Self Harm

Никто не предполагал, что «отлучиться на пару уроков и провести время в одном очень хорошем месте» будет означать: «свалить после первого же урока, погулять невесть где и вернуться домой только к двенадцати ночи». Но обо всем по порядку. Мое пробуждение, как и обычно случалось после чересчур эмоциональных ночей, было тяжелое. Кое-как разлепив веки, я с ужасом обнаружил, что уже опаздываю. Видимо, вчера вечером мама снова посчитала, что я болен и решила оставить меня дома и сегодня. Однако меня такой расклад не устраивал, потому что мне было любопытно, что за место мне хотел показать Фрэнк. Ну еще я не мог просто взять и не сдержать свое обещание. Тогда моя совесть просто-напросто загрызла бы меня до смерти. На улице было непривычно тепло для поздней осени. Было так странно видеть яркие лучи солнца, ощущать на коже их тепло и вдыхать прохладный воздух вместо того, чтобы кутаться в мокрую куртку, шмыгать носом и хлюпать по лужам. До учебного заведения я дошел довольно быстро, но, стоило мне оказаться на пороге школы, как Фрэнк, появившийся будто из ниоткуда, крепко взял меня за руку и потащил в столовую. - Нам нужно купить парочку батончиков, - объяснил он. Как только в руках парня оказалось это лакомство, он наспех кинул его в сумку, а затем снова поволок меня по полупустым коридорам школы, но на этот раз – к выходу. - Куда мы идем? – спросил я слишком уж веселого и бодрого Фрэнка. - Я рад, что ты пришел! – вместо ответа сказал он. – Нам нужно будет зайти в Старбакс, купить там кофе. Без него ты и получаса не выдержишь, уж бледный слишком, - Фрэнк с беспокойством посмотрел на меня, а потом снова начал тараторить: - Вообще, в последнее время ты как неживой. Нет, ты и раньше не отличался особой активностью, но… черт. Я не знаю, как объяснить тебе это. О, вот и кофейня! В Старбаксе мы пробыли недолго, однако, после того, как мы снова возобновили свой путь, Фрэнк был менее разговорчив. На улице было по-прежнему тепло и солнечно, по широким тротуарам сновали толпы и толпы людей. Их было настолько много, что мы с Айеро едва ли не врезались в каждого прохожего, но благодаря ловкости парня, нам каким-то чудом удалось избежать столкновения с этими серыми вытянутыми фигурами. Держа человека, идущего впереди, за руку, я боялся не того, что мы потеряемся в толпе, нет, Фрэнк был слишком яркий, чтобы упустить его. Страшно было оттого, что я стану таким уязвимым перед этим миром взрослых. Айеро будто бы был тонкой нитью, связывающей меня с взбалмошным миром подростков и не дающей мне присоединиться к этому сгустку серости и лицемерия, слиться с ним. Часто, лежа в комнате на кровати, я думал о том, что мне вовсе не хотелось бы стать таким, как мои родители. Такие мысли редко когда приходили ко мне в голову, но после тех нескольких разговоров с ними я стал думать об этом чаще. В основном я приходил к тому, что хочу навсегда остаться таким же беззаботным, и в итоге это становилось еще одним поводом для самоубийства. Но есть здесь и кое-что другое – ответственность. Чем старше мы становимся, тем большую ответственность на нас возлагает общество. У детей, фактически, нет обязанностей, они появляются лишь тогда, когда они идут в школу, и затем с каждым годом их становится все больше и больше. Заканчивается все тем, что, очнувшись, ты понимаешь, что у тебя два сына, жена, налоги и прочее дерьмо. Меня пугает ответственность. Я за собой-то присмотреть не могу, какая речь может идти о полноценной настоящей жизни? - О чем задумался? – спросил Фрэнк. Я более чем уверен, что он спрашивает это у меня не в первый раз, поэтому мне стоит ответить прямо сейчас, но… Но я не могу придумать, что сказать. Еще никогда такого не было. - Мы уже пришли? – спросил я, смотря на разрушенную многоэтажку. Мы шли довольно долго, и сейчас мышцы ног ужасно гудят, но я думаю, что эта прогулка того стоила. - Так точно. А теперь, пожалуйста, постарайся выкинуть из головы все посторонние мысли и просто расслабься, ладно? - Хорошо. Нашим первым местом посещения стала заброшенная больница. Ее закрыли сразу, как только вместо нее построили другую, более комфортабельную и для врачей, и для пациентов. Это здание было просто огромное: оно состояло из трех этажей и было расположено на большой площади. Со временем некоторая часть больницы обрушилась, но, в целом, она выглядела не так жутко, хотя, признаюсь, какая-то толика страха во мне затаилась, но то уже была вина всех тех ужастиков, что я посмотрел. Переглянувшись, мы с Фрэнком пошли дальше, направляясь к, предполагаемо, входу в больницу. Перед нами предстали освещенные солнечными лучами коридоры, полы которых были усыпаны обрушившейся со стен и потолка штукатуркой (или что это вообще