Self Harm

Я лежал на кровати, слушая размеренные стуки сердца, смотря на две коробки, обернутые яркой упаковочной фольгой, и пытаясь не замечать жжение кожи запястья. Я всеми силами пытался сдержать обещание, данное после того инцидента в лифте. «Джи, пообещай мне, что ты сделаешь все возможное, чтобы не делать этого снова. Кричи, рви бумагу, швыряйся вещами, бегай, слушай музыку, читай, звони мне, но только не прикасайся лезвием ножа или чем-либо еще к своей коже. Ты знаешь, что я умру, если умрешь ты. Теперь то, что ты делаешь, гораздо опаснее, чем было раньше. Ты перестал осязать боль, и я боюсь, что однажды ты рассечешь себе вену, а меня не будет рядом, чтобы помочь тебе. Я не хочу, чтобы ты лежал под метрами земли на зимнем кладбище, я не хочу оплакивать тебя в канун Рождества». Я не мог допустить того, что мне наглядно описал Фрэнк. Одна лишь мысль о том, что я заставлю его чувствовать себя наихудшим образом, доводила меня до истерики. Я не хочу, чтобы самый светлый и потрясающий человек на свете выплакивал себе глаза и лез на стены, как это уже было однажды. Я не хочу его убивать. Рождество было все ближе и ближе. До него оставалось всего три дня, каникулы в школе уже давно начались, а по улице с каждым днем сновало все больше людей. Они пытались успеть вовремя купить подарки, поздравляли всех подряд и желали «счастливого Рождества». А я что? Я лишь лежал на кровати, смотрел на декоративную настольную елку, стоящую на подоконнике, и ждал звонка Фрэнка. Он с самого утра убежал по каким-то своим делам, отправив мне сообщение, в котором говорил, что он хочет встретиться со мной. Мы с ним не виделись около трех дней, но даже три часа казались мне гребаной вечностью. Айеро все сдавал какие-то экзамены, которые умудрились провести в середине учебного года, и часами сидел за учебниками. Впервые в жизни я так сильно возненавидел школу и местную систему образования. Я весь изнывал от желания увидеть Фрэнка, прикоснуться к нему, услышать его голос вживую, а не через динамик телефона и, наконец, ощутить его тепло. Телефон провибрировал, оповещая меня о новом сообщении. Я мгновенно сел на кровати, беря в руки мобильник и читая текст; уже через минуту я бежал вниз по лестнице, громко топая ногами и желая как можно скорее оказаться около школьных ворот, куда мне и сказали прийти. Одевался я тоже быстро и торопливо, из-за чего совершенно забыл о перчатках, но времени искать их не было, так что я взял ключи от дома и вышел на улицу. Все кажется таким странным, спонтанным и быстрым, когда ты впервые задумываешься о том, что происходит. Кажется, я ненавидел Фрэнка всеми фибрами души около нескольких лет назад, но нет, это было всего пару месяцев назад. Сложно представить, что за несколько дней этот человек увидел то, что не смогли увидеть другие, и сделал то, что было не под силу сделать никому. Я смеялся, когда слышал истории, начинающиеся словами: «Этот человек пришел и перевернул мою жизнь за пару дней», - потому что не верил, что такое возможно. Ошибался. В мире ведь часто происходят вещи, задумываясь о которых, мы начинаем сходить с ума. В частности это относится к тому, насколько все быстротечно. Еще совсем недавно я хотел обвить руки вокруг бледной шеи, а теперь я хочу оставить на ней свои засосы. Если в жизни человека происходит слишком много событий, или появляется дорогой человек, то время для него перестает иметь всякий смысл. У меня (теперь) есть и то, и другое, так что, думаю, вы можете представить, что творилось с моим мозгом. Как только Фрэнк увидел меня, то пошел ко мне навстречу, и уже через мгновение мы стояли, крепко обнявшись. Я прижимался к нему, вдыхая его запах и чувствуя себя полностью защищенным. - Я скучал, - прошептал он мне в шею, а я что-то промычал ему в ответ, с упованием принимая его тепло. Странно, что именно около школы на данный момент не было никого, но это было нам лишь на руку: мы могли вдоволь наобниматься, пока были наедине, чем, в общем-то, и занимались. Честно говоря, меня пугала зависимость от этого человека: она была настолько сильная, что ее можно было сравнить лишь с зависимостью наркомана, сидящего на игле около двух лет. Мы с ним проводили целые