Наставник для Бога

« Я не могу убить его сейчас. Кто знает, какие последствия принесет смерть Игрилия в этом мире… Я должен попробовать. Ведь впервые за долгое время я так близко… Асхейд…» Локи стоял перед зеркалом в своей прекрасно убранной опочивальне и нерешительно сжимал в холодных руках Печать. Получится или нет? А что если он снова ошибется? Кто бы мог подумать, что знающий все и всегда наперед Бог Обмана и лжи будет сомневаться в своем следующем шаге? Так ли страшно разочарование на самом деле? Для него — да. Если он допустит ошибку, то бросит все к Хельмовой заднице и перестанет преследовать свою цель. Он найдет себе другую цель. Но ведь так сильно задето его самолюбие. Он должен хотя бы попробовать. А что если и там нет того, что ему так сильно нужно? Локи отрешенно взглянул на свое отражение. Злой прожигающий взгляд, обострившиеся скулы, темные тени под уставшими глазами. « — Ты не можешь любить… Никого… Тебе всегда будет не хватать любви, потому что ты любишь только себя и никого больше… Такова твоя суть…» Локи высоко вскинул голову. Рассматривая свой бездушный взгляд, в котором, как ему казалось, плескалось тяжелейшее отчаяние и боль. « Действительно ли я являюсь таким? Тогда почему я не остановлюсь? Что мешает мне разнести этот дворец в мелкие крошки и не искать, не ждать?» Его тело окутало светло-голубым пламенем. Отражение в зеркале скрутилось в бешено вращающуюся воронку и через несколько секунд, принца затянуло вглубь серой жидкой массы. Солнечный луч, пробиваясь сквозь высокое витражное стекло, равнодушно лежал на золоченой раме зеркала, в котором теперь не отражалось ничего кроме пустующей комнаты…

***

Опять это же место… Пугающее и волнующее одновременно. Находиться здесь сладостно и, в то же время, хочется бежать как можно дальше. Только вот руки крепко скованы… Скованы… чем? Темное покрывало с мириадами звезд вокруг — вот, что окружает это уютное и до приятной слабости в теле теплое место. Уходить не хочется. Но и остаться нельзя, иначе… иначе что? Кто ответит, что будет дальше? Он не знает. Он? Разве не «Я»? Да, Я не знаю. Мне кажется, что я искал это место всю свою жизнь. Мое тело покачивается на мягких волнах звездной пыли, и этот дивный завораживающих звук космической дали убаюкивает, словно колыбель. Тепло и приятно. Сейчас я закрою глаза и… Нет! Стоп. Я не могу закрыть глаза. Почему? Я не знаю. Я боюсь остаться здесь навечно. Но не это ли я так долго искал? Вырывая из цепких лап судьбы свой единственный шанс, заполучая обманом и хитростью все, что мне было нужно? Неужели к этому приходят все, кто умер? Умиротворение и покой? Меня словно накрывает теплым одеялом забвения, вокруг царит всепоглощающее счастье и… любовь? Да, здесь все дышит любовью, каждая клеточка межзвездного пространства. Но и ненависть здесь тоже присутствует. Два неразделимых вечных спутника. Почему все так? Зачем вообще нужен баланс? Кто его придумал? Зачем страдать, затем обрести покой, зачем любить и разочаровываться? Для чего? Чтобы, в конечном итоге оказаться здесь? Глупо. Как же глупа и непродуманна наша вселенная. Я не хочу здесь оставаться. Хоть и не могу не желать обратного. Я задыхаюсь. Снова. Как же знакомо, смешно и горько ощущать это отчаяние. Я закрываю глаза. На моих губах легкая усмешка, — ведь то, чего я избегал так долго, само просится на мои уста. Я предал свою семью. Я предал себя. Я предал Агару и Асхейд. Черт возьми, но я даже не знаю кто это. Он знает. А «Я» нет. Другого пути нет. Как же неприятно это осознавать. Это что, вина? Да… Эти царапающие мое сердце терзания, эта невыносимая агония длинною в вечность Я уже сделал этот шаг. Ну хоть ты мне помоги… Брат…