было?). Хруст, издаваемый ею из-под наших ног, эхом раздавался по всему зданию. Поднимаясь по лестнице, мы попали в крыло, где, видимо, раньше были расположены палаты с пациентами. - Я не представляю, как они тут ориентировались, - нахмурил брови Фрэнк. - Не думаю, что пациенты часто покидали свои палаты, - пожал плечами я, заходя в одну из комнатушек. - Тут жутко, не находишь? – спросил Фрэнк, подходя ко мне сзади и кладя свою руку мне на плечо. - Ох, – вздрогнул я. – Если ты так будешь подкрадываться, то тогда будет жутко. – Айеро хохотнул. – А так, тут очень... живописно. - Что, например? - Ты только представь: хорошо освещенная палата, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь решетки жалюзи, кровать, тумбочка рядом с нею и аппарат, следящий за сердцем какого-нибудь мальчика. - Ты вдохновляешься этим? - Я перестал искать вдохновение год назад, - ответил я и, опустив голову, пошел дальше. Больше Фрэнк ничего не спрашивал. Нашим следующим пунктом назначения стал самый обыкновенный парк развлечений. Я не знаю, с чего Фрэнк решил пойти именно туда, но нам было весело. Сначала я закатывал глаза на все его выходки, а затем он сам начал втягивать в них и меня. Мы смеялись в «Комнате страха», потому что: «Джи, ты только посмотри, какая милая улыбочка у этого скелета!», - мы танцевали, находясь в кабинке колеса обозрения, и мы кидались друг в друга сладкой ватой, а затем вымывали все это из волос, посмеиваясь и в шутку шипя друг на друга. Когда наши волосы были относительно чистые, и в них не было видно маленьких пушинок сладкой ваты, время уже близилось к вечеру. Солнце отдавало земле остатки своего тепла, готовясь ко сну, а небольшие кучки прохожих снова бродили по улицам, как и утром, только темп их был более размеренный, а лица – еще мрачнее. Офисные планктоны возвращались из своих душных офисов домой, стараясь как можно быстрее расслабиться под струями прохладой воды и, поужинав, лечь спать. Среди взрослых, «деловых людей», были еще и такие же подростки, как и мы с Фрэнком. Они, напротив, только-только выползали из своих неубранных комнат и шли развлекаться, чтобы завтра утром прийти к третьему уроку, а на перемене рассказать обо всех своих похождениях, даже если их и вовсе не было. Я наблюдал за этой массой из окна автобуса и пытался отгадать, куда на этот раз меня отведет Фрэнк. Однако гораздо сильнее меня волновало кое-что другое – мое состояние. Нет, я не чувствовал себя подавленно, одиноко или апатично. Все было с точностью наоборот: в голове была легкость, я не чувствовал обычного отвращения к людям, а мысли о суициде и вовсе покинули меня на некоторое время. Обычно я всегда думал о прошлом, о будущем и почти никогда не думал о настоящем. Мне было безразлично, где я нахожусь, с кем я сейчас, чем мы занимаемся. Чаще всего я принимал участие в диалогах, но все равно отстранял себя от действительности, размышляя о том, что может произойти в следующие десять – пятнадцать минут. Сегодня я не думал ни о чем, я существовал лишь в действительности, а говорил то, что даже не успевал обмозговать. Я не знаю, насколько плохо (или хорошо?) это было, однако это означало, что я поддался воздействию окружающей среды или же самого Фрэнка. Это пугало, но одновременно с этим и привлекало. Было странно впервые за весь год чувствовать себя не каким-то сгустком энергетики и призрачной ауры, а живым чувствующим человеком. Это было странно-приятно. Тем временем автобус ехал все дальше и дальше, оставляя позади знакомые районы и отвозя меня в совершенно незнакомое место. Впереди виднелись громоздкие бетонные высотки, напоминающие коридоры лабиринта. Фрэнк оповестил меня, что на этой остановке нам нужно выходить, а я предположил, что мы снова пойдем бродить по заброшенным полуобрушившимся домам; я ошибся. Как только мы оказались на улице, Айеро взял меня за руку, игнорируя взгляды прохожих, и повел неизвестно куда. Мы шли недолго, кажется, около пяти минут, однако за это время я успел обдумать и придумать всевозможные варианты дальнейших событий; прежний я возвращался, и это немного расстраивало меня (по понятным причинам). Без проблем войдя в подъезд жилого дома, Фрэнк с легкостью нашел лифт и, как только мы оказались в нем, нажал на кнопку самого последнего этажа, двадцать пятого. - Я хочу показать тебе вид с крыши, - подтвердил он мои догадки. Лампочка над дверями железной коробки загорелась, и мы, выйдя в подъезд и пройдя четыре пролета лестницы, оказались перед массивной дверью, ведущей на крышу. - Как ты собираешься открыть ее? – спросил я. - Я взял ключ, - ответил Фрэнк и самодовольно улыбнулся, а затем открыл дверь и пропустил меня вперед. Я решил не заострять внимание на том, как именно он