Наставник для Бога

— Всеотец! Прошу меня простить! — запыхавшийся страж, влетевший в саму золотую опочивальню Одина и поспешно рухнул на колени перед царем Асгарда. Он виновато опустил голову и, задыхаясь, проговорил:  — Читаури прислали парламентера! Они требуют немедленно предоставить им заключенного под стражу принца. — Какие у них условия? — высоко вскинув голову произнес старик. — Если мы не отдадим Таносу его высочество, они развяжут войну с Асгардом и… — Передай, что я не принимаю их условий. Локи останется в тюрьме! — властно перебил его Один. — Но, Всеотец! — Выполняй! — громовой голос царя заставил стражника встрепенуться и спешно исчезнуть. Один медленно развернулся, подошел к золоченому окну и устремил свой пронизывающий миры взгляд на Мидгард: «Локи… Сын мой… Ты обрек нас на войну с Читаури… Я не выдам тебя им. Но тебе не избежать наказания. Даже я не в силах изменить то, что ты натворил. Пока ты не осознаешь всю тяжесть своих деяний, повлекших за собой тысячи смертей, пока в душе своей ты не раскаешься, даже я не в смогу вернуть тебе силу, которую сам ты отнял. Серебряный Камень Мильхер, в котором заключены души древних Асов, не терпит злодеяний и жестоко карает нечестивых, злонамеренно посягнувших на его мощь… Будь осторожен, сын мой… Будь осторожен…» — С ним все будет в порядке, — Фригг неслышной тенью скользнула в зал и легкими шагами направилась к мужу, — Тор найдет его. — Он еще не готов простить Тора, — отстраненно ответил Всеотец, — а меня тем более. Царица ласково положила ладонь на плечо Одина и вместе с ним устремила свой взгляд сквозь разноцветную ткань миров. Златовласая богиня загадочно улыбнулась и, со спокойным сердцем отошла от окна. Старик внимательно взглянул на жену и по её хитро блеснувшим глазам понял, что царица только что узрела будущее.

***

Сегодня Лафейсон побывал в настоящем аду. У Эвелин с утра была какая-то встреча и потому, ей пришлось отвести Алишу в детский сад. О, это было невыносимо! Как бы морально царевич ни поддерживал себя, как бы он себя ни утешал, но четыре часа среди галдящей толпы сопливых и наложивших в болтающиеся памперсы детей, уничтожили его нервную систему к чертям. Он пытался воздействовать на Алишу своими умными речами, пытался облагоразумить её, но в результате, девочка поступала как хотела, абсолютно игнорируя мольбы Лафейсона сделать себя хоть чуть-чуть потише. В конце концов, он попросил её хотя бы не вопить от радости каждый раз, когда она нарисует какую-нибудь несусветную размалеванную чушь, и не тыкать ею в нос царевичу, требуя чтобы тот непременно восхвалял её художеский талант. Но не этого было самым страшным. Сначала Алише надоело рисовать и она, соорудив себе пьедестал из кубиков, встала на него и громко обратилась к одногруппникам, пытаясь познакомить детей с Локи. Скоро вокруг них с Лафейсоном образовался «круг смерти», как назвал его царевич. Еще бы! Тридцать маленьких засранцев буквально пожирали невидимого принца любопытными глазами. Хоть они и не могли видеть его, но знакомились они так правдоподобно и серьезно, что Лафейсону стало крайне неуютно. Потом, кто-то из дошколят, ковыряясь оторванной ногой Барби в носу, попытался представить выдуманному другу Алиши своего вымышленного приятеля Саймона, который, по словам мальчика, умел летать и играть на гитаре. Как были связаны два этих невероятных дара, Лафейсон так и не понял. Затем, услышав шум, воспитательница — до омерзения милая и обходительная женщина, с аккуратной причесочкой, в розовой кофточке и ниткой жемчуга на шее, елейным голоском пыталась призвать детишек к порядку. Дети её слушать не стали, и тогда это гламурное недоразумение прибегнуло к запрещенному приему: она принесла им пачку шоколадных конфет и начала угощать всех, кто соглашался лечь в кроватку. Алиша эти конфеты не особо любила, предпочитая карамельки, и потому устроила бунт, в результате которого, получившие шоколадки дети вскочили с кроватей и начали кидаться друг в друга подушками. Раздраженная воспитательница собиралась уже как следует отругать их, как вдруг послышался треск разрываемой ткани и в следующую секунду, женщина стала напоминать гуся в период линьки. Детсад взорвался ярким хохотом. Воспитательница яростно размахивала оперенными руками, пытаясь образумить детей, но это распаляло их еще больше, ведь она выглядела так, словно пыталась взлететь на насет. Спустя некоторое время дети, конечно же, успокоились. Алиша лепила что-то из пластилина. По её словам, этот бесформенный красно-желтый комок в коричневую крапинку должен был быть собачкой. — Локи, а спой мне песенку! — потребовала малышка, стараясь незаметно вытереть грязные пальцы о ковер. — Я не умею петь, — устало держась за ноющие виски проговорил Лафейсон. — Неправда! Я слышала как ты вчера вечером себе что-то напевал под нос! Пой! — Нет! — Ах так?! — вспыльчиво вскочила девочка, — тогда я не буду с тобой разговаривать! Совсем! — Слава Богам, это свершилось… — Чтоооо?! Ах ты какашка зеленая! — Я бы воздержался от таких оскорблений, юная миледи! — похолодевшим голосом произнес Трикстер. — Какашка! — обиженно воскликнула малышка. — Я спущу тебе это, если ты сейчас же извинишься! — еще чуть-чуть и он точно материализуется, чтобы познакомить Алишу с хорошим двухслойным ремнем. — Ни за что! — Ах так?! — теперь уже Лафейсон разозлился окончательно. — Тогда я ухожу! — Ну и иди! Ты мне не нужен! — зло и обиженно прокричала девочка, на глаза которой начали наворачиваться слезы. Царевич раздраженно выскочил на улицу прямо сквозь стену. Алиша еще пару секунд держалась, крепко сжав кулачки, а затем громко зарыдала, прикладывая ладошки к лицу. В Локи снова кипела ярость, приправленная острыми специями гнева и злости. Как ни странно, он думал не о том, как жалкая смертная смеет так обращаться к самому Богу, а о том, почему Алиша вдруг вспылила и обозвала его, когда он отказался спеть ей? Это же ничего не значащая глупая детская просьба! И почему он вдруг, ни с того ни с сего, ощущает себя виноватым?! И еще эти её слова… « Ты мне не нужен!» — эта фраза больно кольнула сердце Лафейсона. Она задела его больше тех пустых оскорблений. Она напоминала ему о том, что он монстр, что он действительно никому не нужен ни в этом мире, ни в других. И теперь вот даже Алиша отказалась от него… Как так получилось? Неужели он сам виноват в этом? Да, он не хотел петь, он не хотел смотреть как она рисует, он лишь пытался не сойти с ума в этом бешено вращающемся кошмаре, а она так остро на все отреагировала. Локи бессильно пнул валяющийся на дороге камешек, сквозь который прошел его сапог. « Мне никогда не понять женщин. Это самые раздражающие и ненормальные существа на свете…» Не так царевич представлял себе дом для маленьких детей, совсем не так. Он и пошел вместе с Алишей только потому что думал, что малыши там читают, мирно рисуют всякие каляки-маляки, играют в тихие развивающие игры… Жестоко же он ошибся, и за эту ошибку ему придется платить еще три последующих дня в виде сверлящей головной боли.