Часть 16
22 февраля 2016 г., 20:34
***
- Милитин, что со мной? – Альвин все же позвал мага, ему пришлось все рассказать лекарю, и они вместе решили пока не тревожить Лесли, держа его в счастливом неведении. - Ничего страшного, это все оттого, что вы теперь живете полной жизнью, ну, и немного перестарались с любовными играми, - сказал он, едва скрывая улыбку, закончив осмотр. Маг извлек ставшую ненужной пробку из тела принца и влил немного целительной магии. – Следует все же не забывать о предосторожности, и я сменю вам отвар. К старому вы уже привыкли, а новый быстро вернет вам силы. Не забывайте принимать его, и вот еще вам новый состав для притираний и масел. Хорошо, что ваши волосы стали постепенно менять цвет – значит, вы, ваше высочество, выздоравливаете. Успокоив Лесли, Милитин взялся наставлять Альвина: - Я не могу замедлить созревание ребенка, скажи королю, пусть поторопится, если не хочет упустить своего – всего пара месяцев, и всем все станет заметно. - Альвин понятливо закивал. Маг был доволен – принц возвращается к жизни, вот уже и семя нового короля проросло в его благодатном лоне, а он все еще помнит свою вину перед Тинрором, за то, что промедлил, за то, что позволил своему личному помешать… И вдруг как будто пелена спала с глаз: «О, боги! Значит, так надо было?!» - вопросил он небеса и, получив ответ, приклонился. Кто он такой, чтобы спорить с правителями Вселенной? Отправляясь на заключительный прием высокого собрания королей Лесли снова замер у зеркала – во время последнего визита он попросил Милитина подтянуть обвисший, как ему казалось, живот и, приспустив с плеча сорочку, позволив ей упасть на пол, покрутился, рассматривая свое отражение. Вместо ямки он обнаружил вдруг приятную округлость в области пупка и улыбнулся – ему нравилось быть в тягости – тело незаметно менялось, становилось более соблазнительным, и между ног всегда было влажно… Вот и теперь снова такое знакомое, приятное чувство, и он вдруг догадался! «Надо поговорить с Аристом, что если… Боги, но этого не может быть! Милитин сказал бы мне!» Он твердо решил поговорить с обоими: с одним во время пира или на прощальной церемонии, а с магом после, когда все разъедутся. А пока он велел Альвину подать себе короткую полупрозрачную рубашку, которая едва прикрывала пах, на стройные ноги натянули и закрепили подвязками чулки, сверху надели изукрашенный камнями и богатой вышивкой светлый камзол, застегнули мягкие туфли, вплели в замысловатую прическу тонкую диадему. Пальцы унизали кольцами, и, оглядев себя, Лесли удовлетворенно вздохнул. На пиру не досчитались нескольких высокопоставленных гостей, в их числе был и Арист. Король Думерании с принцем Дианом с сожалением оставили высокое собрание – у младшего короля начались родовые схватки, и король, а позже и принц, простившись, отбыли. - Теперь нам никто не помешает! - произнес запыхавшийся Диан, догнав за поворотом галереи своего бывшего любовника. Юноша бросился на шею Аристу, но почти тут же отпрянул, натолкнувшись на сомкнутые уста. – Что с тобой? Неужели этот престарелый омега никак не хочет отпустить тебя? Арист нахмурился: - Молоко еще на губах не обсохло! Не тебе обсуждать прекраснейшего из омег трех королевств! Или мне показалось, что Ваше Высочество несколько дней назад дали согласие на брак с королем Каддийским? - Ты ревнуешь? Но ты же знаешь, что это только династический брак, у короля Сирэля уже есть наследник, а я ему нужен для того чтобы… - Это уже не важно, Ваше Высочество! Насколько я помню, вы позволили мне ухаживать за собой и, согласившись на наше маленькое любовное приключение, подтверждали согласие на брак со мной? – Арист хитрил, он знал, что совет