Наставник для Бога

Локи устало опустился на довольно приличную белую скамейку в Центральном парке Пасадены и, сложив крестом руки на груди, «прилег». На самом деле он просто завис в воздухе в положении лежа, в миллиметре от поверхности скамьи. Трикстер даже не обратил на это внимания, он уже и так сломал голову, пытаясь понять, как работает эта его «невидимость». В голове царил хаос из тысячи сталкивающихся и отлетающих куда-то вглубь сознания мыслей — один вариант решения проблемы замещал другой, и на его место тут же приходил новый. За целый день он испробовал тысячи способов, чтобы вернуть себе хотя бы тело, что уж говорить о магии? Он перебрал в памяти все заклинания, которые только знал, использовал все руны, что были припрятаны в складках его доспехов, — все было бесполезно. Никто, совершенно никто из встречающихся ему на пути смертных не видел и не слышал обреченного на вечное скитание Бога. Целый день Трикстер говорил всякие гадости, забавлялся с ничего не понимающими людьми, но когда на улице сквозь Бога Лжи и Обмана прошел дряхлый старичок, сын Лафея разозлился и попытался уничтожить жалкого смертного, совершившего столь непростительно дерзкий поступок, но не смог даже прикоснуться к нему, не то что навредить. Именно тогда он впервые почувствовал что-то похожее на отчаяние… Мужчина тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания прошедшего дня, но вместо этого снова разозлился, потому что так и не нашел выхода из сложившейся ситуации. Локи приложил тонкие холодные пальцы ко лбу и попытался успокоиться. Взгляд его чистых светло-голубых глаз задумчиво скользнул по ночному небу. Здесь, в мире людей, оно было насыщенного темно-темно синего цвета, почти черное, больше похожее на ту самую беспросветную бездну, в которую он недавно провалился, и лишь миллиарды прекрасных искр, живых, пульсирующих и угасающих, отличали его от той зловещей пустоты. Как ни странно, но созерцание Мидгардского неба успокоило сознание измотанного долгой дорогой царевича, прояснило ум. Теперь, черноволосый мужчина аристократичного вида, в зеленом плаще и кожаных доспехах с золотыми наручами и вставками, просто лежал на белой парковой скамье, любовался звездами и думал об Асгарде. Он вспоминал его разноцветное сверкающее небо — невиданной красоты, словно сотканное из тысячи драгоценных кристаллов, с множеством вспыхивающих звезд, таинственное и глубокое. Золотой Дворец Асов — величественный и прекрасный. Радужный Мост и плещущиеся под ним с беспрерывным ропотом темно-синие волны Бескрайнего Моря. Все это он не смог увидеть по возращении из Мидгарда, когда его, закованного в наручники и в этот ужасный намордник, сразу же связали прочнейшими стальными цепями и заточили в специально построенную для него тюрьму. Один приказал создать комнату, состоящую сплошь из зеркал — он знал, что созерцание униженного самолюбия, позорного, оскорбительного вида проигравшего Бога возымеет очень сильный эффект на безмолвного пленника. Даже сквозь закрытые веки Локи видел свое поникшее, закованное в альвийские цепи отражение некогда величественного, законного царя Асгарда, — настолько ужасной была та комната. Она заставляла Лафейсона чувствовать себя никому ненужным ничтожеством, отбросом среди царской семьи, неудачником, чья жизнь проходила в тени брата. И лишь одно служило утешением покинутому принцу — он был готов к такому повороту событий, и потому, недолго задержался в этой высасывающей силы и ломающей волю камере. Ведь недаром его прозвали Богом коварства и Обмана? Локи Лафейсон всегда просчитывает все до мельчайших деталей и ничто, даже падение в Мидгард не помешает ему осуществить задуманное. Он обязательно придумает план, а пока… Пока нужно просто отдохнуть и набраться сил, а завтра он обязательно найдет решение проблемы — на этих мыслях черноволосый мужчина в золотых доспехах, лежащий на парковой скамье в центральном парке «Города Роз» закрыл свои пронзительно-голубые глаза и заснул…

***

Тор в задумчивости бродил по замку. То, что он сейчас увидел поразило его до глубины души. Светловолосый мужчина ходил туда-сюда по коридору, уже в который раз измеряя четко определившуюся траекторию своего беспокойства большими шагами. Громовержец был настолько ошеломлен, что-то и дело нервно сжимал в руке свой боевой Молот. Он не знал, как сказать отцу о том, что произошло. Один будет зол. Очень зол. И на этот раз, уже не пощадит Локи. Лафейсон истратил весь запас терпения и всепрощения своего приемного отца и потому, если его поймают, то непременно казнят. Мужчина каждый день навещал младшего брата в тюрьме — он не мог простить себе того, что стал причиной падения Локи в цепкие когти Зла. Громовержец умолял Лафейсона раскаяться, не в силах смотреть на связанного стальными звеньями толстых цепей брата, просил прощения за все причиненные обиды, говорил о том, что все будет по-другому, и они будут весело и беззаботно жить как прежде, — но Локи лишь отрешенно смотрел в пол, словно не замечая присутствия Тора и даже не пытаясь поднять головы. Каждый раз, Тор, в чьих пронзительных голубых глазах сквозила пробирающая до глубины души тоска и боль, пытался воззвать к младшему брату, но все тщетно. Локи продолжал угрюмо смотреть в пол совершенно отсутствующим, каким-то безвольным взглядом. В конце концов, все свелось к тому, что Тор просто приходил и, молча смотрел на брата, уже не в силах придумывать новые утешения, а затем — так же молча уходил. И только через две недели, когда Громовержец начал подозревать что-то неладное и подошел к брату, то заметил, что это всего лишь иллюзия. Точная копия Локи, но неподвижная и мерцающая при малейшем прикосновении… Осознав что произошло, Тор хотел было позвать стражу и забить тревогу, но вдруг вспомнил какими глазами на него смотрел Локи, когда они только-только прибыли в Асагард. Это были глаза обиженного ребенка. В них сквозили боль и отчаяние, желание быть нужным кому-нибудь, быть любимым. Только вот за собственноручно выстроенной стеной обиды Локи не видел окружавшую его любовь Тора, Фригг, Одина… Он сам оттолкнул их всех, крича о том, что его никто не любит. Громовержец просто не знал как вести себя рядом с братом. Как еще показать ему свою безграничную любовь? Как показать Локи, что он нужен им всем, что он не один? Все эти мысли выводили Тора из равновесия. Сейчас он знал только одно — никто не должен узнать о том, что младший царевич снова сбежал. Сейчас он должен любыми способами найти его до того, как стража заметит искусственного двойника в зеркальной комнате. Он должен… Тор схватился за голову и, зарычав как зверь, пнул ни в чем не повинный столик с цветами, который тут же разлетелся на куски. О, Громовержец еще никогда не был так зол! Только-только ему удалось уговорить отца смягчить наказание Локи и позволить лишенному магических сил принцу хотя бы выходить наружу без этого намордника, но под усиленной охраной стражей, как его братец сбегает! Снова. И Тор догадывается куда. Блондин провел рукой по лицу, усиленно думая о чем-то. Вдруг, его взгляд зацепился за недавно отстроенный Радужный мост, который из окна выглядел как переливающаяся всеми цветами тонкая яркая полоса, и Тор уже придумал, что скажет отцу…