Self Harm

За завтраком родители так вовремя решили притвориться заботливыми и стали расспрашивать меня о том, где я был вчера вечером, с кем и где я гулял, и не совершали ли мы чего-либо противозаконного. На все вопросы я отвечал односложно и сухо, что не понравилось ни маме, ни папе – утро было испорчено небольшой ссорой вкупе с сочувствующим взглядом Майки. Кстати, он продолжал вести себя также странно, чересчур тихо, наблюдательно и отстраненно. Если бы я не знал его, я бы подумал, что он постоянно находится под кайфом, но… это Майки, и его что-то беспокоит. Сейчас я, вроде как, должен был мысленно проклинать родителей за их утреннюю ругань, но вместо этого я думал о том, как важно помогать младшим братьям. С самого детства мы с Майки были обделены вниманием: наши родители постоянно были на работе, а нас оставляли вдвоем, надеясь на то, что мы сможем позаботиться друг о друге, и мы оправдывали их надежды. Я гладил нам школьную форму, а он готовил ужин, я мыл посуду, он выбирал фильм для просмотра – мы были одним слаженным механизмом до некоторых пор. Я не помню, что послужило причиной отдаленности, но с того времени мы виделись крайне редко. Лишь посиделки в последнюю пятницу месяца не позволяли нам перестать общаться совсем. В такие вечера мы, как правило, играли в приставку, читали вместе какой-нибудь комикс, смотрели старый фильм ужасов или просто разговаривали на рандомные темы. Я надеялся, что сегодняшний вечер позволит мне расспросить у него о том, что занимает его мысли и, по возможности, помочь. Я знал, каково это, когда у тебя нет никого, кто смог бы заметить изменения в твоем настроении, поведении, манерах, и поэтому не мог допустить, чтобы мой младший брат испытал это чувство на себе. Погода на улице сегодня была гораздо хуже, чем вчера. Солнце, которое ослепляло глаза и приятно грело кожу, теперь куда-то исчезло, будто бы его и вовсе не было, а холодный ветер, тогда объявившийся лишь под вечер, уже продувал все открытые места и заставлял ежиться от мерзких мурашек. В школу я зашел задумчивый, продрогший и раскрасневшийся, а уже через две секунды на меня налетел Бен со своими извечными вопросами. - Чувак, куда вы с Айеро вчера убежали, да еще и без нас!? Мне не нравится, что ты стал так много прогуливать. Ты ведь знаешь, что все пропуски записываются в личное дело? И вообще, что вы такого делали, что Фрэнк сегодня не пришел в школу? – вопросы сыпались на меня градом, раздражая и выводя из себя. Этот парень не давал мне и слова вставить, неся всякий бред и задавая еще больше вопросов. - Ты заткнешься уже когда-нибудь, или нет? – закатил я глаза, про себя начиная отсчет до десяти. - Какого черта ты не отвечаешь на мои вопросы? – меж бровей пролегла складка, а худощавые руки взметнулись вверх, демонстрируя мне недовольство Бена. Этот приемчик со счетом никогда мне не помогал, так с чего же я взял, что он подействует в этот раз? Ох, наивный. - Может, потому, что ты ему и слова не даешь вставить? – Фрэнк подошел незаметно, буквально дословно озвучивая мои мысли. – Здравствуй, Джерард, - поприветствовал он меня. Я кивнул и приподнял уголки губ, мгновенно вспоминая наше вчерашнее времяпровождение. Бен тем временем был совершенно обескуражен таким внезапным появлением, к его щекам прилила кровь, но он быстро взял себя в руки. - О, так малыш-Фрэнки все-таки пришел в школу? – задал он свой вопрос Айеро. - Ты какой-то агрессивный сегодня, - помотал головой парень. - И вообще, какая разница, где мы были с Фрэнком? Тебя это так волнует? – снова вступил в диалог я. Бен махнул на нас рукой и, пробурчав что-то нечленораздельное, ушел в противоположную от нас сторону. Мы проводили его взглядом, а затем Фрэнк… обнял меня. Не сказать, что это было неприятно, просто очень неожиданно. - Ты чего это? – спросил я, приобнимая его в ответ. - О, ничего, просто сейчас ты выглядишь так по-домашнему, - улыбнулся он и отошел на шаг назад. - О, ну конечно, - кивнул я, указывая на лестницу, ведущую на другой этаж школы. - Как у тебя дела? Выглядишь не слишком радостно, - сказал он, поджав губы и поправив лямку сумки на плече. - Я думал, что я всегда