***

В последнее время Алиша стала какая-то озлобленная. Она обижалась на Эвелин чаще обычного, много язвила и, зачастую, её резкие слова задевали мать до самой глубины сердца. Женщина знала, что когда дети взрослеют, ты перестаешь их узнавать, но здесь… Да кого она обманывает! Все дело в Локи. Конечно же, в нем. Этот паршивец настолько проник в доверчивую душу малышки, что она стала считать его не только своим другом, но уже и отцом. И как с этим бороться, Эвелин просто не представляла. Должно пройти время… Но сколько? Как долго она будет терпеть эти обидные оскорбления, эти хлесткие слова о том, что она ей не нужна? Эвелин застегнула свою спортивную черную сумку и бросила возле входной двери. Вроде бы, внешне, ничего в её жизни не изменилось… Кроме поведения её дочери, да и самих внутренних ощущений Эв. Эта женщина не испытывала к исчезнувшему Асгардскому Богу никаких чувств. Разве что, что-то до боли знакомое кольнуло в её сердце. Однажды. Когда он нежно прижимал её к себе и бережно гладил по вздрагивающим плечам. Но это был лишь миг, мимолетная слабость, которую она приняла за ложные чувства. Шлюхи не могут любить. Они настолько разочарованны в мужчинах, что не могут доверять никому… А любовь, — это, прежде всего, доверие… На часах 9.15 вечера. Пятнадцать минут назад она должна была выйти из дома, чтобы успеть на работу. Но, как всегда опаздывает. Но уже не потому, что Алиша всеми силами удерживает мать, не желая с ней расставаться, а потому что она отталкивает её как можно дальше, не желая даже разговаривать. — Я не буду есть эту гадкую еду! — из кухни донесся громкий возглас Алиши и оглушительный звон разбиваемой тарелки. Эвелин вздрогнула и кинулась к дверям кухни. Вращающиеся на полу, измазанные кашей осколки белой тарелки так взбесили Эв, что она наплевав на все свое благородство резко стянула дочь с высокого стула и, положив брыкающегося ребенка к себе на колени, хорошенько надавала ей по заднице. Малышка кричала, плакала, извивалась, и лишь, когда её пятая точка приобрела полноценный розовый оттенок, мать прекратила учить девочку манерам. Алиша ударила мать ногами в живот и, извиваясь, сползла на пол. — Я тебя ненавижу! — в слезах выкрикнула девочка, резко убежав в свою комнату. Эвелин закрыла лицо руками и, закричав, больно впилась ногтями в кожу, проводя ими по щекам. Горечь, разъедающая внутренности, уже так давно засела в груди женщины, что она уже почти не чувствовала этого жуткого давления. Она настолько к нему привыкла, что теперь лишь становилось больно дышать. Хотелось бросить все к чертям и все-таки совершить то, на что она не решилась в 17 лет. Хотелось убежать от собственного ребенка, бросить её, оставить на произвол судьбы, но…она не могла. Она же не слетевшая с катушек психопатка. Она сделает для Алиши все, даже если малышка совсем втопчет её в грязь, даже если уничтожит. Такова уж природа матери, — любить свое дитя таким, какое оно есть, терпеливо вынося все обиды и удары, умея принимать неблагодарность за мимолетное внимание… — Ненавижу тебя… Ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу тебя, — тих бормотала малышка, обхватив маленькие коленки руками и слегка покачиваясь на боку из стороны в сторону. Горячие слезы стекали по щекам, в носу противно хлюпало, а в душе сидела ядовитая змея, нашептывающая, что малышке стоит ненавидеть мать еще сильнее. С другой стороны, где-то в глубине своего сердца, Алиша чувствовала обжигающее чувство вины. Она не должна была говорить матери всего этого. Она ведь единственный близкий ей человек… Входная дверь тихо скрипнула, неслышно провернулся ключ в замке. Алиша резко вскочила с кровати и, несколько секунд проведя в ступоре, зарыдала в голос, плюхаясь на пол. Она опять ушла. И на этот раз даже не попрощалась, не извинилась за то, что отбила всю попу. Она плохая. Локи был хороший, а она плохая! — Ненавижу тебя! — чуть ли не срывая голос, закричала Алиша. В ярко-голубых глазах блестели злые слезы, руки сжаты в маленькие, но крепкие кулачки. Знала бы она в тот момент, что сегодня Эвелин так и не вернется домой…