никогда бы не позволил в отсутствии наследника взять в мужья бесплодного бету. - Милый, зачем тебе был нужен я? Ты должен жениться на молодом омежке, который, как Нинни или Эдвард Фимнонский, будет носить твоих детишек. Я согласен быть вечно твоим, но и мне хочется хоть чуточку самостоятельности. Прости и не сердись на меня. - Юноша смотрел на него виноватыми глазками. - Мы уезжаем, Ирвинг получил известие, что дядя Эри рожает. Проводишь нас? Арист не смог отказать. Он хотел передать голубенький конверт Алвину, но, не найдя его, решил уехать не прощаясь. Все равно они с Лесли увидятся, так или иначе, но его омега от него никуда не денется. Маг уверял его в благополучном действии магии пробки на тело принца. Это только вопрос времени, и его супруг войдет в род не пустым. По старинному обычаю элазийского дома. «Еще несколько свиданий, и мое предложение будет принято, а там…» Арист ехал рядом с бывшим любовником, и молодое тело невольно влекло его. Лесли осторожничая прятался от него, Арист ухмыльнулся – он умело выстраивал ситуацию, боясь спугнуть добычу, и предпочитал выждать, недолго, чтобы истомленный желанием омега сам позвал его. Наперснику принца была вручена склянка с эликсиром, тот регулярно добавлял каплю в воду для омовений. Лесли будет томиться и Арист утолит желание возлюбленного. Расстроенный отсутствием Ариста Лесли, сидя перед зеркалом в темно-синем в морозных узорах просторном халате, лениво раскладывал драгоценности по ящичкам. Его груди болели и наливались, он задумчиво перебирал парюр – синие камни на голубом шелке таинственно мерцали в свете свечей, и вдруг ему привиделась зеркальная спальня, в её зеркалах отражались два тела – его возлюбленного и… его самого, только гораздо моложе. Он тряхнул волосами, отгоняя наваждение, и лег в постель – не так, совсем не так ему хотелось закончить этот вечер. Губы Ариста скользили по коже, ласкали соски, и, дробясь, в зеркалах отражались ласки пары любовников – белокурая головка запрокидывалась к потолку, и томный стон плыл по спальне. Имя возлюбленного слетело с губ короля, и Диан, дернувшись, замер, - он украл у любовников одну ночь, всего одну! Но даже сейчас опоенный Арист шептал его имя… А он уезжал, уезжал навсегда, увозя свое разбитое сердце. - Прощай, любовь моя! – прошептал уже одетый Диан, прижав свою ладонь к горячим губам спящего короля. - Мы больше не увидимся, я надеюсь на это. Он вышел в серенький рассвет, его слезы смешались с начинавшим накрапывать дождем, и никто теперь не провожал его. Все было кончено. Лесли морщась, отпил из бокала кисловатое снадобье, услужливо налитое Алвином – его укачивало в носилках, и они сделали уже третью остановку на пути к святилищу. Ему удалось преодолеть недовольство своего короля и милого зятя, удивленно воззрившихся на него, когда он объявил, что должен уехать на некоторое время и добраться, наконец, до Зази, чтобы внушить ему мысль, что негоже омеге из хорошего дома беременеть, как простолюдину, каждый год. - Папа, у них только-только все наладилось, и Лириэль наконец-то смог совладать с нашим строптивцем, а ты вновь посеешь в нашем взбалмошном брате семена зазнайства и высокомерия! Как только тебе это удается? Ты же сам подчинялся отцу и нас, альф, учил соблюдать субординацию как в семье, так и в королевстве. «Ну, почти всегда» - добавил про себя Тео, он навсегда запомнил, каким прекрасно-повелевающим выглядел его оми под струями воды. И теперь, лаская обнаженное тело милого супруга, он, задыхаясь от счастья, радовался, что они похожи и не похожи одновременно – его темноволосое и черноглазое счастье был смуглым, кожа же оми отливала мраморной белизной, и оба омеги были ему дороги. Лесли