выгляжу одинаково. - Да, но у тебя взгляд меняется. - И какой же он сейчас? – мы поднимались по лестнице, Фрэнк обогнал меня, выставляя одну руку вперед, останавливая меня, и стал всматриваться в мои глаза. Когда он открыл рот, чтобы ответить на мой вопрос, прозвенел звонок, оповещая учеников о начале первого урока. Махнув на прощание рукой, Айеро развернулся и, взметнувшись вверх по лестнице, убежал на урок, оставляя меня одного в темном коридоре. На уроках Бен делал все возможное, чтобы не слышать меня, не видеть и не чувствовать. Да я, в общем-то, и не старался привлечь его внимание. Гораздо больше я был заинтересован странным влиянием общества Фрэнка на меня. Еще ни разу, начиная со вчерашнего дня, я не испытывал острой потребности провести ножиком по ноге или запястью. Айеро своим присутствием будто бы выбил из меня это, как аспирин избавляет нас от головной боли. Не сказать, что мне это не нравилось или бесило, просто… меня никто и никогда не мог отвлечь от своих привычных действий, мыслей и рассуждений, а тут этот парень просто провел со мной несколько часов, и я - уже не я. Однако я не позволю вот так вот просто срывать мои планы, не позволю, чтобы все то время, что я готовился к суициду, прошло впустую, не позволю миловидному парню с яркими глазами вдохнуть в меня жизнь. Я сделаю это, несмотря ни на что. Звон, исходящий из коридора, пробился сквозь толстую пелену мыслей и заставил мою голову буквально сойти с ума от такого шума. Морщась, я закинул учебники в сумку и выбежал из кабинета, желая, чтобы в школе, наконец, наступила гробовая тишина. Ха, кто-нибудь когда-нибудь видел, чтобы в учебных заведениях на перемене было тихо? Вот именно – никто и никогда. Урок только что закончился, а около шкафчиков уже стояли группы учеников, обсуждали что-то, хохотали или избивали одного беднягу. Эти жалкие люди даже не понимали, что слабее в таких ситуациях выглядит не тот, кого избивают, а те, кто избивает. Никто из них даже не подозревает, что нападать на одного толпой – самый низкий поступок из всех. До них не дошло это раньше, не доходит сейчас и не дойдет никогда. Я лично был на месте того, кто сейчас скручивается от боли во всем теле, и пытался сказать людям, нависшим надо мной, что на самом деле они выглядят хуже меня, но, как вы думаете, это подействовало? Конечно же, нет! Вместо этого мне заехали кулаком в нос и сломали одно ребро, потому что никто не любит правду. Серьезно, сколько произведений было написано о том, как людей, говорящих истину, презирало общество? Достаточно много, чтобы уяснить эту правду жизни. Когда девушка спрашивает, хорошо ли она выглядит, она желает услышать утвердительный ответ, и ее, на самом деле, не волнует, будет это правда или же ложь – важно лишь то, что она услышит то, что хотела услышать. А если же она внимательнее посмотрит в зеркало, то естественно, начнет злиться, что ей солгали. Какая ирония, не правда ли? Подойдя к шкафчикам, я грустно взглянул на парня, которого сейчас избивали, а потом с ужасом осознал, что это Фрэнк. Я не мог позволить ему страдать (хотя, он, кажется, уже и не чувствовал боли), поэтому прошел сквозь толпу и крикнул: - Что здесь творится?! – шайка футболистов прекратила свои действия, видимо, не ожидая того, что кто-то осмелится остановить их. - А, Уэй, - пропел Стив, один из шестерок лидера. - Я думал, вы уже прошли этот этап, - сказал я, с тревогой смотря на сжавшегося в комок Фрэнка. - Прошли, но в этот раз он получил не просто за то, что он гей, - меня бесила тупость этих громил. Их предложения были просты и примитивны, а иногда, бывало, не заключали в себе никакого смысла. То, что сейчас говорил гребаный Стив, и какое выражение лица на нем было, заставляло мои кулаки сжиматься. Он, блять, думал, что имеет какое-то право вершить судьбы таких же подростков, как и он. Да кем он вообще был, чтобы вытворять подобное? - Мне похуй, за что вы его избиваете. Не думаете, что уже достаточно? – Фрэнк либо действительно сильно накосячил, либо они перехватили его еще во время урока, потому что состояние, в котором он сейчас находился, оставляло желать лучшего. Его бровь была