***

Еле живые пятна света слабо освещают холодный тротуар, мерно бегущий под бесплотными ногами. Странно — руки мерзнут. Как такое вообще возможно? Локи зябко поежился и сунул ледяные пальцы в карманы. Слишком быстро закончилось лето. Его самое лучшее, самое светлое и незабываемое лето во всей жизни. Лафейсон усмехнулся. Сказал бы ему кто, что он полюбит несносную, слишком шумную и беспечную девчонку, как свою дочь — он бы рассмеялся этому безумцу в лицо. А если бы кто сказал, что он отдаст свое сердце продажной земной шлюхе, Локи, вырвал бы язык наглецу и заставил бы съесть его на глазах у всего Асгарда. Жестокая штука — судьба. Порой, она сводит совсем уж несовместимых людей, заставляя сердца страдать, дрожать, и, в конце концов, — ломаться; а потом разводит их, дабы показать, как больно находиться вдали друг от друга. И вот вы мечетесь всю жизнь меж двух огней — находиться рядом невозможно, находиться врозь — невыносимо. Кто вообще придумал судьбу? Надо сказать, что это очень плохая шутка. Ведь кто еще, как не насмешник, мог придумать такое коварное мироустройство? Наверное, ему было скучно. Только вот почему-то остальным совсем не весело… Мимо, ослепляя уставшие глаза слишком яркими фарами, проехала машина. Оттуда донесся звонкий детский смех и веселая музыка. Наверное, семья едет с уикенда обратно домой. Локи проводил машину злобным взглядом и нахмурился. Однажды, в перерывах между тем жутким сном, который снится ему каждую ночь, ему привиделась чудная картина: Локи, Эвелин и Алиша идут по побережью Тихого океана. Ветер игриво развивает непослушные светлые пряди Эвелин. Она счастливо улыбается и пытается увести золотые волосы за ушко своими тонкими нежными пальцами. Её руки прекрасны — плавные изгибы запястья, нежная кожа, — эти руки не предназначены для тяжелой земной работы, им суждено гладить лишь Богов и наследников трона… Она молода и прекрасна. Её глаза не пусты, не измученны, в них — вся его жизнь. Он это знает, он это видит и явно ощущает на своей коже. Её волосы не тусклы и не выжжены дешевыми мидгардскими красками, они естественны и игриво переливаются на солнце, блестя, словно раскаленное золото. Её лицо не покрыто преждевременными морщинами, так старившими её; её лицо чисто и светло, как у юной Асгардской девы… Мягкий золотой песок струится меж пальцев, Алиша вертится под ногами и задорно смеется, весело убегая от Лафейсона и прячась за длинной юбкой Эвелин. Сердце Локи радостно рвется ввысь от вида этой картины — самые прекрасные женщины в его жизни, как две капли воды похожие между собой, любят его, дарят ему покой. И, вместе с ним, — то умиротворенное тихое счастье, которое горит не ярко, вспыхивая подобно всепожирающему пламени страсти, а ровно, подобно мягкому огоньку, который греет всю жизнь. Алиша щипает черноволосого принца за бок и, коварно хихикая, пытается спрятаться за Эвелин. Локи ловит малышку за талию, и, перевернув вниз головой, начинает кружить из стороны в сторону. Девочка радостно улюлюкает и весело кричит, взвизгивая каждый раз, когда мужчина подбрасывает её вверх. Эвелин смотрит на все это и улыбается, слабо качая головой. — Папа! Не могу больше! Я щас в обморок упаду… — вяло заявляет малышка, безвольно повиснув на шее Асгардского Бога. Локи смеется, целует её в лоб и медленно опускает на землю. Как всегда, в своей манере, Алиша падает лицом в песок, демонстративно изображая усталость и полнейшее нежелание делать хоть что-либо. Эвелин смеется и с укором смотрит на мужчину: — Закружил её совсем… — Давай теперь ты, — отдышавшись, игриво произнес Локи. — Что? Нет! — Эвелин пытается отстраниться, но мужчина нежно ловит её запястье и, притянув к себе, поднимает женщину на руки. Он кружит её — она смеется, гладит его по щеке и нежно целует в ямочку у самых губ. И в этом счастливом круговороте заключается вся суть. Сон кончается также быстро и неожиданно, как и начался, уступив место черной бездне, раскинувшейся вокруг его безвольного тела… Локи сжал губы и, замедлив шаг, остановился. Он простоял в полной неподвижности несколько секунд, а затем вскинул горестное лицо к небу. Он знал, почему Мильхер отнял у него силу, тело. Он знал, почему это тело так же к нему вернулось. Он знал, почему снова стал бесплотен. Ответ лежит на поверхности. И от осознания больно режущей правды становится еще хуже, еще тягостнее. Ну почему ему важно, чтобы его любили, чтобы из-за него страдали? Неужели в этом вся суть Трикстера? Играть до тех пор, пока не насытишься сполна, топча и мучительно выживая тепло из любящих сердец… Как противно. Мерзко. Дурно. Но ничего поделать со своей сущностью он не может. Он не смог бы жить в том мире, где Эвелин и Алиша счастливы. Он бы все равно принес в их жизнь страдания. Поэтому, эта утопия остается всего лишь сном. Сладким и недоступным видением…