дни вместе, но никогда я не мог насытиться нашей близостью сполна. Мне хотелось проводить с Фрэнком каждую секунду жизни (повторюсь в миллионный раз), но в то же время мне совсем не хотелось быть навязчивым. Когда я делился этим с парнем, то он мягко улыбался и говорил, что я дурачок, и что он чувствует абсолютно то же, что и я, по отношению ко мне. Это позволяло мне не чувствовать себя неловко, если я просыпался среди ночи и вводил заученный наизусть номер, ожидая ответа. Мы были будто бы той самой разрушительной комбинацией, которая в любой момент могла повлечь за собой ядерный взрыв. Прямо сейчас я чувствовал себя так, будто не виделся с Фрэнком не менее пяти лет. Голова кружилась, глаза закрывались, а ноги – подгибались, но это мне только нравилось. Я был зависим и не хотел избавляться от этой зависимости. - Пойдем со мной, я покажу тебе одно место, - улыбнувшись, Фрэнк взял меня за руку и повел вниз по улице. – Это недалеко, за школой. Видишь тот дом? – парень махнул свободной рукой, указывая на небольшой жилой квартал. – Это как раз там, на четвертом этаже. - Господи, и откуда ты откапываешь все эти места, Фрэнки? – спросил я, но Айеро оставил мой вопрос без ответа: он лишь загадочно улыбнулся и продолжил свой путь. Дорога, и правда, была совсем не долгая, однако за это время мои руки (которые все еще были без перчаток – напоминаю) успели покраснеть и замерзнуть. Мы вошли в подъезд пятиэтажки, про которую говорил Фрэнк, и стали подниматься по лестнице на уже упомянутый четвертый этаж. Дом был не из новых, поэтому меня вовсе не удивило отсутствие домофона и лифта. Это даже, наоборот, создавало какую-то свою атмосферу. Не было этого жуткого гудения и раздражающего писка. Фрэнк, тем временем, подошел к одной из дверей квартир и, запросто открыв ее, пропустил меня внутрь, заходя следом. Я был потрясен. Это было просто волшебное место, накрывающее с головой атмосферой уюта и тепла. Стены прихожей были теплого бежевого цвета, а на них висели небольшие полки, напоминающие просто прибитые доски, на которых удобно примостились ароматизированные свечи с запахом корицы. Заглянув вглубь квартиры, я увидел не менее уютную гостиную, в которой стоял огромных размеров шкаф, заполненный книгами и старыми газетами. Стянув с ног обувь, я посмотрел на довольного моей реакцией Фрэнка, и мы вместе прошли дальше. Только теперь я заметил, что в квартире были и другие люди, кроме нас. Их было немного и разговаривали они на пониженных тонах, что не действовало на нервы, а усыпляло. - Кому принадлежит эта квартира? – спросил я у Фрэнка, когда он усадил меня на диван, а сам сел рядом. - Ее купил один мой знакомый, но она ему была не нужна, так как он переехал в Сиэтл, поэтому он переписал ее на своего брата, а тот устроил тут что-то вроде дома беглецов. Знаешь, такое место, где собираются все аутсайдеры и просто одинокие люди. В основном тут подростки, но иногда приходят и люди повзрослее. Им около двадцати пяти, наверное, - пожал плечами парень, оглядываясь. - А откуда ты узнал об этом месте? – вновь спросил я, осматривая обстановку вокруг: на нас даже никто не смотрел, будто бы нас тут и не было. Это радовало. - Это было первое место, куда я прибежал после того, как сбежал из школы в свой первый учебный день. Я хотел поделиться им с тобой, чтобы ты в любой момент смог прийти сюда, когда тебе будет плохо, одиноко, а меня не будет рядом. Тут всегда есть люди, которые смогут поддержать тебя, - я ничего не ответил на это, лишь отвернулся и вновь стал рассматривать интерьер. Мне было очень неловко из-за той заботы, что оказывал мне Фрэнк, ведь, фактически, я не отдавал ничего взамен, и это бесило. Мы пробыли в этом чудо-месте довольно долго: за это время на город успели опуститься сумерки, деревья, украшенные гирляндами, теперь ярко мигали разноцветными огнями. Отчего-то мне захотелось выйти на улицу, пробежаться, просто расслабиться, но не так, как мы делали это последние часа три. Отыскав Фрэнка, я предложил ему выйти и подышать свежим воздухом, на что он охотно согласился. Вот, спустя пять минут, мы стоим тут, посреди улицы и громко заливисто смеемся. - Побежали! – крикнул я и, взяв Фрэнка за руку, потащил