расшиблена, рот был наполнен кровью, а из носа текла эта же темная жидкость. Не говоря ничего, Стив пожал плечами, а затем куда-то ушел, прихватив с собой остальных придурков. Проводив их презрительным и полным ярости взглядом, я наклонился к Фрэнку, чтобы помочь ему подняться. Бедный парень даже не мог пошевелить рукой – до такой степени его тело болело. - Ох, Фрэнки, Фрэнки, - прошептал я, аккуратно приподнимая парня и перекидывая его руку через свою шею. Ореховые глаза были прикрыты, а губы – болезненно искажены. – Что же ты им такого сказал, что они тебя так избили? – спросил я, ведя его к выходу из школы. Я знал, что таким он не высидит и половины урока, а в медпункт ему нельзя было идти, так как за этим визитом сразу последовали бы вопросы о том, кто его избил. С футболистами ничего не случилось бы, а вот Фрэнка потом снова избили бы, ведь «он настучал на них». Лучшим вариантом было проводить его до дома и убедиться, что он спокойно отдыхает. Так я и собирался поступить. - Куда ты меня ведешь? – спросил он, постепенно приходя в себя. - Домой, конечно же. Как ты? - Дерьмово. К нашему счастью, на улице было не так много народа, и мы смогли добраться до остановки спокойно, не находясь под прицелом любопытных зевак. В автобусе нас и вовсе никто не заметил – мы сели в самую неприметную часть салона. Путь был долгий, я старался всячески отвлекать Фрэнка от его болевых ощущений, рассказывая про комиксы, которые я когда-то читал, фильмы, которые смотрел или группы, которые любил слушать. Он был заинтересован в моем рассказе и иногда вяло рассказывал что-то, что касалось и его интересов, но в конечном итоге его голова упала на мое плечо, и парень уснул, изредка что-то бормоча себе под нос и оставляя меня наедине с собственными мыслями. И снова он заставил меня сделать то, чего я бы никогда не сделал, будь это какой-либо другой человек. Сейчас, мысленно возвращаясь в тот момент, я понимаю, что сделал это не из-за того, что меня бесил Стив или кто-либо еще, а из-за того, что меня привело в ярость то, что они избивали Фрэнка. Теперь я понимал, что на фоне внушенных подсознанием мыслей промелькнули и кое-какие реальные. «Я не могу допустить, чтобы Фрэнка избили». «Какое они имеют право трогать этого человека?». «Он не должен страдать». Неужели Айеро смог своим вниманием ко мне связать нас обоих? Я чувствовал ту тонкую нить, что, буквально, пришила наши сознания и души друг к другу, заставляя день и ночь думать о ком-то, кроме себя, и выжигая в памяти образ этого человека. Я не хочу, чтобы все, что я построил за год, было разрушено, не хочу, чтобы истинный я был потерян, но процесс запущен, и я никак не могу его остановить. Увы, если болезнь уже начала проявляться, то единственное, что мы в силах сделать – оттягивать смерть медикаментами и химиотерапиями, но больной все равно умрет. Правда, в некоторых случаях это действительно помогает. Тогда, когда еще не слишком поздно. Я надеялся, что полумертвые зачатки, позволяющие мне чувствовать привязанность к другому человеку, еще не совсем очнулись. Я хотел предотвратить то, что начинало проявляться, и для этого мне надо было изолировать себя от Айеро, не позволять ему как-либо воздействовать на меня и держать самого себя в узде, а затем – после – не пытаться снова общаться с ним. Если слез с иглы, не нужно снова пробовать героин, не надо думать, что ты сможешь сделать это и во второй раз. Потому что у тебя ни черта не получится. Автобус снова остановился, и я заметил, что это как раз то место, где нам нужно выходить. Разбудив Фрэнка, я встал с кресла и, помогая парню передвигаться, двинулся к выходу. Уже через полминуты мы стояли на влажном асфальте, а на наши волосы падали холодные капли осеннего дождя. После сна Фрэнк выглядел менее обессилено, поэтому до его дома мы дошли довольно быстро. Я помог ему не упасть в ванной, пока он умывал лицо, а затем – не удариться головой о подножие кровати. Через пару минут я снова ехал в совершенно пустом автобусе, думая об ожидающем меня вечере. *** За ужином Майкс был все такой же озадаченный, а родители – слепые. Они по-прежнему задавали шаблонные вопросы, мы