пареньком лет пятнадцати, держащим на подносе дрожащий кубок вина, в комнату вошел разъяренный Лафейсон, который, однако, даже не пытался скрыть откровенного презрения и ненависти, сочащихся из высокомерного взгляда. — Печать! Жрец сложил руки на золоченом тостом пузе и насмешливо склонил покрытую бело-золотой мантией голову: — Простите, ваше высочество, но, Великий Один запретил вам покидать пределы Асгарда. — Плевать мне на его запреты, — ядовито прошипел Трикстер, от злости меняя цвет на темно-синий, — мне нужна моя печать! Немедленно! — любой другой Асгардец от такого страшного тона и ужасающего зрелища, тут же сорвался бы с места, мечтая оказаться как можно дальше от разъяренного принца, но только не древнейший повелитель магии. Учитель самого Бога Обмана и лжи. Его Наставник… — Еще раз прошу прощения, мой принц. Но, я не ослушаюсь приказа Всеотца. Если у вас все, то прошу покину… Локи резко наклонился к уху жреца, упираясь руками в спинку высокого кресла, и яростно зашептал: — Я покажу Одину, что ты сделал с Агарой, — каждое слово Трикстера сочилось злостью и нескрываемой яростью, — Когда старик узнает, что она жива, Гунгнир испепелит тебя так быстро, что ты даже не успеешь издать предсмертный вздох из своего отвратительного свиного горла. Печать! Игрилий вздрогнул и испуганно подался вперед. Его старые, покрытые легкой белой пленкой некогда голубые глаза, поблекшие от нескончаемого потока тысячелетий, уставились в стену прямо перед собой, отрешенно, словно вспоминая страшную тайну, умело скрываемую столетиями. — Ну! — яростно воскликнул Локи, чуть ли не трясясь от гнева. Осталось совсем чуть-чуть. Трикстер так близко. И он никому не позволит помешать достижению цели. И пойдет на все, чтобы осуществить её… Игрилий закрыл полыхающие гневом глаза, и в его руках возникло слабое синеватое свечение. Через несколько секунд толстые пальцы сжимали уже материализовавшийся неровный камень, размером чуть меньше ладони. Локи злобно выхватил печать и, круто развернувшись, вышел, мимолетно бросив злейший взгляд на скорчившегося на полу долговязого паренька. «Слабак…не может выдержать даже такого мизерного давления магии… Ничтожество… Жалкое отродье…» — Господин… Что же теперь будет? Он же погубит всех нас… Вы же могли остановить его… — еле дыша, прошептал парень, бросая гневный взгляд на жреца. — Позже. Все-таки он неплохо подготовился к этой встрече… Сопляк… Недаром, он был лучшим моим учеником, не то, что вы, бездари… — Отец, но вы … — Молчать! Мы разберемся с ним позже. Пускай порадуется, щенок.Только вот радость его не будет долгой. Агара думает, что ненавидит именно его. И пусть гнев её в полной силе обрушится на этого высокомерного ублюдка. А потом… Потом уже никого не будет волновать её судьба и его смерть.

***

— Ло-оки! Локиии! Верни-ись! Пожалуйста!!! — Я здесь, Алиша! Посмотри на меня! — Лафейсон, в чьих глазах блестели слезы, отчаянно ткнул бесплотными пальцами в свою грудь, раздираемую невыносимой болью. Сердце Трикстера обливалось кровью от вида рыдающей малышки, которая стояла на коленях, в своих ярких розовых брючках, посреди гостиной и молила Всевышнего вернуть Локи, хотя он находился прямо перед ней… — Я в-все-е отдам, Бо-оженька! Только верни мне Локи-и, — малышка закрыла красное лицо руками и тихо зарыдала, размазывая слезы и сопли по лицу. — Алиша… Неужели ты меня не видишь? — глотая подступившие слезы, прошептал Трикстер, с силой сжимая кулаки. « Что же я наделал?! Это моя…вина? Алиша, прошу… Посмотри на меня!» — Локи, прости меня! Можеявчем-товиноватааа, — проглатывая слова, промямлила малышка, — Прости! Только вернись ко-о-мне-е! Почему ты ушел?! — закричала в конце девочка. — Алиша, успокойся! Пожалуйста! Наверняка, Локи вернулся в свой Асгард, — Эвелин пыталась обнять малышку, но она отворачивалась от матери, отталкивая её маленькими плечиками. — Я не ушел, Алиша! Локи задыхался. На душе паршиво, будто оттуда выкачали всю радость и весь свет, что успела вложить в него эта мелкая Мидгардская девчонка, а вместо этого заполнили отравляющей черной пустотой. Тягостно. Невыносимо. Дурно. — Почему ты не остался хотя бы на мой День рождения? Как только ты стал живым, я тебе больше не нужна?! — Нет! — Алиша! Хватит! — строго одернула её Эвелин, поднимая малышку на руки. — Не трогай меня! — забилась в истерике девочка. — Алиша, пожалуйста…прекрати, — тоном, не предвещавшим ничего хорошего, проговорила Эвелин. — Ты злая! А Локи — хороший! Лучше бы ты исчезла вместо него! — Еще одно слово, и тебя накажу в твой день рождения! — холодно отозвалась Эвелин, внутренне содрогаясь от обидных слов дочери. Локи проводил двух самых дорогих ему женщин горестным взглядом, в котором были смешанны любовь, отчаяние, страх и ненависть. Он виноват… Только он… Но в чем? Не по его же вине Эвелин оказалась шлюхой, а Алиша перестала видеть его бесплотную сущность? « Нет… Это не моя вина…» Игрилий усмехнулся, умостившись поудобнее в кресле, и бросил мимолетный взгляд на зеркало, в котором отражалась тесная комнатка малышки: « Вы действительно так думаете, мой принц? Как жаль вас разочаровывать…»