Любовь, как боль.Снежное наваждение (продолжение)

***

Лесли чувствовал приближение течки. Все бы ничего, но эта была первая после всего произошедшего с ним, и он не имел представления, как справляться с этим в одиночестве. Он замер в кресле, откинувшись на спинку жесткого стульчика, на котором сидел во время работы. Омега вышивал свой прощальный подарок мужу – покрывало, которым должны были укрыть гроб. Этому отводился первый год траура. Но так как время минуло, а покров так и остался растянутым на пяльцах и даже не начат, то, путаясь в мыслях, Лесли заставлял себя делать эту работу. - Папочка, я хотел бы попросить у тебя позволения… - арфа смолкла в руках у Дени. Только он, единственный из детей, скрашивал одиночество вдовствующего принца, уже не являющегося консортом. Его титул отошел к малютке-зятю, теперь на его половине толпились просители, хихикали и строили глазки альфам молоденькие фрейлины-омежки. В покоях Лесли царили тишина и покой, изредка нарушаемая мелодичным перебором струн Дени. Он оставался самым близким из детей для оми. Альфа был нежен и предупредительным, словно бета. Из нескладного подростка он вытянулся в стройного юношу с фигурой и грацией танцовщика. Лесли поднял на сына глаза: - Да, милый? – Оми невольно залюбовался красивым юношей. Сын взял ладонь папы в свою и, нежно прижав ее к щеке, произнес: - Прошу твоего позволения удалиться от двора, – наконец, произнеся давно приготовленные слова, он припал к дрогнувшей руке. - Ты хочешь покинуть меня? Дени, сынок… - принца вдруг пронзила острая боль, и он закусил губы, чтобы не застонать. - Папочка, любимый мой, самый нежный, самый мой лучший из оми на свете! Ты, только ты всегда понимал и принимал меня с моими метаниями и вечными поисками себя, своего места в жизни. И теперь прошу, дай мне исполнить то, что зовет меня в путь – моя неиссякаемая жажда впечатлений, познания людей и себя. - Дени не мог не понимать, что его намерения ранят сердце любимого оми, сын как мог тянул время. - Сын… - Лесли не мог продолжать, его душили слезы. Вот и последний из детей просит дать ему свободу, чтобы, расправив крылья, лететь на своем крылатом коне в страну вдохновения. - Я не могу ответить и отпустить тебя от себя сейчас же, но постараюсь убедить твоего брата не удерживать тебя. - Папа, а ты, ты сам? Мне нужно знать, что именно ты отпускаешь меня. – Дени обнял его и, опустившись перед ним на колени, приник к лону, подарившему ему жизнь. Лесли обнял его голову и прошептал: - Как же я могу удержать тебя, мой хороший? У каждого из вас своя жизнь… Ступай, я поговорю с королём сам. Юноша, поднявшись, вышел и только тут верный Альвин – давний друг, камерист и наперсник Лесли - вышел из своего угла, вытирая слёзы. - Вот и Ваш последний птенец покидает родное гнездо. Как трогательно! Идемте-ка ложиться, ваше высочество. Завтра трудный день. Всю ночь омега не сомкнул глаз, вспоминая, как рос его малыш Дени, сколько счастья и нежности он дарил своему оми, стараясь заменить своенравного Зази и так рано разлученного с папой Рене. Конечно, Теодор отпустил Дени, отправляя его с посланием в далекие земли Кеддийского королевства, исполнение поручения не шло в разрез желаниям юного поэта. После смерти отца обоих альф заботила судьба Зази. Его муж - Лириэль - не был простолюдином, и их с Заиром детям надлежало носить соответствующий титул. Момент был подходящим, и Лесли успокоился, переговорив со старшим сыном. - Оми, неужели ты думаешь, что я позволю Дени, нашему малышу Дени, что плакал из-за нечаянно раздавленной стрекозы, путешествовать одному, без какой-либо охраны? Тебе не о чем беспокоиться. Меня больше беспокоишь ты, папочка, тебя опять нашли в усыпальнице без сознания. Папа, прошу, не мучай себя! - Сын, Ваше Величество, я хочу простить у Вас позволения на отъезд в святилище. - Поедешь к Рене? Ты ведь только-только стал поправляться, не трудно тебе будет? - Нет, да и Милитин велит мне больше