выбрал для путешествия именно носилки, потому что хотел подумать. Размышлять верхом на лошади – нет хуже. То, в чем ему хотелось разобраться, требовало времени и уединения, и чтобы никто не врывался к нему в покои с ворохом тканей, ниток, тесьмы, драгоценностей, одежды и всякого такого прочего. С Нинни это было невозможно, а если ему указывали на его навязчивую непосредственность, он не понимал, за что его ругают и так искренне обижался, что оставалось его только затормошить и зацеловать, чтобы милый ребенок не печалился. Потому что наблюдать его грустную мордашку не было никаких сил, и, в результате, Лесли вынужден был заниматься с зятем с обеда до ужина, это повторялось каждый день после отъезда гостей. С утра его приводили в порядок, отвлекали выбором цвета одежды, количеством драгоценностей, и прочее, и прочее, и прочее. Он улыбался, когда думал о своем маленьком, так уже выросшем менестреле Дени, о его милом спутнике, что так мило розовел и смущался, если принц заговаривал с мужем сына. Дени был счастлив – он увидел своего милого папочку, и тот благословил его брак с милым пареньком-бетой. Тот был бродяжкой, прожившим в цыганской семье приемышем много лет. Когда Дени подобрал его в гостинице больного, брошенного, в жутких обносках, и, отмыв с его тела корку грязи, которая, казалось, покрывала его тело с рождения, удивился хрупкости и миловидности паренька. Он не был красавцем, но когда робкая улыбка освещала его почти детское личико, в такие минуты альфа был готов сложить к его ножкам все богатства мира. Дени пел ему песни, читал свои стихи, а тот рассказывал ему истории из кочевой жизни, услышанные во время странствий баллады, и, когда его перестало шатать от слабости, оказалось, что у него красивый голосок и легкая нога. Он мог танцевать и петь одновременно. Голосок его звенел серебряным колокольчиком, соперничая со струнами арфы в умелых руках Дени, а когда он затанцевал, покачивая в такт мелодии бедрами и обводя себя руками, альфа не смог сдержать себя. Их первый поцелуй был страстным и неумелым – оба были девственниками и стали первыми друг у друга. Они узнавали себя во время долгого пути Дени в дальние края. Паренек был больше приспособлен к кочевой жизни и немало выручал высокородного неумеху. Альфа, стесняясь незнания простых вещей, вынужден был открыться Рорри, так звали бродяжку. Тот, охнув, старался опекать своего высокородного спутника и иногда, после упоительных в своем наслаждении минут, тихо плакал на плече у альфы. Дени старался наутро разговорить своего милого дружочка, но тот отмалчивался или делая вид, что не расслышал вопроса, переводил тему. Достигнув цели своего путешествия, альфа снял в столице Каддии небольшой номер в хорошей гостинице и, оставив паренька хозяйничать, отправился к королевскому двору. Король, прочтя послание Тео, никуда не отпустил принца-барда, и Дени захлестнула придворная жизнь, когда же он смог выбраться из королевского дворца, то гостиничный номер был пуст, а на постели, усыпанной пожухлыми лепестками роз, лежала крошечная записка с одним словом: «Прости». Забрав арфу и кое-что из вещей, понурый Дени вернулся во дворец, мило щебечущие придворные омежки не привлекали его. Они напоминали ему друзей детства де Лебле и потому вызывали у него лишь братские чувства. Но когда на одном из приемов ему представили, наконец, всех принцев королевской крови, у него помутилось в глазах – среди них был его Рорри! Оказалось, он был одним из потерянных племянников короля. Брат-омега когда-то бежал из-под власти деспотичного старшего брата, стал любовником, а потом и законным супругом одного из мятежных аристократов, чьи поместья были разорены, деревни