его в неизвестном даже мне самому направлении. Он брыкался, пытался остановиться, узнать у меня что-нибудь, но я лишь выдыхал в воздух облачка пара и смеялся. Во мне будто что-то щелкнуло, я почувствовал себя таким смелым, раскрепощенным, свободным… Нам ведь всем не хватает свободы: каждый из нас связан невидимыми нитями, сковывающими движения. Когда они расслабляются хотя бы немного, то это настолько сильно действует на нашу психику, что нам хочется творить безумные вещи. Бегать под дождем, прыгать по крышам, кричать на всю улицу – делать все то, что другие, связанные люди, назовут сумасшедшим. Мне было все равно. Я смеялся, визжал, кричал, пел, танцевал, целовал и обнимал, и все это происходило на улице, среди тех, кто меня не поймет. Фрэнк поддерживал созданную мною атмосферу и шел за мной по пятам, заметая слишком явные следы моего сумасбродства. Думаю, он пошел бы за мной даже в Ад. Нет, он этого не заслуживает – ангелам не место в Аду. Через час мы мокрые лежали в неглубоком сугробе, восстанавливали дыхание после длительного смеха и смотрели на звезды, которые я никогда не замечал прежде. Это, наверное, странно – видеть звезды в городе, ведь тут слишком высокие дома, слишком много выхлопных газов, все слишком иное, чтобы они показывались. Красота всегда скрывается за слоями пыли и грязи, а когда она дает о себе знать, то эти мгновения… они бесценны. Думаю, никто не сможет ответить на вопрос: «Как часто ты наблюдал за чем-то с таким восторгом, что на твои глаза наворачивались слезы?» - потому что люди слепы. Слепые, слепые бедняги, не знающие, что такое настоящая красота. Общество обращает внимание на ткань, из которой сшита одежда, на ценник, который висит на ней, на человека, что ее примеряет, на его фигуру, черты лица, волосы, но только не на то, кем он является на самом деле. Им даже будет не так важен тот факт, что эта миленькая блондинка – убийца, если они узнают, что у нее в кармане миллион долларов. Их раздражает, когда им говорят, что их обувь не подходит к пальто, но они смело критикуют цвет рубашки, что, по их мнению, не подошла к джинсам. Плевать я хотел на любовь к человечеству! Как о таком вообще можно говорить, когда тебя окружают одни лишь свиньи, топчущие жемчуга? Как такое понятие вообще может существовать в таком мире, как наш? Иногда я всерьез думаю, что апокалипсис стал бы спасением всей земли. Подумайте только: мир лишился бы всего живого, грязного и алчного, а потом сам породил бы высших существ, значительно отличающихся от нас. Мне плевать на время, которое уйдет на возрождение, если все это действительно будет чего-то стоить. Перестраивать мир животных собственноручно – бессмысленно, потому что тут, в стаде, все идут за одной паршивой овцой, которая позже меняет все стадо. Проще избавиться от всех голов, чем попытаться изменить их снова. Хотя, кое-кто все же может спасти мир. Один-единственный человек, в котором собирается энергия сотен. Тот, кто сможет повести за собой всех, кто еще не обратился в новую версию недочеловека. Они смогут создать совершенно иное поколение, которое выселит остальное. Они воссоздадут тот мир, что был намного раньше нынешнего, миллиарды лет назад. И этот человек сейчас сидит на кровати в моей комнате и пожирает меня взглядом. Я моментально краснею – не привык, выйдя из душа, видеть кого-то в своей обители. Все дело в том, что находиться на улице в мокрой одежде было слишком холодно, и мы решили воспользоваться тем, что сегодняшним вечером мой дом был практически пуст. Практически. Майки был тут, но, увидев нас до одури счастливых на пороге дома, он заговорщески улыбнулся и, сказав, что пойдет слушать музыку, закрылся в собственной комнате. Я сделал вид, что не понял его прямого намека и, напоив Фрэнка чаем, ушел в душ. Когда я вышел оттуда полуобнаженным, то наткнулся на горящие глаза и довольную улыбку. - Ты даже не представляешь, насколько ты прекрасен сейчас, - прошептал он, вставая с кровати, подходя ко мне и оставляя невесомый поцелуй на ключице. Кожа в том месте, куда прикоснулись его губы, сразу запылала; я прикрыл глаза. Перед глазами промелькнули воспоминания того раза, когда мы с Фрэнком были максимально близки, и