быть на воздухе, к тому же я не хочу тревожить вас своим состоянием. Твой малыш Нинни только-только оправился от родов, а тут такая оказия. - Папа? – Теодор смотрел во все глаза на покрывшегося румянцем оми и улыбнулся: - Самый прекрасный омега королевства, мой родитель молод и безумно красив! Может, после года траура устроим бал выбора? - Сын! Я еще не оплакал вашего отца… - Лесли покачал головой. Тинрор отпустил его, но он сам еще цеплялся за прошлое. Ему нужно было время, чтобы сделать решительный шаг. Природа решила за него. Через три дня после отъезда Дени он почувствовал знакомые симптомы и, собираясь в путь, попросил Милитина передать магическим вестником маленький голубой конвертик. Магу не надо было смотреть на зардевшегося словно мальчика принца. Боги благоволили омеге – он еще будет счастлив. В ту ночь Лесли снилось, что он с кем-то бок о бок гарцует на своей чудной лошадке, утопая в луговом разнотравье. Его рука соприкасается с другой, и ему так было хорошо во сне, что, открыв глаза, не понял – спит он или еще грезит – на него смотрели черные глаза Ариста. - Я не думал, что ты так быстро… - начал было говорить Лесли, но его губы были тотчас втянуты в требовательный поцелуй. Его целовали, исследуя рот до самых глубин, ласкали язык, стукаясь зубами. Он терялся в ощущениях. Жадные руки были повсюду, его трогали, гладили, узнавали, ласкали. Ему дали короткую передышку, и он плывущим взглядом смотрел на раздевающегося любовника, тут же жаркое тело оказалось рядом на низеньком походном ложе. Бедром он ощутил горячее желание Ариста, посмотрев в глубину ночного неба его глаз, утонул в них. Его любили, брали, имели, нежили. Он никогда так не отдавался, погружаясь в пучину страсти, и не знал, что такое возможно. Чьи-то стоны плыли мимо его сознания, и когда его лоно обожгло жаром долгожданного вторжения, он, вздрогнув, забился под лежащим на нем жарким телом. Арист вскрикнул и стал неистово захватывать в сладострастный плен желанное существо, сжигая его лавой своего желания. А затем замер, приподнявшись на локтях, нависнув над раскинувшимся в томной неге Лесли. Тот выгнулся, когда соитие совершилось, запирая любовников в сладостный плен. Лесли долго не мог решиться открыть глаза – три дня жаркой страсти, бесконечных поцелуев и столько же терпеливой ласки стерли угрызения совести, и омега наконец-то разрешил себе быть счастливым. Он был объят негой и чувствовал, что от него прежнего не осталось почти ничего. Он вновь учился отдавать и брал сам. Привычно потянувшись за поцелуем к близкому дыханию любовника, сам целовал в отвечающие губы, и светлая радость причастности затопила его. Оба молчали, словно боясь спугнуть зарождавшуюся между ними связь. - Люблю тебя… - едва слышный шепот заставил вновь затрепетать расслабленного Ариста. Он с удивлением рассматривал словно впервые видел чудную светловолосую головку, покоящуюся на его груди. - Я люблю тебя – снова повторили зацелованные губы, и король готов был заплакать от такого давно желаемого счастья. Любя и мечтая, он и помыслить не смел, что вот так за три короткие летних ночи и годы мучений завоюет самое желанное сокровище в мире. Теперь оно его. И только его. Он готов был бросить весь мир к его ногам, и он сделает это! Дальше они ехали бок о бок к Святилищу. Едва отойдя от любовных схваток, Лесли, смущаясь, все же поощрял заботы Ариста о себе, когда, подсаживая или снимая с коня, обнимал и их поцелуи, словно бы украдкой. Кузен сделал с ним невозможное – они почти не говорили, да и о чем? Этим двоим слова были не нужны - они чувствовали друг друга и приноравливали шаг коней, чтобы соприкасаться бедрами. Вырвавшиеся словно птицы на свободу, они радовались ощущению полноты жизни и в мире не было никого счастливее их. Под своды входа арки святилища Лесли вошел один – Арист вместе с охранявшими их бетами остался ждать его снаружи. Принцу хотелось пообщаться с сыном без чужих… пока еще чужих