сожжены, а сами были изгнаны или предательски убиты. Их представили, и, сжав тоненькую лапку своего знакомого незнакомца, Дени промолвил: - Счастлив приветствовать Ваше Высочество… - Рианорри, герцог… - перед альфой склонилась каштановая головка, а когда юноша выпрямился, на него глянули глаза цвета спелой вишни, и Дени снова утонул в вишневых омутах. Месяц, у них был месяц испытания чувств, месяц томных взглядом и сплетенных рук, когда хотелось большего… Месяц сватовства и ухаживаний, а потом помолвка и отъезд на родину с посольской миссией и за благословением родных. Малыш Рорри теперь навсегда станет звонким колокольчиком его сердца. Лесли улыбался, когда думал о сыне, жалея лишь о том, что сын выбрал себе не омежку, а милого, но все-таки бету. А потом он вспомнил о том, что было запрятано в тайники памяти, прикусил губу, и вздох сорвался с его уст. Он больше не плакал, вспоминая холодное тельце рожденного младенца, собственное бессилие и безумную томительную боль. Боль физическую и душевную – спасая одного сына, пожертвовал другим, еще не рожденным… Не уберег последнего дара мужа, а теперь еще и изменил его памяти… Он не замечал, что слезы сами собой текли по его бледному лицу, и хмурящийся начальник охраны встревоженно спросил у верного Алвина, не следует ли сделать остановку? - Нет, не стоит беспокоить Его Высочество. Раз он не приказывает остановиться, не будем докучать ему излишней заботой. – Наперсник принца сам был взволнован не меньше – король Арист не ответил ему, когда он передавал слова мага, что медлить больше нельзя. Хорошо, что принц собрался в путешествие, в дороге проще скрыть его истинное состояние, а тошноту можно списать на путешествие в носилках. По приказу принца он послал магического вестника его возлюбленному, но ответа пока не было, как не было и его самого, что вызывало беспокойные мысли у верного слуги. Лесли все же стало нехорошо, и ему пришлось покинуть носилки. Он прохаживался, опираясь на руку рослого альфы. Кружилась голова, тянуло низ живота, болела поясница, похоже, что и в этот раз ему не суждено было посетить Зази и замок, полный воспоминаний о его с Тинрором жизни. - Поворачиваем к святилищу! – приказал он, снова устраиваясь в носилки. И снова вернулся в мыслях к тому, при каких обстоятельствах ему в удел достался этот клочок земли с великолепным замком, и что под его крышей был зачат и выношен Зази. «Я был недостоин тебя, мой король, мой великолепный Тинрор! Как я был слеп и глух, позволяя тебе любить себя, не давая ничего взамен. Как же тебе было трудно со мной – бродягой, вором, преступником, спасенным тобой от виселицы…» Лесли зажмурился и закусил губу – нет, он не должен распускаться! Этого ребенка он сохранит. Плод тайной страсти – он проведет оставшееся ему время в святилище, посвятит себя и ребенка богам. Об ином исходе вдовый омега теперь не хотел думать. Он не хотел думать об Аристе, потому что только от мысли о нем его окатывала волна желания и тянула к, казалось, единственному берегу любви. Вот только была ли она искренней? Получив желаемое и обрюхатив его, тот не захочет продолжать отношения, и Лесли вздохнул – теперь и он узнал, что такое «мучиться от любви» - теперь он любил сам, робко желая, чтобы его чувства были взаимны. «Бедный мой муж! Нашелся тот, кто отомстил за тебя. Сам того не желая, он заставляет думать о тебе, вспоминая нашу с тобою жизнь, и осознавать, как мало я тебе давал взамен твоей любви, лишь покоряясь, но не пылая ответным чувством. Потому ты и ушел раньше времени, надорвавшись любить за двоих. Прости, прости меня!» - почти прокричал внутри себя Лесли, задергивая полог носилок и, свернувшись комочком, дал волю слезам.