достал этот ключ, просто переступил порог и оказался на крыше. Сзади послышался грохот, а затем невысокий парень подошел ко мне и снова взял меня за руку, будто бы привязывая к себе и лишая попыток сбежать и сорваться вниз. - Я бы никогда не спрыгнул с крыши, - сказал я ему. – По мне, это самый отвратительный вид самоубийства. Ну, знаешь, твои внутренности на асфальте, а тело больше напоминает фарш. Слишком противно. - Ох, я держу тебя за руку не из-за этого, - вздохнул Фрэнк. – Просто… мне нравится это делать. - Оу, - единственное, на что меня хватило. Мы сели на один из бортиков, а я, посмотрев на вид, открывшийся передо мной, вдруг понял, что перестал дышать. К вечеру погода изменилась, на небе появились тучи, но это не портило закат, напротив, заходящее осеннее солнце смотрелось еще ярче и красивее. Его угасающие лучи пробивались сквозь серую пелену, повисшую в небе, и создавался яркий контраст. Холодный ветер дул на нас с Фрэнком, сидящих на краю крыши, развевая наши волосы и заставляя задерживать дыхание. Мои руки, как обычно, были ледяные, а руки Айеро – теплые, и это тоже контрастировало друг с другом. Тепло его ладоней согревало меня, расслабляло тело и заставляло мои мысли приходить в порядок. Меня пугала подобная реакция, но в конечном итоге я просто решил не зацикливаться на этом. - Знаешь, а ты мне соврал, - сказал я, спустя пару минут молчания. – Ты сказал, что мы посетим одно место, а мы были в трех. - Я хотел просто показать тебе закат, но решил, что будет лучше, если мы уйдем из школы пораньше и не пойдем на уроки. Так я мог быть уверен, что ты не станешь ничего делать с собой, потому что мы весь день будем рядом. - Ты так отчаянно хочешь помочь мне. Не думаешь, что время будет потрачено впустую? – я взглянул на Фрэнка. Он смотрел вниз, но при этом не смотрел никуда. Его взгляд будто бы был пустой, но одновременно с этим в нем был миллион разных мыслей. - Ты тоже соврал мне, - вместо ответа сказал он. Мое сердце пропустило удар, я тяжело сглотнул. - Извини? - Нет, ты не должен извиняться за то, что ты не можешь остановиться резать себя. Это я должен просить у тебя прощения за то, что требую то, что тебе тяжело выполнить. Да и вообще… Ты был прав, когда сказал мне, что я для тебя - никто, чтобы ты передо мной оправдывался. То, что я чувствую что-то к тебе, не дает мне права присваивать тебя, словно какую-то вещь, и диктовать тебе, что делать. Это неправильно, - он хотел вытянуть свою руку из моей, но я сжал ее крепче. Ореховые глаза с недоумением посмотрели на меня. - Все в порядке, - улыбнулся я и снова перевел взгляд на город, на который опускались сумерки. Мы сидели здесь, на крыше, еще около двух часов. Фрэнк предложил пойти к нему домой и согреться лишь потом, спустя два часа, когда наши конечности совсем окоченели. Позже выяснилось, что Айеро живет не так далеко от этого дома, а ключ от крыши он получил так легко потому, что неплохо общается с человеком, который живет тут. На самом деле, эти подробности были мне не так уж и важны, но я специально задавал разные вопросы, лишь бы между нами не повисала гнетущая тишина. - Твоя мама дома? – спросил я, когда мы уже в третий раз за сегодня ехали в лифте. Железные двери разъехались в разные стороны, позволяя нам покинуть замкнутое пространство и подойти к двери квартиры семьи Айеро. - Она должна была уехать на годовщину тети в соседний штат, - ответил он, возясь с замком в замочной скважине. – Проходи, - наконец, дверь была открыта. Горячий кофе согрел нас, а «Скуби-Ду» избавил от необходимости разговаривать на разные темы, которые могли бы привести к еще одной неловкой ситуации или даже ссоре. Мне приходилось по-настоящему ссориться с Фрэнком лишь единожды, но это не помешало возненавидеть любые ссоры с ним. Он был человеком светлым, добрым и бескорыстным, постоянно пытался помочь всем подряд и сделать все и вся счастливым. Он терпел все мои эгоистичные выходки, мою грубость и взамен отдавал искренние улыбки и теплые объятия. Именно поэтому я ненавидел повышать на него голос или говорить что-то, что могло остаться в душе неприятным осадком. Для меня Фрэнк был ангелом, идеалом, который мог бы стать моей музой, моим вдохновением, моим миром. Но на тот момент я еще даже не подозревал, что этот человек уже стал моим смыслом. Домой я вернулся ближе к двенадцати ночи, когда вся моя семья уже спала безмятежным сном. Я тихо поднялся по лестнице на второй этаж, принял душ и сразу же лег спать, игнорируя свои обыденные вечерние мысли. Мне хотелось хотя бы на эту ночь заснуть с приятным, повышенным настроением, а не подавленным. Этот день стал одним из самых ярких и запоминающихся дней за весь этот год (или даже за всю сознательную жизнь).