глаз. Рене выбежал ему навстречу, сияя улыбкой, светясь и переливаясь золотыми искорками. - Папочка! Ты приехал! – они обнялись, и сынишка приник к оми. Они соскучились друг по другу, прошло почти полгода с их последней встречи. Незаметно ладошка юного омеги скользнула по низу живота родителя, и преграда рухнула. «Пусть пребудет в тебе радость!» - подумал милый проказник. - Как там Нинни? Как назвали первенца? Был ли ты у Зази, нет ли писем от Дени? – нетерпеливый омежка сыпал вопросами, на них с высоты Святилища взирало улыбающееся божество, благословляя новый союз душ и тел. Лесли светился от счастья, и когда он наконец вышел из святилища к ожидавшей его свите, Аристу показалось, что к нему вышло само божество. Заключая в объятия и подсаживая на коня, король приобнял возлюбленного и задохнулся от счастья. Лесли нежной улыбкой поощрил своего царственного стремянного. А потом была еще неделя счастья в небольшом домике на границе Думерании и Ольвинии, который когда-то служил местом заточения для царственного омеги, а теперь превратился в любовное гнездышко. Они забывали про сон и пищу, упиваясь любовным пылом, ходили почти нагими. Счастливых любовников ничто и никто не тревожило. - Как ты прекрасен, мой возлюбленный… - прошептал Арист, наблюдая в розовеющем рассвете за Лесли, стоявшим у раскрытого высокого окна. Едва подсвеченный контур омеги, казалось, светился, трепеща в свете зарождающего утра, и он сам был этим рассветом. Король поспешил встать и присвоить себе эту нежность. Лесли привычным жестом обнял любовника за шею и притянув ласковые руки. Он чувствовал свою принадлежность этому альфе, словно именно он был его истинным, а совсем не… - Обними меня крепче, еще крепче… - он сам направил желание Ариста, желая стереть внезапно возникшее имя ушедшего прошлого. Теперь настал черед короля удивляться хорошо усвоившему уроки нежной страсти ученику, когда тот, опустившись перед ним на колени, стал целовать желание альфы. Отдаваясь смелой ласке, Арист разрешил губам любовника испить до его до конца и, властно приподняв, целовал принявшие его уста, слизывая задержавшуюся в уголке жемчужную капельку. «Твое тело стало моим. Отныне оно будет наполнено только мной. Ты больше никогда не узнаешь горя, мой прекрасный Лесли! Глупцы были те, что хотели обидеть, растоптать тебя. Ты ценный приз, который надо заслужить, я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалел ни о чем!» - думал Арист, привлекая к себе возлюбленного, так давно желанного и наконец давшегося в руки. Отдыхавшего у него на груди после очередной любовной схватки. Сколько их уже было, а сколько еще предстоит! Проведя по забрызганной жемчужными каплями нежной коже живота, он нырнул пальцами в манящую горячую наполненную тягучей влагой глубину и, улыбнувшись, поцеловал свое утомленное чудо. «Зачинайся же скорее, малыш! Дай нам возможность быть вместе!» - Прохладный ветерок среди жаркого полдня был ему ответом, и он понес своего полусонного возлюбленного в купальню, запечатав хранилище едва заметной пробкой. Возвратившись домой, Лесли с негой и приятной истомой отметил те перемены, что произошли с ним. Арист сопроводил его до середины поля перед королевским замком, раскланялся с ним и его личными телохранителями и повернул к себе, а принц, не оглядываясь, подъехал через малые ворота прямо к замку и, поднявшись в свои покои, приказал готовить ванну. Раздевшись он оглядел себя в зеркале, увидел дерзко торчащие алеющие заласканные соски, чуть обозначившийся живот и вспомнил, что он, кажется, забыл выпить свое лекарство. Что не предохранялся в течке… Было отчего растеряться. Хорошо, что он пока не в состоянии понести после всего приключившегося с ним в лесу... Мысли не додумывались, плыли по поверхности, не задерживаясь. Только мывший его Альвин благоразумно промолчал, обнаружив небольшую пробку, запиравшую вход в лоно. Он хранил тайны своего господина, и, дай боги, тот будет еще счастлив.