я сразу почувствовал, как возбуждаюсь. - Майки дома, - выдохнул я, отталкивая парня от себя. – Мы не можем. - Он свалил несколько минут назад, явно дав понять, что его не будет довольно долго, - тихо рассмеялся Фрэнк, оставляя поцелуй за левым ухом и запуская пальцы во влажные волосы, отчего по мне пробежалась волна мурашек. Он засасывал кожу на шее, а я тихо постанывал, чувствуя легкую боль в некоторых местах и представляя, как засосы будут выглядеть завтра, например. – В душ, - прошептал Фрэнк, разворачивая меня к себе спиной и выталкивая из комнаты. В душевой кабинке стоял пар, струи горячей воды разбивались о кафельный пол, а моя спина прижималась к уже теплой стене. Белое махровое полотенце, что прежде прикрывало нижнюю часть моего тела, осталось снаружи, а вот Фрэнк даже не удосужился снять с себя одежду, что очень мешало и предоставляло массу неудобств. Я прошипел и, оттолкнув Фрэнка, стал стягивать с него насквозь промокшую футболку. Я кинул ее куда-то за пределы прозрачных дверей, а вслед за ней полетели и джинсы вкупе с нижним бельем. Фрэнк сделал шаг вперед и, буквально впечатав меня во всю ту же стенку, напористо поцеловал, лишая кислорода и всякого рассудка. Поцелуй был голодный, яростный, слюнявый, и мне сносило от этого крышу. Мы оба были возбуждены до предела, его член терся о мой, и этот не такой уж большой контакт приносил хотя бы какое-то облегчение. Мою голову покинули все мысли, которые вообще когда-либо посещали ее, когда Фрэнк, растягивая меня, нашел простату. Он массировал ее, ни на секунду не отводя пальцы, а я задыхался в собственных стонах, закатывал глаза от наслаждения и просил большего. - Фрэнк, а-ах… Я готов, войди в меня, - я запрокинул голову назад, нечаянно ударяясь затылком о проклятую плитку, когда Фрэнк снова коснулся той самой точки. - В ванной есть презервативы? – спросил он, вытаскивая из меня свои пальцы, тем самым давая мне время отдышаться. - К черту их, хочу почувствовать тебя всего, - ответил я, поворачиваясь спиной к парню. Мы едва могли различать голоса друг друга из-за шума воды, но того, что мы слышали, было достаточно. – Я чист. - В воздухе все еще витал пар, а вода по-прежнему была довольно горячая, но мне было плевать на это. Она струями стекала с моих волос по шее, груди, животу и продолжала свой путь дальше по телу. - Я тоже, - ответил Фрэнк. Я почувствовал, как он проводит членом между моих ягодиц, все больше распаляя меня. В следующую секунду он вошел, но я почти не чувствовал боли. Потянув меня за волосы, Фрэнк снова поцеловал меня и начал двигаться. Мною руководили лишь страсть и похоть, они овладевали моим разумом и заставляли вести себя, как самая последняя шлюха. Я двигался навстречу бедрам парня, насаживаясь глубже на его член и выстанывая ругательства. Фрэнк обхватил руками мои плечи и, прижимаясь ко мне сзади, стонал на ухо, засасывая мочку и попутно шепча грязные словечки, которые возбуждали меня еще больше, хотя больше, казалось, уже некуда. Наши голоса эхом отражались от стенок душевой, и мне оставалось лишь надеяться на то, что мы до сих пор были одни. Движения Фрэнка становились все быстрее и резче, с каждым толчком я был все ближе к оргазму, но внезапно он вышел из меня и, развернув лицом к себе, сказал: - Хочу видеть твое лицо, - и вот я снова надрываю голосовые связки, обхватываю ногами бедра Фрэнка и достигаю пика наслаждения, кончая, так и не прикоснувшись к себе, и пачкая живот Фрэнка своей спермой. Чувствую, как Фрэнк, сделав еще один толчок, изливается в меня и выстанывает мое имя. Он выходит из меня, и мы вместе оседаем на пол душевой, приводя в порядок мысли и дыхание. *** Фрэнк спит, мирно посапывая, а я смотрю на его подрагивающие в свете луны ресницы и мысленно прокручиваю в голове сегодняшний день. Он был такой простой и легкий, не произошло ничего, что заставило бы меня почувствовать себя полнейшим дерьмом, и это пугало больше всего. Такое продолжалось на протяжении нескольких дней, и это означало только одно: в ближайшем времени меня ждет что-то по-настоящему ужасное. Мне оставалось лишь надеяться на то, что я выживу после того, что для меня уготовила Карма. Откуда я это знаю? Так устроена Вселенная.