давали шаблонные ответы, я кидал обеспокоенные взгляды на брата, а он ловил их, но упрямо продолжал делать вид, что ничего не замечает. И он, и я, отлично понимали, что сегодняшний вечер пятницы будет не такой, как обычно. Нет, мы, конечно, будем веселиться, смотреть фильмы, слушать вместе какой-нибудь альбом The Misfits, но это не значит, что напряженной атмосферы в комнате не будет. Я даже не уверен, смогу ли я задать вопрос, который интересует меня вот уже несколько дней. Но будем надеяться, что у меня хватит смелости озвучить его. - Мальчики, у вас сегодня вечер развлечений? – спросила мама, вставая из-за стола и убирая грязную посуду в раковину. - Да, - я. - Нет, - Майки. Я с недоумением посмотрел на него, стараясь прочитать ответ в его выражении лица. – У меня в понедельник важная контрольная, мне нужно подготовиться к ней вместе с одноклассником, - пояснил он, смотря на не менее удивленную маму. - Но… вы же с шести лет последнюю пятницу каждого месяца проводили вместе, - пробормотала мама. Признаюсь честно, я нечасто видел ее такой… правильной, но на данный момент это отходило на дальний план, потому что Майки меня избегал. - Когда-нибудь это должно было случиться. В конце концов, все когда-нибудь рушится, - ответил он, и тяжело выдохнув, убежал к себе в комнату. - Тогда, на тебя посуда, - сказала мне мама, и ушла в гостиную. Через секунду послышалось монотонное бормотание, доносящееся из телевизора. Все вернулось на свои места. Моим самым нелюбимым занятием было мытье посуды. Родители принципиально не покупали посудомоечную машину, пытаясь показать всем, что делать это дело вручную, на самом деле, не так уж и тяжело. Конечно! Ведь обычно это делал либо я, либо Майки. Прохладная вода с тихим журчанием стекала по водостоку, унося с собой пену какого-то моющего средства. Я проводил мыльной губкой по тарелкам скорее на автомате, нежели обдуманно. Сегодняшний поступок Майки ввел меня в большее заблуждение. Либо мы отдалились настолько сильно, либо у него действительно супер-важная контрольная, к которой он решил подготовиться. Хотя, второй вариант можно даже не рассматривать, ведь если у Майки, правда, какой-нибудь тест, то он может к нему и не готовиться. Я прекрасно знаю, что у него отличная память и довольно мощный мозг, поэтому зачастую он просто пролистывал конспекты перед уроком. Что ж, получается, он использовал банальную отмазку для того, чтобы просто не проводить со мной время. Ну конечно. Примерно месяц назад я думал о том, что же все-таки удерживает меня тут? Я проскакивал мимо родителей, мимо Бена, Тома и Фрэнка, и каждый раз останавливался на Майки. С самого детства он был чуть ли не единственным человеком, что понимал меня с полуслова. У меня не было необходимости растолковывать ему какую-нибудь свою мысль по несколько раз, чтобы она дошла до него. Мне хватало лишь сказать ему: «Знаешь, я тут кое-что придумал», - и посмотреть на определенный предмет, как он сразу же перехватывал мой взгляд и заговорщески улыбался. До некоторого времени я до сих пор чувствовал его привязанность ко мне, и я не мог допустить, чтобы он страдал из-за моей смерти сильнее, чем должен был. Вы знаете, есть огромная разница, когда человек теряет того, к кому он привязан и того, к кому он был привязан. В первом случае смерть переживается гораздо сильнее, чем во втором, так как после смерти некоторое время человек учится жить без умершего и, лишь потом свыкается с мыслью о его уходе. Во втором случае он сразу принимает то, что случилось, и в его мозге появляется мысль: «Что поделаешь? Нужно жить дальше». Если бы то, что случилось с отношением Майки ко мне, произошло еще месяц назад, то сейчас я, возможно, уже лежал бы под крышкой гроба, а мое тело готовилось бы к разложению. Но… теперь передо мной стоит другая задача: избавить Фрэнка от привязанности ко мне и не позволить себе привыкнуть к нему. У меня в запасе целые выходные и вагон терпения. Я ждал эти мучительные месяцы, неужели не смогу подождать еще недельку? Я поставил себе цель заставить Фрэнка ненавидеть меня, и я собираюсь ее достигнуть, как бы тяжело мне не было справиться с этим.