Демоны наших сердец

Жёлтый цвет – цвет Солнца, тепла, света и жизни.

Кисе уже и не помнит, когда впервые испытал то странное, неприятно терзающее всё внутри чувство, от которого больше не смог отказаться. Оно стало для него персональной пыткой, въевшимся в кровь наркотиком, медленно пожирающим изнутри ядом, который разъедал в нём всё человеческое, доброе, нещадно вгрызался в самое сердце. Мальчик-солнце не замечал, как медленно и верно на его изящной бледной шее затягивалась колючая удавка зависти, впивающаяся и до крови раздирающая гладкую кожу холодными шипами. Боль непроглядной пеленой застилала глаза, до неузнаваемости искажая окружающую его реальность. А началось все с Аомине. Поначалу, восхитившись его необузданным, непредсказуемым и абсолютно диким стилем игры, он подумал, будто встретил идеал, которым следует восторгаться и к которому следует стремиться. Однако, на деле всё оказалось совсем иначе. С самого детства Кисе учили устойчивым моральным принципам, известным, наверное, каждому малышу: не ври, не обижай слабых и не завидуй. Три этих пункта он исправно соблюдал на протяжении всей своей осознанной жизни. До тех пор, пока не столкнулся с Поколением Чудес. Каждый из них имел свой неповторимый и особенный талант. Его талант – играть за счет умений других. Жалко и низко. Кисе, привыкший всегда и везде быть первым, желал иметь такую же непреодолимую защиту, как у Мурасакибары, превосходную меткость Мидоримы, способность к невидимым пасам Куроко, неуловимую скорость Аомине и авторитет Акаши. Кисе жаждал заполучить желаемое, и мысль о том, что сделать это ему никогда не удастся, лишь подливала масла в огонь. Вскоре Кисе стало противно собственное отражение, в котором он вместо признанного журналами идола красоты видел безобразного урода. Ему постоянно хотелось что-то изменить: перекрасить или отрастить волосы, нацепить на нос очки, сделать кожу на тон темнее, стать выше или наоборот – уменьшиться на пару десятков сантиметров. Ему был противен свой голос, свой характер, он содрогался от привычной мимики и жестов. Кисе постоянно грезил о том, какой бы была его жизнь, получи он то, чем обделила его природа. И эти приятные для души мечтания, отодвигающие на задний план такую серую, по его мнению, реальность – с повседневными заботами, близкими людьми и любимыми хобби – часто оборачивались ночными кошмарами. Кисе со стороны наблюдал за тем, как сам он с обезумевшим взглядом впивается аккуратно подстриженными ногтями в шею, с остервенением расцарапывая кожу и раздирая ее в кровавые клочья, как яростно вгрызается зубами запястья, будто намеревается содрать с себя собственную шкуру – настолько она была ему ненавистна и противна. Кисе просыпался посереди ночи, резко садился на кровати, медленным движением дрожащей руки убирал назад мерзко прилипающую ко лбу чёлку, мимоходом смахивал выступившую в уголках глаз влагу и в темноте принимался ощупывать ледяными ладонями горящую и болящую шею. А затем всю оставшуюся неделю приходилось носить неудобные свитера, горла которых наиболее удачно скрывали от посторонних глаз красные линии свежих царапин. И каждый раз, залезая под одеяло и выключая стоящий на тумбочке ночник, Кисе клялся, что больше никогда и никому не будет завидовать. И каждый раз, утром стоя перед зеркалом, он невольно начинал примерять на себя чужую внешность, выражение лица, жутко злясь при этом на тех реальных людей, у которых все это было без спросу позаимствовано. Встречаясь с Поколением Чудес в школе, Кисе не мог удержаться от переполненного горькой обидой и разбавленного каплей недопонимания взгляда, который тут же прятал за доброжелательной улыбкой, ловко скрывающей постепенно и мучительно разрывающих изнутри сердце демонов. Когда-нибудь Кисе устанет им противиться и обессиленно разожмет сдерживающие колючую удавку руки. Чтобы поскорее избавиться от всех этих пыток и спокойно уйти. Желательно подальше и навсегда. Если, конечно, потом он не будет завидовать тем, кто остался.